Создатель черной акулы


История «Черной акулы» глазами создателей Часть 11

В гонке со временем в 1980-е гг. камовцы пошли на решения, еще тогда представлявшиеся паллиативными, в частности, на установку прицельного комплекса «Шквал-В» от самолета-штурмовика Су-25Т, обеспечивавшего наведение ракет «Вихрь». Прицельно-навигационный комплекс «Рубикон» включал в себя кроме «Шквала» также систему управления оружием и прибор отображения информации, обеспечивавший вывод пилотажных и прицельных марок на ИЛС (индикатор на лобовом стекле). На тот момент «Рубикон» казался чудом техники, действительно обеспечивая возможность боевого применения одноместного противотанкового вертолета, правда, только в дневное время.

Уроки операции «Буря в пустыне» не остались в Союзе незамеченными. Однако вопрос о замене БРЭО для решения новых задач в новых условиях был поднят не военными, как это следовало ожидать, а разработчиками. Осенью 1991 г. в Военно-Воздушную Инженерную Академию им. проф. Н. Е. Жуковского приехала Алла Александровна Макагон, в то время – заместитель главного конструктора. Туда ее направил Генеральный, поставивший задачу найти специалистов-энтузиастов для решения очередной уникальной проблемы – создания для Ка-50 нового прицельно-навигационно-пилотажного комплекса (ПрПНК) с высочайшим уровнем автоматизации управления как полетом, так и выполнения функций навигации и наведения при ведении ударных действий по заданным целям.

По счастливому стечению обстоятельств, в «Жуковке» в тот период тоже были настоящие профессионалы, без преувеличения, «горевшие» на работе. Будущих партнеров и друзей Алла Александровна нашла на кафедре «Пилотажно-навигационных комплексов и авиационных тренажеров», возглавлявшейся тогда учеником академика Александра Аркадьевича Красовского д.т.н. профессором полковником Геннадием Павловичем Чигиным. По воспоминаниям B. C. Калабухова, тогда еще майора и старшего преподавателя, профессор Г. П. Чигин, обладавший живым характером и веселым нравом, будучи ученым-практиком, с интересом принимал личное участие во всех работах и при этом, будучи весьма демократичным руководителем, не препятствовал своим сотрудникам проявлять инициативу и, по сути, руководил отдельными работами, оставаясь как бы в тени, но тем не менее, «держа руку на пульсе».

Одним из ведущих исполнителей совместных проектов и стал Владимир Сергеевич Калабухов, возглавлявший на кафедре исследования в области человеко-машинного взаимодействия. Вместе с Аллой Александровной Макагон им были сформулированы основные положения концепции «боевой навигации» одноместной ударной машины:

  • • «автоматический подхват» управления пилотированием вертолета при переходе летчика к решению задач поиска, сопровождения цели, прицеливания и применения оружия;
  • • автоматическое либо автоматизированное решение задач оперативного (непосредственно в полете) целераспределения между вертолетами разведывательно-ударной группы в зависимости от уровня обученности экипажей нанесению ударов по конкретным целям в имевшихся условиях полета и в зависимости от остатка топлива и наличия средств поражения на конкретных вертолетах;
  • • автоматическое либо автоматизированное оперативное перепланирование маршрутов безопасного, скрытного, согласованного по месту и времени выхода вертолетов группы в автоматически выбранные наилучшие по условиям выполнения задачи точки начала прицеливания и выполнения боевых маневров;
  • • автоматизированное либо автоматическое безопасное, согласованное по месту и времени групповое маловысотное боевое маневрирование на маршрутах скрытного выхода к целям и непосредственно при выполнении ударных действий;
  • • автоматизированный либо автоматический выбор оружия с учетом характера цели и потребного наряда сил для ее поражения, а также собственно расчет алгоритмов применения пушки, НАР и УР по целям в реальном времени;
  • • автоматизированный либо автоматический расчет траекторий скрытного маловысотного выхода вертолетов группы в точки сбора и в исходные точки обратного маршрута.

