Витя малеев в школе и дома кто написал


Как читать «Витю Малеева в школе и дома»

19 июня 2017История, Литература

Историк культуры Мария Майофис рассказывает о том, как устроены самые популярные советские книги, которые все читают в детстве

Большинство произведений лауреатов Сталинской премии сегодня помнят лишь историки литературы, и только повесть о Вите Малееве  Эта повесть Николая Носова, рассказываю­щая об учениках советской школы конца 1940-х — начала 1950-х годов, в 1952 году была удостоена Сталинской премии 3-й сте­пени. активно переиздается до сих пор. В чем причина сегодняшней популярности этой книги? Что важно в ней разглядеть, чтобы понять, какие идеи и ценности передает повесть своим читателям?

Казалось бы, сюжет банален и даже скучен. Два двоечника, Витя Мале­ев и Ко­стя Шишкин, сперва страшно запустили школьные занятия, а потом, собрав волю в кулак, исправились. Повествование сперва посвя­щено постепен­ной «ака­демической деградации», а потом — прогрессу каждо­го из друзей. Как и в большинстве школьных повестей, дей­ствие начинается 1 сентября и зани­мает один учебный год. Носов, правда, обрывает свою школь­ную сагу раньше конца мая: как только в начале весны Костя получает первую в своей жизни четверку по русскому языку, повество­ватель, то есть Витя, при­во­дит нас к опти­­мистическому финалу — оба мальчи­ка закончили учебный год на одни пятерки. Откуда взялись годовые пятерки при двойках в первой и трой­ках во второй четверти, непонятно. Если же про­читать книгу внима­тельно, ста­новятся заметны и другие странности и несты­ковки. Обратим вни­ма­ние на некоторые из них.

Социальный и политический заказ

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Главной проблемой советской школы второй половины 1940-х и начала 1950-х годов была катастрофическая неуспеваемость: многие школьники не справля­лись с программой и оставались на второй год  В некоторых регионах РСФСР эти показатели доходили до 30 %. или просто бросали школу. Ситуация усугубилась в 1949 году, когда обязательное четырехлетнее образова­ние сменилось семилетним: оставивший школу шестиклассник считался те­перь не завершившим минимальный школьный цикл, а значит, не­грамотным.

Во время войны многие пропускали по несколько лет обучения, и после­воен­ные школы были полны «переростков» — детей, иногда на пять-шесть лет старше своих одноклассников. Такое соседство мало мотивировало их к учебе, а также к соблюдению тишины и порядка. Школы были переполнены: занятия шли в две и три смены, клас­­сы насчиты­вали по 40–50 человек, не хватало учи­телей, учебников, школьного оборудо­вания. В 1943 году, после введения раз­дель­ного обучения мальчиков и девочек, проблем стало еще больше: уровень хулиганства в мужских средних школах зашкаливал. По статистике, самый высокий процент двоечников прихо­дился на четвертые и пятые классы, то есть последний год начальной и первый год средней школы. Чаще всего получали двойки по русскому и математике — и оставались на второй год.

Чтобы исправить эту ситуацию, в феврале 1949 года Министерство просве­ще­ния РСФСР и Отдел школ ЦК ВКП(б) сформулировали вполне четкий заказ советским детским писателям: создать произведения в жанре школьной по­ве­сти, в кото­рых были бы изображены случаи успешного преодоления этих проблем  Эта директива была оглашена на совещании по вопросам работы издательства «Детгиз»..

Борьба за успеваемость

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

К 1951 году Носов уже написал несколько сборников рассказов и повестей, сре­ди которых были знаменитые «Веселая семейка» (1949) и «Дневник Коли Си­ницына» (1950)  По сути, пожелания министерства уже вопло­щала «Веселая семейка»: герои повести тоже проходят путь от академической неуспевае­мости к ее полному преодолению. Однако здесь учеба оказывается скорее на втором плане: в центре повествования — история самодельного инкубатора и борьбы за жизнь искусственно выведенных цыплят (а в «Днев­нике Коли Синицына», где действие и вовсе происходит летом, — пионерская пасека).. «Витя Малеев» — история двоечника, превращающе­го­ся в отличника, и особо пристальное внимание здесь обращено даже не на зна­­­­ния и умения героя (или на их недостаток), а на оценки. Дети, герои по­вести, по­ра­зительным образом сосредоточены именно на количественных показа­телях. Они дают бесконечные обещания «учиться без двоек», «учиться без троек», «учи­ться на отлично», хотя о чем говорят эти отметки — до конца не ясно. Не­понятны и причины бесконечных неудов: если верить Вите Малееву (а за ним и Носову), это слабоволие и недостаточное усердие в приготовлении домашних заданий. Однако если приглядеться внимательно, то можно заме­тить, что есть и другие обстоятельства, которые Носов не раскрывает и не комменти­рует.

Помоги себе сам

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Добиваясь от папы записанного решения заданной на дом задачи, Витя гово­рит, что его учительница, Ольга Николаевна, «ничего не объясняет»: «Всё толь­ко спрашивает и спрашивает». Настораживают и проблемы Кости Шиш­кина с русским языком: судя по количеству и параметрам ошибок, кото­рые он допускает, у него самая настоящая аграфия. А если еще вспомнить, что этот мальчик не сидит на месте (даже футбольным вратарем не смог побыть: побе­жал забивать мяч в чужие ворота), можно предположить, что у него и гиперак­тив­ность, и синдром дефицита внимания  Интерес Носова к детской психологии (об этом можно судить по его переписке с читателями-детьми и вообще по извест­ным данным биографии) позволяет пред­поло­жить, что все эти черты характера — не след­ствие хаотической выдумки, но значимые де­тали, которые, однако, даны скороговор­кой в силу самоцензуры и жанро­вых ограни­че­ний школьной повести..

Впрочем, на одну из причин Костиной неуспеваемости Носов указывает вполне определенно: отец мальчика погиб на фронте, когда тот еще был младенцем. Костя воспитан мамой и тетей, которые не успевали уделять ему должного внимания. Этим травматическим обстоятельствам уделено бук­ва­льно полстра­ницы: сказав об этом однажды, Носов больше не возвращается к проблеме послевоенной безотцовщины.

Главная идея в борьбе с неуспеваемостью и второгодничеством, по Носову, состоит в том, что ученик должен помочь себе сам. И у него нет другого спо­соба сделать это, кроме как невиданными усилиями сконцентрировать волю и направить ее на решение, казалось бы, нерешаемых проблем (в буквальном и переносном смысле). Интересно, как Носов упрощает собственную писатель­скую и психологическую задачу: каждый из мальчиков не успевает только по одному предмету (прямо по статистике Минпроса): Витя — по арифметике, а Костя — по русскому языку. Рецепт оказывается относительно прост: выпол­няя домашние задания, сделать самый трудный предмет приоритетным, взять учебники за предыдущие годы, пройти по ним старый материал и т. д. Однако как быть детям, систематически не успевающим по нескольким или сразу по всем предметам, — Носов не объясняет, хотя большинство второ­год­ников того времени относились именно к такому типу учеников.

Не рассказывает Носов и о том, как Косте Шишкину и Вите, его добровольному репетитору, удалось преодолеть Костину аграфию. Мы знаем, что Костя делал десятки ошибок даже в простейших сло­вах, но почему в финале он стал писать грамотно — неизвестно, ведь единствен­ным показателем его успеха выступает оценка. Столь же туманна история по­беды Вити над математиче­скими трудно­стями. Мальчик, который не пони­мал ни текстов задач, ни алгоритмов их ре­ше­­ния, вдруг сам начинает изобре­тать методы работы с ними. Благодаря ка­ким интеллектуальным ресурсам про­исходит этот про­гресс? Почему до этого Витя не понимал объяснения родителей, несколь­ких одноклассников и учителя?

Инструкции министерства просвещения

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Носов учитывает не просто общее пожелание министерства отразить в литера­туре «борьбу за высокую успеваемость» — он следует и более конкретным ре­ко­мендациям. В январе 1949 года тогдашний министр просвещения Александр Вознесенский издал приказ, запрещавший перегружать школьников общест­венной, в том числе пионерской и комсомольской, работой, — возлагать пору­чения на одних и тех же учеников (так называемый актив) и задей­ствовать в такой работе двоечников. Учителям и пионервожа­тым было четко указано, что на первом месте — образовательный процесс. Это рас­поряжение министер­ства и стало причиной отстране­ния Кости и Вити от участия в ноябрь­ском школьном концерте (мальчики вы­шли на сцену «кон­трабандой»). Прямо из ми­ни­­стерских инструкций перекоче­вали в повесть и ре­ко­мендации по со­блю­дению режима дня, и борьба с «под­сказ­кой», и сдержан­но-ироническое отношение к публичным обещаниям исправить оценки.

В школе и дома

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Несмотря на название повести, мы почти не видим Витю Малеева в школе и до­ма. Про школу известно только то, что там издают стенгазету, изредка пробирают двоечников, а потом организуют классную библиотеку, за которую назначают ответственными Костю и Витю. Мы не знаем ни кто из ребят с кем дружит, ни как выглядит учительница. Так же схематичны и домашние сцены.

Действие происходит в провинциальном городе не позже чем через пять лет после конца войны. О степени благосостояния семей можно судить по рассказу одного из одноклассников Вити о летней поездке с родителями на Черное мо­ре — весь класс слушает его так, как будто он побывал на Луне:

«— Море — оно большое, — начал рассказывать Глеб Скамейкин. — Оно такое большое, что если на одном берегу стоишь, то другого берега даже не видно. С одной стороны есть берег, а с другой стороны ника­кого берега нет. Вот как много воды, ребята! Одним словом, одна вода! А солнце там печет так, что с меня сошла вся кожа.      — Врешь!

     — Честное слово! Я сам даже испугался сначала, а потом оказалось, что у меня под этой кожей есть еще одна кожа. Вот я теперь и хожу в этой второй коже».

Ни у Вити, ни у Кости, ни даже у примерной Витиной сестры Лики нет никаких обязанностей по дому, обычных для советских детей того времени: убрать ко­ридор общей квартиры или растопить керосинку, постоять в очереди за про­дук­тами или помыть посуду. Их святая обязанность — только хорошо учиться.