По авторитетному мнению Калабухова, уже в начале 1990-х гг. специалистами ОКБ «Камов» и ВВИА им. Жуковского были сформулированы основные идеи построения и принципы реализации системы интеллектуальной поддержки экипажа при решении тактических задач в форме «системы боевой навигации» вертолета. В США и в странах Западной Европы об автоматизации решения тактических задач и вписывании их в концепцию сетецентрической войны заговорили относительно недавно – практически после 2010 г.

В статье описание концепции занимает немного места, но эта работа потребовала предельной концентрации и «перелопачивания» большого объема информации, тем более, что аналогов на Западе не было. Стоит упомянуть, что НИОКР по данной теме проводились в период, когда военные в Москве после окончания служебного времени искали возможность подработать, чтобы обеспечить семьи хотя бы продовольствием – ведь когда денежное довольствие и выдавали (спустя пару месяцев), то купить на него мало что было можно.

В исследованиях Владимиру Сергеевичу активно помогали адъюнкты Александр Иванович Неизвестных и Валерий Валерьевич Булгаков. Совместными усилиями в деталях ими были отработаны алгоритмы оперативного целераспределения и автоматизированного оперативного планирования полетных заданий для группы вертолетов с учетом наличия цифровой картографической информации и датчиков впереди лежащего рельефа – прежде всего, БРЛС. Правда, бортового локатора на «Акуле» не было. Но и первые модификации «Апачей» радара не имели, а возможности РЛС Longbow на AH-64D были недостаточны для самостоятельного решения боевых задач. Поэтому «Апачи» в бою обеспечивались вертолетом-разведчиком OH-58 Kiowa Warrior. В роли «Кайовы» на тот момент мыслился Ка-60, но в процессе НИОКР возникла идея передать функции управления на машину с аналогичными «Акуле» летно-техническими и боевыми характеристиками.

Жуковцы зашли вообще в область фантастики. В то время как тысячи инженеров и ученых превращались в «челноков» и ездили в Польшу за товаром, Калабухов и Неизвестных приступали к реализации концепции нейробионических сетей и попытались создать нейросетевые продукционные системы искусственного интеллекта, позволяющие строить гибкие логики и правила управления режимами «системы боевой навигации» с учетом моделей психофизиологического состояния летчика-оператора. В рамках ОКР, открытой в 1993 г., ими была предложена архитектура функционального программного обеспечения для решения задачи «боевой навигации».

К середине 1990-х гг. на кафедру из Института авиационной и космической медицины перешла прикомандированная туда лаборатория НИИАО под руководством Владимира Юрьевича Луканичева. Новые сотрудники включились в создание в Академии распределенного интерактивного тренажно-моделирующего комплекса (РИТМ-комплекса) на основе макета кабины вертолетов Ка-50, предоставленного в распоряжение B. C. Калабухова по личному указанию Генерального конструктора ОКБ «Камов» С. В. Михеева. Позднее Сергей Викторович распорядится передать в Академию и макет двухместного Ка-52.

На РИТМ-комплексе отрабатывались пилотажные модели вертолетов, модели навигации по цифровым картам и применения оружия, а также системы имитации визуальной обстановки как для стендов фирмы «Камов», так и для пилотажных тренажеров, которые предполагалось создать для подготовки летчиков. Серьезный вклад в моделирование внес прославленный летчик-испытатель Н. П. Бездетное, предложивший, в частности, концепцию образной индикации с вертолетом-лидером. На РИТМ-комплексах были отработаны кадры для перспективных и многофункциональных индикаторов (МФИ), пришедших на смену аналоговым приборам. На основе проведенных работ позднее в ОАО МНПК «Авионика» под руководством А.В. Воробьева и перешедшего туда B. C. Калабухова был создан тренажер отработки боевого применения вертолета Ка-50.