На самом деле причиной школьной неуспеваемости конца 1940-х — начала 1950-х часто было то, что дети выполняли все домашние обязанности взрос­лых, в то время как взрослые проводили большую часть дня на работе, но об этом соц­реа­листическая детская проза не рассказывала.

Память о войне

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Близкая память о войне  Оба героя — 1940 или 1941 года рождения, и это последнее многочисленное предвоен­ное поколение. тоже никак не дает о себе знать, кроме небольшого и потому выглядящего несколько искусственно фрагмента об отце Кости. Ко­стя рассказывает, что его семья переехала из Нальчика. Это значит, что во вре­мя войны они жи­­ли на оккупированной территории, а следовательно, потом с трудом могли устроиться на престижную или ква­ли­фициро­ванную работу и поступить в высшие учебные заведения. Но и здесь по по­нятным причинам нет никакого комментария, и можно только догадываться, почему в тексте появляется этот топоним.

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

В домашних сценах можно обнаружить очень завуалированный намек на ухуд­шившуюся после гибели миллионов мужчин на фронте послевоенную демо­графию. У Вити жив отец и есть младшая сестра Лика, а у Кости нет ни братьев, ни сестер — он скорбно называет себя «одиноким» и жалуется, что ему не о ком позаботиться. Многочисленные звери, живущие у него дома, компенсируют по­­требность мальчика в эмоциональной привязанности, которой он лишен из-за гибели отца. Возможно, одиночество Кости — разгадка, ключ ко многим другим носовским сюжетам, в которых дети берут на себя заботу о животных. Не становятся ли цыплята, пчелы, мыши и щенки единственным доступным советским детям способом возместить отсутствие стабильной привязан­ности к родителям и близким?

Публикации

Обложка книги «Витя Малеев в школе и дома». 1953 год © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Впервые повесть Носова была опубликована в шестом номере журнала «Новый мир» за 1951 год, а вскоре вышла отдельным изданием в «Детгизе». За это вре­мя текст претерпел немало изменений: редакторы издательства спрямили мно­гие эпизоды, где демонстрировалась непосредственная детская реакция или, наоборот, моральные и психологические затруднения героев. Явные отли­чия двух вариантов немедленно заметили современники. Критик Зиновий Па­пер­ный выпустил статью «Витя Малеев в журнале и в книге», где изо всех сил ругал редакторов «Детгиза» за презрительное отношение к психологической детали и любым поведенческим «неправильностям».

В последующих изданиях книги Носов вернул некоторые сокращенные ранее фрагменты журнальной редакции. Однако один эпизод так и остался без изме­нений: это сцена разоблачения мни­мого больного Кости Шишкина одноклас­сниками. В первой журнальной вер­сии о том, что Костя на самом деле не бо­лен, а притворяется, узнаёт только один из маль­чиков, Леня, и уже потом рассказывает об этом всем остальным. Даль­ше перед ребятами встает дилемма: рассказать о прогулах Шишкина учи­тель­нице или не ябедничать и промолчать. Сам Витя, которому Костя дове­рился с само­го начала, решил этот вопрос одно­значно: если друг просит сохра­нить что-то в тай­не, ты обязан выполнить обещание.

В результате, когда на вопрос учительницы Ольги Николаевны о здоровье Шишкина Малеев вновь затягивает песню о его болезни, один из одноклассни­ков не выдерживает и при­знаётся. На перемене в класс приходит пионервожа­тый, и вопрос, кото­рый казался детям таким сложным, получает однозначное разрешение: если правда рассказана открыто, на виду у всех, и не с целью повре­дить человеку — это и есть поступок настоящего друга. А вот сокрытие правды, чем занимался на протяжении недели Витя Малеев, — признак «лож­ной дружбы». Витя со вздо­хом взваливает на себя звание «ложного друга», понимая при этом, что иначе не мог поступить.

Во всех книжных редакциях описания нравственных метаний Вити и его одно­классников сокращены до минимума: Ольга Николаевна сама обнаруживает симулянта Костю, когда приходит к нему домой вслед за своими учениками. Вопрос «вы­дать или не выдать» — личное дело «запутавшегося» Вити Малеева, но не общая проблема, которую решает весь класс. Сокращение этого эпи­зода совсем не случайно в общем идейном контексте повести. В своем отно­шении к успеваемости, прогулам и даже к сохранению личной тайны школь­ный класс должен был выглядеть монолитным и непоколебимым.

Принцип коллективной ответственности

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Пожалуй, главное отличие тогдашней погони за хорошими оценками от похо­жих явлений сегодняшнего дня — в том, что в то время успеваемость ученика была не его личным делом, а зоной ответственности коллектива, к которому он принадлежал. Двойки Малеева и Шишкина — пятно на репутации звена, а потом и класса: все должны испытывать стыд и смущение от двоек и троек нерадивых учеников.

Ребята то и дело бегают домой к Косте и Вите, чтобы проверить, делают ли они домашнее задание. Такой же ревностный контроль над одноклассниками уста­навливает и сам Костя, став библиотекарем: теперь у него есть на это и мораль­ные права, и полномочия. В финале повести ребята собираются на очередное собрание — чтобы сообщить о том, что в их рядах не осталось ни одного троеч­ника. Мораль очевидна: высокого результата удалось добиться, потому что ре­бя­та были дружными. Ментор-пионервожатый завершает разговор словами: «Настоящая дружба состоит не в том, чтобы прощать слабости своих товари­щей, а в том, чтобы быть требовательным к своим друзьям».

Эта цитата — логичный итог работы Николая Носова по заданию министер­ства просвещения. «Правильный» жизнен­ный путь юного гражданина мог начи­нать­ся в школе только при условии полной академической успеваемо­сти. Став хорошистом или отличником, ученик должен был установить жесткий контроль над менее успешными ровесниками и требо­вать от них таких же высоких результатов.

Повесть о кающемся грешнике

Иллюстрация Георгия Фитингофа к книге «Витя Малеев в школе и дома­­­». 1953 год­­­ © Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство

Несмотря на то что повесть была фактически написана по министерскому зада­нию, «Витя Малеев» несколько десятилетий был востребован читателями. Почему? Носов соединил сюжет о борьбе с неуспеваемостью и притчу о каю­щем­ся и спасенном грешнике, добавив в свой текст иронию — редкую вещь в детской литературе сталинского времени.

Главный герой простодушен и откровенен: он часто признаётся в характерных детских слабостях или высказывает наивные мысли. Этот самоана­лиз демон­стрирует его психологический рост — взять хотя бы чистосердечный рассказ Вити о том, как бы он устроил школьную жизнь в начале учебного года, имей он такие полномочия:

«Если б я был главным начальником над школами, я бы сделал как-нибудь так, чтоб занятия начинались не сразу, а постепенно, чтоб ребята понемногу отвыкали гулять и понемногу привыкали к урокам. Может быть, кто-нибудь подумает, что я ленивый и вообще не люб­лю учиться, но это неправда. Я очень люблю учиться, но мне трудно на­чать работать сразу: то гулял, гулял, а тут вдруг стоп машина — давай учись».

А вот психология Кости Шишкина — конфликтная. Паперный в своей статье иронизировал над тем, что в отдельном издании повести Носов превратил Шишкина в «кающегося интеллигента», однако рассказы Шишкина о его душевных терзаниях Носов из последующих изданий не убрал:

«Я так мучился, пока не ходил в школу. Чего я только не передумал за эти дни! Все ребята как ребята: утром встанут — в школу идут, а я как бездомный щенок таскаюсь по всему городу, а в голове мысли разные. И маму жалко! Разве мне хочется ее обманывать? А вот обманываю и об­ма­нываю и остановиться уже не могу. Другие матери гордятся сво­ими детьми, а я такой, что и гордиться мною нельзя. И не видно было конца моим мучениям: чем дальше, тем хуже!»

В ламентациях Шишкина едва различим новозаветный источник, совершенно невозможный для упоминания в советской печати: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех» (Рим. 7:19–20).

Это сочетание иронии и психологизма с едва заметным христианско-морали­стическим подтекстом и было необычным в общем унылом контексте школь­ной повести и обеспечивало ее долгую популярность среди детей и особенно — родителей и учителей, которым этот психологизм, вероятно, казался еще более достоверным, чем их воспитанникам.

Сегодня повесть выглядит настолько привычной частью детского канона рус­ской литературы, что требуется усилие, чтобы увидеть, как писатель делает мерилом душевного спасения школьные отметки, а усвоение школьных норм и правил представляет как путь спасения.

Что еще почитать о «Вите Малееве в школе и дома»:

Мамедова Д. Наша книга детская, детская, советская. Неприкосновенный запас. № 1 (21). 2002.

Кукулин И. «Воспитание воли» в советской психологии и детская литература конца 1940-х — начала 1950-х годов. Острова утопии: Педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы. М., 2015. 

Статья подготовлена в рамках работы над научно-исследовательским проектом ШАГИ РАНХиГС «Изоляционизм и советское общество: ментальные структуры, политические мифологии, культурные практики».

Искусство, История

Ключевые события европейской академической музыки: от Пифагора до Кейджа

arzamas.academy

Витя Малеев в школе и дома: глава четвёртая

   