Формирование коалиции

Проведенные исследования в Академии при активном участии группы А. А. Макагон, в том числе тогда еще относительно молодого В. Ю. Субботина, позднее выросшего в главного конструктора Фирмы по авионике, позволили совместно со специалистами 30-го ЦНИИ ВВС подготовить техническое задание на ОКР по созданию новых ПрПНК для вертолетов Ка-50 и Ка-52, а также ТЗ на вертолетную БРЛС «Арбалет», нашлемную систему целеуказания и другие системы. Имея на руках значения желаемых характеристик, Генеральный конструктор приступил к формированию кооперации для решения сверхсложной задачи: в условиях 1990-х гг. надо было создать БРЭО, которое бы вывело «Акулу» на уровень, если не перспективного «Команча», то уж пары «Апач Лонгбоу» – «Кайова». Головным разработчиком ПрПНК было выбрано ОАО «РПКБ» во главе с Г. И. Джанджгавой. За БРЛС взялся «Фазотрон», а НСЦИ должен был создать ГРПЗ.

Следует отметить, что работа с Раменским ПКБ начиналась в этот раз с серьезного спора. Гиви Ивлианович Джанджгава относился к весьма трудным партнерам по переговорам. В противном случае он вряд ли стал бы ведущим разработчиком авионики в постсоветской России. Ведь в 1990-е гг. нужно было быть не только конструктором и ученым, но и жестким хозяйственником, чтобы удержаться в пучине капиталистических перемен.

Придя в 1964 г. на работу в РПКБ, Гиви Ивлианович связал свою жизнь с Раменским. За это время он прошел трудовой путь от инженера до ведущего конструктора особо сложных объектов. Позднее был назначен начальником тематическо-конструкторского отдела, заместителем главного конструктора, главным конструктором, а в 1991 г. избран руководителем предприятия. К тому моменту он был доктором наук и профессором.

К концу 1990-х гг. РПКБ под руководством Джанджгавы было если не монополистом в сфере авионики, то чем-то очень на это похожим. Вот и в вертолетостроении Раменское чувствовало себя очень уверенно, получив право стать интегратором борта на Ми-28Н. Поэтому в спорах с С. В. Михеевым Гиви Ивлианович был неуступчив – он хотел делать все. Позиция была проста и надежна: дескать, дело вертолетостроителей – «железо», а вся электроника должна быть сосредоточена в одних руках, разумеется, его.

Камовский Генеральный тоже был «не лыком шит». За плечами коллектива было создание очень сложных авиационных комплексов – Ка-25ПЛ, Ка-27, Ка-50, наконец. Эти машины отличались высокой степенью автоматизации управления, насыщенностью всевозможной электроникой, причем разных исполнителей. А «Камов» был головным, как сейчас говорят, «системным интегратором». Сергей Викторович и Гиви Ивлианович спорили, обводя карандашом те или иные системы будущего ПрПНК и настаивая на главенстве своей фирмы. На руках у Михеева был «джокер» – участие в турецком тендере и привлечение израильтян, что позволило не только ознакомиться с западным подходом к проектированию бортового комплекса авионики, но и изучить принципы построения мультиплексного канала информационного обмена по американскому военному стандарту MIL 1553В.

Еще одним козырем С. В. Михеева был индийский заказ на вертолет радиолокационного дозора Ка-31. Эту машину заказал еще советский ВМФ в 1985 г. после тщательного изучения уроков конфликта между Великобританией и Аргентиной вокруг Фолклендских (Мальвинских) островов. Стоит, кстати, напомнить, что эти территории, отдаленные от Лондона на десятки тысяч километров, были по итогам войны 1982 г. возвращены в состав Соединенного Королевства без всяких референдумов.

Однако в начале 1990-х гг. Ка-31 оказался «безхозным» – флоту банально не хватало средств. Вполне перспективная машина могла стать очередной жертвой «демократуры», но к счастью, ГК «Росвооружение» нашло для нее нового заказчика – ВМС Индии, которым срочно потребовалось средство целеуказания и обнаружения целей для новейших фрегатов. В августе 1999 г. Нью-Дели подписал соглашение о приобретении 9 вертолетов радиолокационного дозора.