Глава четвёртая

Прошло дня три, или четыре, или, может быть, пять, сейчас уже не помню точно, и вот один раз на уроке наш редактор Серёжа Букатин сказал: — Ольга Николаевна, у нас в редколлегии никто не умеет хорошо рисовать. В прошлом году всегда рисовал Федя Рыбкин, а теперь совсем некому, и стенгазета получается неинтересная. Надо нам выбрать художника. — Художником надо выбирать того, кто умеет хорошо рисовать,— сказала Ольга Николаевна.— Давайте сделаем так: пусть каждый принесёт завтра свои рисунки. Вот мы и выберем, кто лучше рисует. — А у кого нет рисунков? — спросили ребята. — Ну, нарисуйте сегодня, приготовьте хоть по рисунку. Это ведь нетрудно. — Конечно,— согласились мы все. На другой день все принесли рисунки. Кто принёс старые, кто нарисовал новые; у некоторых были целые пачки рисунков, а Игорь Грачёв принёс целый альбом. Я тоже принёс несколько картинок. И вот мы разложили все свои рисунки на партах, а Ольга Николаевна подходила ко всем и рассматривала рисунки. Наконец она подошла к Игорю Грачёву и стала смотреть его альбом. У него там были нарисованы всё моря, корабли, пароходы, подводные лодки, дредноуты. — Игорь Грачёв лучше всех рисует,— сказала она.— Вот ты и будешь художником. Игорь улыбался от радости. Ольга Николаевна перевернула страничку и увидела, что там у него нарисован моряк в тельняшке, с трубкой во рту, точь-в-точь такой же, как на стене был. Ольга Николаевна нахмурилась и пристально поглядела на Игоря. Игорь заволновался, покраснел и тут же сказал: — Это я нарисовал морячка на стенке. — Ну вот, а когда спрашивали, так ты не признавался! Нехорошо, Игорь, нечестно! Зачем ты это сделал? — Сам не знаю, Ольга Николаевна! Как-то так, нечаянно. Я не подумал. — Ну хорошо, что хоть теперь признался. После уроков пойди к директору и попроси прощения. После уроков Игорь пошёл к директору и стал просить у него прощения. Игорь Александрович сказал: — Государство уже израсходовало на ремонт школы много денег. Второй раз ремонтировать некому. Иди домой, пообедаешь и придёшь. После обеда Игорь пришёл в школу, ему дали ведро с краской и кисточку, и он побелил стену так, что морячка не стало видно. Мы думали, что Ольга Николаевна теперь уже не разрешит ему быть художником, но Ольга Николаевна сказала: — Лучше быть художником в стенгазете, чем портить стены. Тогда мы выбрали его в редколлегию художником, и все были рады, и я был рад, только мне-то, если сказать по правде, радоваться не следовало, и я расскажу почему. По шишкинскому примеру, я совсем перестал дома делать задачи и всё норовил списывать их у ребят. Как в пословице говорится: «С кем поведёшься, от того и наберёшься». «Зачем мне ломать голову над этими задачами?— думал я.— Всё равно я их не понимаю. Лучше я спишу, и дело с концом. И быстрей, и дома никто не сердится, что я не справляюсь с задачами». Мне всегда удавалось списать задачу у кого-нибудь из ребят, но наш председатель совета отряда, Толя Дёжкин, упрекал меня. — Ты ведь никогда не научишься делать задачи, если всё время будешь списывать у других!— говорил он. — А мне и не нужно,— отвечал я.— Я к арифметике неспособный. Авось как-нибудь и без арифметики проживу. Конечно, списать домашнее задание было легко, а вот когда вызовут в классе, то тут только одна надежда на подсказку. Ещё спасибо, что хоть ребята подсказывали. Только Глеб Скамейкин с тех пор, как сказал, что будет бороться с подсказкой, всё думал и думал и наконец придумал такую вещь: подговорил ребят, которые выпускали стенгазету, нарисовать на меня карикатуру. И вот в один прекрасный день в стенгазете на меня появилась карикатура с длинными ушами, то есть был нарисован я возле доски, вроде я решаю задачу, а уши у меня длинные-предлинные. Это, значит, для того, чтобы лучше слышать, что мне подсказывают. И ещё какие-то стишки противные под этой карикатурой были подписаны: Витя наш подсказку любит, Витя в дружбе с ней живёт, Но подсказка Витю губит И до двойки доведёт. Или что-то вроде этого, не помню точно. В общем, чепуха на постном масле. Я, конечно, страшно рассердился и сразу догадался, что это Игорь Грачёв нарисовал, потому что пока его в стенгазете не было, то и никаких карикатур не было. Я подошёл к нему и говорю: — Сними сейчас же эту карикатуру, а то худо будет! Он говорит: — Я не имею права снимать. Я ведь только художник. Мне сказали, я и нарисовал, а снимать не моё дело. — Чьё же это дело? — Это дело редактора. Он у нас всем распоряжается. Тогда я говорю Серёже Букатину: — А, значит, это твоя работа? На себя небось не поместил карикатуры, а на меня поместил! — Что же ты думаешь, я сам помещаю, на кого хочу? У нас редколлегия. Мы всё вместе решаем. Глеб Скамейкин написал на тебя стихи и сказал, чтоб карикатуру нарисовали, потому что надо с подсказкой бороться. Мы на совете отряда решили, чтобы подсказки не было. Тогда я бросился к Глебу Скамейкину. — Снимай,— говорю,— сейчас же, а то из тебя получится бараний рог! — Как это — бараний рог? — не понял он. — В бараний рог тебя согну и в порошок изотру! — Подумаешь!— говорит Глебка.— Не очень-то тебя испугались. — Ну, тогда я сам из газеты карикатуру вырву, если не испугались. — Вырывать не имеешь права,— говорит Толя Дёжкин.— Ведь это правда. Если б на тебя написали неправду, то и тогда не имеешь права вырывать, а должен написать опровержение. — А,— говорю,— опровержение? Сейчас будет опровержение. Все ребята подходили к стенгазете, любовались на карикатуру и смеялись. Но я решил не оставлять этого дела так и сел писать опровержение. Только у меня ничего не вышло, потому что я не знал, как его написать. Тогда я пошёл к нашему пионервожатому Володе, рассказал ему обо всём и стал спрашивать, как написать опровержение. — Хорошо, я тебя научу,— сказал Володя.— Напиши, что ты исправишься и станешь учиться лучше, так что не нужна будет подсказка. Твою заметку поместят в стенгазете, а я скажу, чтобы карикатуру сняли. Я так и сделал. Написал в газету заметку, в которой давал обещание начать учиться лучше и больше не надеяться на подсказку. На другой день карикатуру сняли, а мою заметку напечатали на самом видном месте. Я был очень рад и даже на самом деле собирался начать учиться лучше, но всё почему-то откладывал, а через несколько дней у нас была письменная работа по арифметике и я получил двойку. Конечно, не я один получил двойку. У Саши Медведкина тоже была двойка, так что мы вдвоём отличились. Ольга Николаевна записала нам эти двойки в дневники и сказала, чтоб в дневниках была подпись родителей. Печальный возвращался я в этот день домой и всё думал, как избавиться от двойки или как сказать маме, чтоб она не очень сердилась. — Ты сделай так, как делал наш Митя Круглов,— сказал мне по дороге Шишкин. — Кто это Митя Круглов? — А это был у нас такой ученик, когда я учился в Нальчике. — Как же он делал? — А он так: придёт домой, получив двойку, и ничего не говорит. Сидит с унылым видом и молчит. Час молчит, два молчит и никуда гулять не идёт. Мать спрашивает: «Что это с тобой сегодня?» «Ничего». «Чего же ты такой скучный сидишь?» «Так просто». «Небось натворил в школе чего-нибудь? «Ничего я не натворил». «Подрался с кем-нибудь?» «Нет». «Стекло в школе расшиб?» «Нет». «Странно!»— говорит мать. За обедом сидит и ничего не ест. «Почему ты ничего не ешь?» «Не хочется». «Аппетита нет?» «Нет». «Ну пойди погуляй, аппетит и появится». «Не хочется». «Чего же тебе хочется?»  «Ничего». «Может быть, ты больной?» «Нет». Мать потрогает ему лоб, поставит градусник. Потом говорит: «Температура нормальная. Что же с тобой, наконец? С ума ты меня сведёшь!» «Я двойку по арифметике получил». «Тьфу!— говорит мать.— Так ты из-за двойки всю эту комедию выдумал?» «Ну да». «Ты бы лучше сел да учился, вместо того чтоб комедию играть. Двойки и не было бы»,— ответит мать. И больше ничего ему не скажет. А Круглову только это и надо. — Ну хорошо,— говорю я.— Один раз он так сделает, а в следующий раз мать ведь сразу догадается, что он получил двойку. — А в следующий раз он что-нибудь другое придумает. Например, приходит и говорит матери: «Знаешь, у нас Петров сегодня получил двойку». Вот мать и начнёт этого Петрова пробирать: «И такой он и сякой. Родители его стараются, чтоб из него человек вышел, а он не учится, двойки получает…» И так далее. Как только мать умолкнет, он говорит: «И Иванов у нас сегодня получил двойку». Вот мать и начнёт отделывать Иванова: «Такой-сякой, не хочет учиться, государство на него даром деньги тратит!..» А Круглов подождёт, пока мать всё выскажет, и снова говорит: «Гаврилову сегодня тоже двойку поставили». Вот мать и начнёт отчитывать Гаврилова, только бранит его уже меньше. Круглов, как только увидит, что мать уже устала браниться, возьмёт