История Ка-31 заслуживает отдельного рассказа, выходящего за рамки истории «Черной Акулы» и ее наследников. Но этот вертолет сыграл в судьбе Ка-50 и Ка-52 свою достойную роль. Дело в том, что комплекс Ка-31, созданный в Саратове по ТТЗ МО СССР, никак не подходил индийцам. Кроме прочего, к концу 1990-х гг. многие приборы, входившие в состав «старого» БРЭО Ка-31, просто не выпускались. Поэтому фирме «Камов» пришлось начать все сначала, в том числе и при формировании «коалиции». Работу возглавил молодой тогда еще В. Ю. Субботин, ученик Аллы Александровны Макагон, возглавивший вновь сформированное отделение бортового радиоэлектронного оборудования и вооружения и назначенный заместителем главного конструктора.

Новая структура занялась определением облика будущего «борта» Ка-31, в который органично вписались раменские вычислительные машины «Багет-15», многофункциональные индикаторы МФИ, многофункциональные пульты управления МФПУ и многие другие творения коллектива Г. И. Джанджгавы. Проектирование шло параллельно со сложными переговорами российских спецэкспортеров со столь требовательными потребителями, коими являлись индийские моряки. Облик БРЭО Ка-31 был окончательно сформирован командой Михеева и Джанджгавы уже к 1998 г.

Накопленный опыт взаимодействия позволил-таки преодолеть имевшиеся разногласия и по будущему ПрПНК ударного вертолета. Партнеры договорились разделить зоны ответственности. «Камову» досталась роль интегратора, взамен РПКБ получал возможность «прописаться» на борту не только Ка-50 и Ка-52, но и перспективного вертолета ДРЛО, а также не менее перспективного (к сожалению, позднее закрытого по причине отсутствия сил в отечественном двигателестроении) Ка-60у.

В результате появилась «Программа создания унифицированного многофункционального интегрированного комплекса бортового оборудования вертолетов ОАО «Камов». Этот документ имел аж три утверждающие подписи. 1 февраля 1999 г. его подписал Генеральный директор ФНПЦ РПКБ Г. И. Джанджгава. 9 февраля Программу утвердил Генеральный конструктор ОАО «Камов» С. В. Михеев, который тут же поехал в Минобороны России, где союз двух инженеров «освятил» начальник вооружения Вооруженных Сил Российской Федерации генерал-полковник А. П. Ситнов.

Стоит сказать пару слов об Анатолии Петровиче Ситнове, одном из немногих российских генералов, упорно сопротивлявшихся политике разрушения отечественного ОПК. Родившись в семье колхозника в 1944 г., Анатолий Петрович выбрал военную карьеру и поступил в Тамбовское артиллерийско-техническое училище. В Афганистан он попал на 11 лет раньше многих своих коллег – в 1968 г. он был отправлен в эту страну в качестве советника для помощи в освоении поставленных из Союза БТР-60 и БРДМ-2. Позднее, служа в ГРАУ, полковник Ситнов обеспечивал поставки ракетной техники в 40-ю армию. А с 1994 по 2001 гг. Анатолий Петрович занимал пост Начальника вооружений Вооруженных Сил, пытаясь, невзирая на скудное финансирование, поддержать российских оборонщиков.

Новый комплекс Программа определила состав БРЭО новой модификации Ка-50, двухместного Ка-52, машины радиолокационного дозора Ка-31СВ и учебного Ка-50у. Ядром становилась информационно-управляющая вычислительная система (ИУВС). Компьютер обрабатывал данные элементов навигационно-пилотажной системы, в которую входили инерциальная навигационная система, автоматический радиокомпас, допле-ровский измеритель скорости и сноса и другие приборы. Он также обеспечивал функционирование радиостанций различного диапазона, прицельного комплекса, включая телевизионный визир, инфракрасный канал, лазерный дальномер-подсветчик, канал наведения ракет, а также управлял системами противодействия. После обработки ИУВС с помощью многофункциональных дисплеев (МФИ) формировала информационно-управляющее поле кабины экипажа. Это должно было частично решить проблему несоответствия роста функциональных возможностей машины и эргономической загрузки пилота.