и скажет: «У нас сегодня просто день такой несчастливый. Мне тоже двойку поставили». Ну, мать ему только и скажет: «Болван!» И на этом конец. — Видать, этот Круглов у вас был очень умный,— сказал я. — Да,— говорит Шишкин,— очень умный. Он часто получал двойки и каждый раз выдумывал разные истории, чтоб мать не бранила слишком строго. Я вернулся домой и решил сделать так, как этот Митя Круглов: сел сразу на стул, свесил голову и скорчил унылую-преунылую физиономию. Мама это сразу заметила и спрашивает: — Что с тобой? Двойку небось получил? — Получил,— говорю. Вот тут-то она и начала меня пробирать. Но об этом рассказывать неинтересно. На следующий день Шишкин тоже получил двойку, по русскому языку, и была ему за это дома головомойка, а ещё через день на нас обоих опять появилась в газете карикатура. Вроде как будто мы с Шишкиным идём по улице, а за нами следом бегут двойки на ножках. Я сразу разозлился и говорю Серёже Букатину: — Что это за безобразие! Когда это наконец прекратится? — Чего ты кипятишься? — спрашивает Серёжа.— Это ведь правда, что вы получили двойки. — Будто мы одни получили! Саша Медведкин тоже получил двойку. А где он у вас? — Этого я не знаю. Мы сказали Игорю, чтоб он всех троих нарисовал, а он нарисовал почему-то двоих. — Я и хотел нарисовать троих,— сказал Игорь,— да все трое у меня не поместились. Вот я и нарисовал только двоих. В следующий раз третьего нарисую. — Всё равно,— говорю я.— Я этого дела так не оставлю. Я напишу опровержение! Говорю Шишкину: — Давай опровержение писать. — А как это? — Очень просто: нужно написать в стенгазету обещание, что мы будем учиться лучше. Меня так в прошлый раз научил Володя. — Ну ладно,— согласился Шишкин.— Ты пиши, а я потом у тебя спишу. Я сел и написал обещание учиться лучше и никогда больше не получать двоек. Шишкин целиком списал у меня это обещание и ещё от себя прибавил, что будет учиться не ниже чем на четвёрку. — Это,— говорит,— чтоб внушительней было. Мы отдали обе заметки Серёже Букатину, и я сказал: — Вот, можешь снимать карикатуру, а заметки наши наклей на самом видном месте. Он сказал: — Хорошо. На другой день, когда мы пришли в школу, то увидели, что карикатура висит на месте, а наших обещаний нет. Я тут же бросился к Серёже. Он говорит: — Мы твоё обещание обсудили на редколлегии и решили пока не помещать в газете, потому что ты уже раз писал и давал обещание учиться лучше, а сам не учишься, даже получил двойку. — Всё равно,— говорю я.— Не хотите помещать заметку — не надо, а карикатуру вы обязаны снять. — Ничего,— говорит,— мы не обязаны. Если ты воображаешь, что можно каждый раз давать обещания и не выполнять их, то ошибаешься. Тут Шишкин не вытерпел: — Я ведь ещё ни разу не давал обещания. Почему вы мою заметку не поместили? — Твою заметку мы поместим в следующем номере. — А пока выйдет следующий помер, я так и буду гисеть? — Будешь висеть. — Ладно,— говорит Шишкин. Но я решил не успокаиваться на достигнутом. На следующей переменке я пошёл к Володе и рассказал ему обо всём. Он сказал: — Я поговорю с ребятами, чтоб они поскорее выпустили новую стенгазету и поместили обе ваши статьи. Скоро у нас будет собрание об успеваемости, и ваши статьи как раз ко времени выйдут. — Будто нельзя сейчас карикатуру вырвать, а на её место наклеить заметки? — спрашиваю я. — Это не полагается,— ответил Володя. — Почему же в прошлый раз так сделали? — Ну, в прошлый раз думали, что ты исправишься, и сделали в виде исключения. Но нельзя же каждый раз портить стенную газету. Ведь все газеты у нас сохраняются. По ним потом можно будет узнать, как работал класс, как учились ученики. Может быть, кто-нибудь из учеников, когда вырастет, станет известным мастером, знаменитым художником, лётчиком или учёным. Можно будет просмотреть стенгазеты и узнать, как он учился. «Вот так штука! — подумал я.— А вдруг, когда я вырасту и сделаюсь знаменитым путешественником или лётчиком (я уже давно решил стать знаменитым лётчиком или путешественником), вдруг тогда кто-нибудь увидит эту старую газету и скажет: «Братцы, да ведь он в школе получал двойки!» От этой мысли настроение у меня испортилось на целый час, и я не стал больше спорить с Володей. Только потом я понемногу успокоился и решил, что, может быть, пока я вырасту, газета куда-нибудь затеряется на моё счастье, и это спасёт меня от позора.