На первом этапе работ по новому комплексу средства на него шли из двух источников – деньги за индийский Ка-31, а также бюджетные ассигнования на разработку Ка-60. Именно по теме «Ка-60у» удалось достичь первых результатов. На вертолете устойчиво заработала БЦВМ «Багет-53». Машина относилась к четвертому поколению бортовых компьютеров, характеризовавшихся использованием открытой архитектуры. На ней был установлен самый мощный из выпускавшихся в то время в России процессоров. Мощнее был только процессор истребителя Су-30МКК.

В ходе работы над ПрПНК для Ка-31 и Ка-60у появилась устойчивая связка между «Камовым» и РПКБ. В. Ю. Субботин, Т. Ю. Московец, В. Н. Сафоненков и другие камовцы были частыми гостями в Раменском. Начальник отделения РПКБ В. М. Шерман и талантливый, но рано ушедший из жизни ведущий инженер В. В. Вершков, ездили в Люберцы почти как на свою работу.

Однако у «Касатки», как назвали первый в истории «Камова» вертолет с одним несущим винтом, жизнь откровенно не заладилась, как было сказано выше, подвели двигателисты, так и не создавшие необходимую силовую установку. Минобороны охладевало к этому проекту. Но достигнутые результаты при проектировании «борта» можно было использовать и в других целях.

В сложившейся ситуации С. В. Михеев принял решение: аппаратуру, подготовленную для Ка-60у разместить на борту Ка-50. Для работы был выбран Ка-50 «08» (точнее, 01-04, четвертая машина Арсеневского завода). Эта машина и стала первым боевым вертолетов, оснащенным ПрПНК открытой архитектуры.

Параллельно шло создание первой бортовой РЛС для ударного вертолета. За решение достаточно сложной задачи взялась «Корпорация Фазотрон-НИИР», известная локаторами, установленными практически на всех истребителях-перехватчиках и самолетах фронтовой авиации. В 1990-е гг. фирма за собственный счет разработала локатор «Копье» для модернизированного МиГ-21-93. Изделие оказалось удачным и понравилось индийцам, выбравшим его для доработки все тех же МиГов-21 до варианта МиГ-21 бис UPG. После «Копья» естественно появился «Меч» – локатор Н001 для установки на перехватчик Су-27. Именно эта РЛС стала базой для создания вертолетного радара, получившего собственное имя «Меч-У».

Новый локатор должен был превзойти возможности американского APG-78 Longbow. Это оказалось сложной задачей. «Меч-У» удалялся все далее и далее от первоначального замысла и превратился в радиолокационный комплекс «Арбалет», а в составе Корпорации было создано отдельное направление вертолетных локаторов, которое возглавил Виктор Иванович Кустов.

По первоначальному замыслу фазотроновцев, «Арбалет» должен был состоять из двух локаторов разных диапазонов. Основная РЛС имела антенну типа «щелевая решетка» диаметром 500 мм, что априори определяло превосходство над американским APG-78 по дальности и разрешающей способности.

«Арбалет» «влезал» только на двухместную модификацию Ка-50 – на Ка-52. Но зато конструкция «Аллигатора» позволяла использовать «зеркало» антенны» максимального для вертолета размера, к тому же место установки локатора подвергалось минимальным вибрациям. Обнаружение наземных целей в переднем секторе обзора, в том числе прямо по курсу, производилось в миллиметровом диапазоне, что обеспечивало необходимый радиолокационный контраст при работе по неподвижным малоразмерным целям на фоне отражений от подстилающей поверхности и высокое угловое разрешение.

По утвержденному С.В.Михеевым тактико-техническому заданию, РЛК «Арбалет» должен был обнаруживать наземные цели типа «танк» на дальности до 12 км при высокой точности измерения угловых координат.

Второй антенный пост предполагалось установить над несущими винтами, что должно было обеспечить обнаружение воздушных целей типа «штурмовик», «вертолет» до дальностей 12-15 км, а также угрозу со стороны атакующей ракеты типа «Стингер» в круговой зоне.

Проблемы, проблемы...

В составе перспективного бортового комплекса должна была вновь появиться нашлемная система целеуказания и индикации (НСЦИ). В Союзе первые НСЦИ были разработаны киевским «Арсеналом» и внедрены на Су-27 и МиГ-29. Позиционирование головы пилота производилось с помощью оптико-электронных датчиков, визировавших реперные точки кабины. НСЦИ «Щель» получила шутливое прозвище «рога» из-за расположения чувствительных элементов на ЗШ. «Щель» сменила «Сура» уже производства рязанского ГРПЗ. Именно эта НСЦИ должна была стать элементом системы прицеливания на «Черной Акуле». По воспоминаниям А. С. Папая, он летал с «Сурой» на одном из Ка-50. Устройство, в целом, понравилось испытателю, однако однозначного мнения о необходимости нашлемного прицела у Александра Сергеевича не сложилось – задачи ведения воздушного боя тогда не стояло, а ПТУРы наводились по лучу лазера, что требовало автоматического удержания маркера на цели. В истребителе роль НСЦИ была понятна: повернул голову, увидел в прицеле противника, нажал на кнопку, головка самонаведения ракеты получала первичное целеуказание, захватывала объект. А дальше – «выстрелил – забыл». На вертолете польза от НСЦИ казалась неочевидной. И выпуск аппаратуры ограничился двумя комплектами, по крайней мере, так считают сотрудники камовского ЛИКа.

Учитывая этот опыт, разработчики ГРПЗ взялись решить задачу создания системы технического зрения, представляющую собой комбинацию оптико-электронных датчиков, чувствительных в различном диапазоне видимого и инфракрасного спектра, и нашлемный прибор визуализации, представляющий летчику синтезированное изображение закабинного пространства с наложенными прицельными марками и параметрами полета.

Проблем на этом пути было видимо-невидимо. Начать надо с того, что штатный защитный шлем ЗШ-7В и без того весил 1,8 кг и не радовал пилотов. А если к нему добавлялись полкило очков ночного видения плюс противовес, то два часа ночного полета становились серьезной нагрузкой на шейные позвонки. А тут предполагалось установить на шлеме сложную систему индикации на опускаемом защитном стекле, датчики системы позиционирования, кучу проводов. В общем, строить НСЦИ на базе ЗШ-7В было явно невозможно.

Требовалось повысить точность позиционирования – то есть определения координат головы оператора в системе координат, привязанной к машине. Потом пересчитать их с учетом пространственного положения вертолета. И все это за микросекунды.

Забегая вперед, следует признать, что Ка-50 так и не дождался своего НСЦИ. В руководстве по летной эксплуатации «Черной Акулы» на месте соответствующего раздела оказался красноречивый белый лист.

Еще одной составной частью нового комплекса ударного вертолета должна была стать цифровая многоканальная система видеорегистрации. Это устройство должно было оказать существенную помощь при разборе полетов, выработке тактики боевого применения, изучении ошибок и возможных неисправностей техники. За эту работу взялась группа специалистов ЗАО «Элси» из Великого Новгорода под руководством Д. В. Тараканова.

Параллельно компанией «РТИ», дочерней фирмы знаменитой «АФК Система», проектировалась широкополосная линия связи, которая обеспечивала бы радиообмен видеоинформацией высокой четкости между вертолетами группы и другими объектами на дальности более 100 км. Таким образом предполагалось обеспечить взаимодействие наземных КП, вертолетов радиолокационного дозора и ударных машин. Эта же линия позволяла использовать двухместный Ка-52 в роли командирского для управления одноместными ударными Ка-50. Эту идею, кстати, предложили отнюдь не военные. Концепция группового применения «Акул» и «Аллигатора» была инициирована Генеральным конструктором. Непосредственно на фирме работами по адаптации нового связного оборудования в бортовую авионику занимался В. Г. Чернов.