haharms.ru

Витя Малеев в школе и дома - это... Что такое Витя Малеев в школе и дома?

«Витя Малеев в школе и дома» — повесть Николая Носова, написанная в 1951 году.

После публикации повести в журнале Носов практически переписал её. Он был ею недоволен: «Случайно мне за неё Сталинскую премию присудили! Могли дать и другому!».

С 1951 по 1953 гг. повесть выдержала тридцать изданий и была переведена на 23 языка. Издание 1978 года имеет тираж 500 тысяч экземпляров (в книге 176 страниц).

В 2008 году вышла аудиокнига «Витя Малеев в школе и дома».

Сюжет

Главная линия повести — борьба главных героев, советских школьников Вити Малеева и Кости Шишкина, с собственными недостатками.

Награды

В 1952 году журнальный вариант книги удостоен Сталинской премии третьей степени.

Экранизация

В 1954 г. по повести был снят фильм «Два друга».

Интересные факты

  • Когда только выходил «Витя Малеев в школе и дома», Николая Носова вызвал к себе главный редактор «Детгиза» Константин Пискунов. Он уже знал, что «Витю…» выдвинули на Сталинскую премию. Носов услышал: «Вы знаете, вашу книгу, вероятно, будет читать Сталин. У вас в повести нигде нет его имени…» На что писатель ответил: «Но ведь герои книжки не отличники: как же можно трепать имя Сталина среди троечников и двоечников?» Через неделю Пискунов сказал Носову: «У вас описан пионерский сбор, вот вы и напишите, что на стене висел портрет Сталина». Писатель не сдержался: «И луч света на этом портрете…» Носов всё-таки получил Сталинскую премию за повесть, в которой не упоминалось имени Сталина. К тому же Носов не был членом компартии.
  • Однажды писателю пришло письмо от молодого человека, имя и фамилия которого полностью совпадали с героем носовского рассказа: «Я Витя Малеев. Как вы узнали истории из моей жизни?..»
  • В письме к Лидии Чуковской, написанном в ответ на ее критическую статью «Гнилой зуб», авторы, среди которых был Сергей Михалков, сетовали, что в современных детских книгах «крупным недостатком являются бледность, невыразительность образов взрослых героев и в первую очередь вожатых и учителей. Вожатые и педагоги играют во многих наших книгах неприглядную роль резонеров. Они появляются лишь для того, чтобы прочитать скучную нотацию, кого-то поправить, что-то водворить на свое место. Этим недостатком страдают даже лучшие повести для детей (например „Витя Малеев в школе и дома“ Н. Носова)».[1]
  • «Витя Малеев в школе и дома» — так называлась группа, вокалистом которой с 1991 по 1997 год был Антон Слепаков — ныне солист группы «И Друг Мой Грузовик…». Впоследствии два песни («Какао» и «Паровозы») из репертуара «Вити Малеева» в измененном виде были изданы на альбомах группы «И Друг Мой Грузовик…». [2]

Примечания

Статья из МК от 24.11.2003

Статья с lenta.ru от 04.07.2012

dic.academic.ru

Витя Малеев в школе и дома

Первого сентября Витя Малеев приходит в четвёртый класс. Никогда не успевавший по арифметике, Витя за лето забыл даже таблицу умножения. Его учительница Ольга Николаевна считает, что Витя — способный мальчик, только ленивый.

Витя решает взяться за ум, но после школы ему хочется поиграть с друзьями в футбол. Когда Витя садится за уроки, то сначала делает самые лёгкие, а на арифметику уже не остаётся сил. Родители пытаются объяснить, как решать задачи, но усталый Витя не понимает.

В класс приходит новый ученик Костя Шишкин, с которым у Вити завязывается дружба. Отец Кости погиб на фронте, и мальчик живёт с матерью и её сестрой. Увлекающийся животными Костя дарит Вите двух белых мышек, но ухаживает за ними младшая сестра Вити, третьеклассница Лика. Костя списывает у Вити домашние задания, и Витя решает следовать его примеру.

Витя начинает получать двойки. Их с Костей прорабатывают на собрании. Уязвлённый Витя решает соблюдать режим дня, чтоб выработать волю и подтянуться по учёбе, но не может себя перебороть.

Как-то из-за плохой погоды Витя не может идти гулять. Он делает уроки, но арифметику решает не делать, а попросить помощи у одноклассника. Но тот, заядлый шахматист, предлагает сыграть в шахматы. Увлёкшись шахматами, Витя изучает их по учебнику и начинает обыгрывать товарища.

Продолжение после рекламы:

Класс готовится к вечеру самодеятельности. Ни Косте, ни Вите Ольга Николаевна не разрешает участвовать — прежде нужно исправить двойки. С помощью Лики друзья делают каркас коня, которого будут изображать на сцене в постановке «Руслан и Людмила». Из-за представления и из-за шахмат Витя не успевает подтянуться по арифметике и получает в четверти двойку.

Пристыженный родителями, одноклассниками и Ольгой Николаевной, Витя садится за арифметику. Благодаря помощи одноклассника, у него начинает получаться. Лика просит его помочь ей решить задачу. Чтоб не уронить свой авторитет перед младшей сестрой, Витя отправляет её гулять, а сам, собравшись, решает задачу. Взяв у Лики учебник, Витя упорно решает оттуда задачи. Теперь решать задачи из своего учебника ему становится легче, и он подтягивается по арифметике.

Костя, в отличии от Вити, забрасывает учёбу. Как-то, чтобы избежать двойки по контрольной, Костя притворяется больным и не идёт в школу. Мать, догадавшись, грозит выгнать недавно приведённого им бездомного щенка Лобзика и других животных. Костя отдаёт зверей друзьям, а Лобзика отставляет, пообещав матери, что исправит отметки.

После похода с классом в цирк Костя решает заняться дрессировкой Лобзика и стать цирковым артистом. Костя прогуливает уроки и дрессирует Лобзика, решив, что для работы в цирке не нужно заканчивать школу. Витя вынужден лгать Ольге Николаевне, что Костя болен.

Лобзик не поддаётся дрессировке, и Костя решает стать акробатом. Витя приходит к другу каждый день и делает с ним уроки, поэтому Костина мать ни о чём не догадывается.

Вите совестно оттого, что он покрывает Костю, но тут одноклассники решают проведать «больного», и обман открывается. Ольга Николаевна обещает попросить директора, чтоб он разрешил Косте продолжать учиться, и поговорить с матерью прогульщика.

Директор беседует с обоими друзьями. Он считает, что Витя должен помочь товарищу наверстать пропущенный материал. Узнав про дрессировку Лобзика, директор советует, как лучше это сделать, и предлагает выступить на школьном вечере.

Костя подтягивается по учёбе. В костюмах, сшитых Ликой, ребята успешно выступают на школьном новогоднем вечере.

Как исправивших двойки, Вите и Косте предлагают заняться общественной работой. Ребята создают классную библиотеку. Костя становится аккуратным и собранным. А в пятый класс друзья переходят с одними пятёрками.

briefly.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>