Все это «хозяйство» работало в различных частотных диапазонах, имело собственное питание, которое создавало дополнительные физические поля. Излучение составных частей комплекса мешало друг другу, в связи с чем остро встала проблема электромагнитной совместимости (ЭМС). ЭМС, как шутят инженеры, «очень странный предмет – только включишь что-то, его сразу нет». Для устранения возникших конфликтов в составе «Камова» было сформировано подразделение электродинамики, ключевым специалистом которого стал А. Б. Евхаритский, нашедший подход к поиску ЭМС.

Проблем добавляло отсутствие средств на создание стендов. Экономисты различного плана, размножавшиеся как на «Камове», так и в вышестоящих структурах в геометрической прогрессии, полагали макеты, полунатурные стенды и отработочные испытания блажью, увеличивающей затраты на разработку коммерческого продукта и потому снижавшей прибыль. В результате по-лунатурный стенд для отработки логики взаимодействия, протоколов информационного обмена и моделирующий стенд информационно-управляющего поля кабины пришлось создавать уже на фоне вылезших проблем с ЭМС и программным обеспечением. А восьмая «Акула» фактически стала летающей лабораторией. Насколько все это задержало создание комплекса – теперь вряд ли кто может оценить.

Еще одну головную боль добавила потеря Аркадием Георгиевичем Шипуновым интереса к «Вихрю». Выпустив до середины 1990-х гг. установленное заданием количество ПТУР, туляки передали документацию в Ижевск, где должны были освоить серийное производство нового изделия. Однако «Вихрь» был «прописан» на Су-25ТМ (Су-39) и Ка-50, серия которых остановилась, практически не начавшись. У «Штурмовиков Сухого» беда была еще больше – они потеряли Тбилисский авиазавод, оказавшийся за границей, а Улан-Удэнский авиазавод переориентировался на вертолетную тематику. В МО РФ, испытывавшем вечный дефицит средств и идей, и про «Грача», и про «Акулу» старались не вспоминать, так что Ижевск остался без средств, хотя и в состоянии 90%-ной готовности производства.

А Аркадий Георгиевич уже думал о будущем. Кроме мыслей об осваиваемом в 1990-е гг. ЗРПК «Панцирь», голова у Шипунова болела уже о новой дальнобойной ракете, получившей экспортное наименование «Гермес». УР должна была стать универсальной и поражать как наземные бронированные цели, так и воздушные объекты. Причем на дальности до 24 км. Характеристики нового изделия поражали воображение. И не только наших военных. Забегая вперед, надо упомянуть о том, что в 2005 г. Аркадий Георгиевич посетил Ливию, благо, что КБП на тот момент имело право самостоятельного субъекта военно-технического сотрудничества. В ходе беседы с легендарным, а ныне покойным полковником Каддафи, Шипунов настолько ярко нарисовал перспективы наличия у ливийцев чуда-оружия, что автор «Зеленой книги» едва не подписал контракт сразу. Остановила Каддафи мысль – а с чего пускать новое изделие? Шипунов, не задумываясь, ответил, что у него для «Гермеса» и вертолет есть – Ка-52. Жаль, но кавалерийский наскок великого конструктора не удался – сначала стороны погрязли в юридических и экономических спорах, а потом пришла «арабская весна»…

В общем, камовцам предстояло найти новый «снаряд» для модернизированной «Акулы» и перспективного «Аллигатора». Выход был очевиден – обращаться к конкурентам Тулы из Коломны. КБМ, как известно, было штатным поставщиком ПТУР для милевской фирмы, начиная от вооруженного «Фалангой» Ми-4АВ. К концу 1990-х гг. для Ми-24/35 и Ми-28 коломенскую «Атаку» выпускал ковровский Завод имени Дегтярева. Однако «Атака» имела полуавтоматическое наведение по радиоканалу. Соответствующая аппаратура управления весила не один десяток килограммов и занимала приличный объем. Кроме того, телеуправление вообще не подходило для одноместной машины, которой была нужна ракета «выстрелил-забыл». Ситуация заходила в тупик. Камовцы рисковали остаться без «длинной руки».

К счастью, в начале 2000-х гг. в структуре одного из силовых ведомств появились офицеры, в том числе и высшие, способные «проломить» вязкое болото традиций. Им была нужна ракета с управлением по лучу лазера. С этим многоуважаемым ведомством традиционно спорить не хотели. К тому же этот заказчик мог заплатить. Валерий Михайлович Кашин, сменивший великого Сергея Павловича Непобедимого, который в 1989 г. в знак несогласия с политикой Горбачева-Шеварнадзе по вопросу ликвидации ракеты «Ока» по Договору об РСМД ушел с поста Генерального конструктора, естественно, шанс не упустил и в короткий срок сделал соответствующую модификацию ракеты комплекса «Штурм». Эта ракета устраивала и С. В. Михеева. Сергей Викторович и раньше работал с Коломной – на Ка-29 стоял комплекс с ПТУР «Штурм-В».

В общем, дело постепенно налаживалось. Появилась вторая «длинная рука». К тому же Коломна предложила камовцам применить на ударном вертолете в качестве средства борьбы с летательными аппаратами противника ПЗРК «Игла» в составе комплекса «Стрелец».

Но одновременно с ростом возможностей перспективного БРЭО разработчики вертолета все чаще сталкивались с вопросом – сможет ли одноместная машина справиться с резко расширившимся кругом задач, решать которые надо преимущественно ночью. Если изначально Ка-50 задумывался как специализированный противотанковый вертолет, что к началу нового века его возможности по борьбе с танками противника казались избыточными, а вот по разведке малоразмерных целей – уже недостаточными. А российский аналог «Кайовы» так и не появился – как было сказано выше, тема Ка-60 начала пробуксовывать вследствие отсутствия подходящего двигателя, а Ка-31СВ казался Главкомату слишком «навороченным», чтобы применять его для целеуказания ударным вертолетам.

Минобороны также всячески подталкивало Генерального к отказу от концепции одноместного винтокрылого штурмовика. Если ОКР по проектированию Ка-52 хоть как-то финансировались, то в бюджете темы Ка-50 красноречиво стояли нули, демонстрируя непреклонную волю военных. Но даже перспективы двухместной машины с новым комплексом и мощным локатором предстояло доказать. И вновь в острой борьбе с конкурентом – Ростовским вертолетным заводом «Роствертол», глава которого Б. Н. Слюсарь возглавил борьбу за спасение головной фирмы МВЗ имени Миля, попавшей в 1990-е гг. под контроль американского капитала. Для Бориса Николаевича постановка Ми-28Н в серийное производство означало сохранение предприятия, на котором трудилось несколько тысяч человек. Слюсарь и не скрывал, что готов бороться за это любыми способами.

«Боливар не выдержит двоих», – вспомнили на Арбате знаменитую фразу О. Генри и приготовились вынести окончательный приговор и «Акуле» и «Аллигатору». То, что одновременно должен был умереть завод в Арсеньеве, похоже, никого не волновало. Находящееся где-то в дальневосточной тайге предприятие исчезло бы без особого шума, как многие объекты отечественного ОПК в ельцинские времена. Но ни С. В. Михеев, ни новое руководство ААК имени Сазыкина сдаваться не собирались...

источник: под редакцией Михаила Лисова «История «Черной акулы» глазами создателей» «Авиация и космонавтика» 2015-06

alternathistory.com

История «Черной акулы» глазами создателей. Часть 4

Предыдущие части цикла

Девяностые, как известно, были временем большого передела собственности. Именно такая беда приключилась в начале 1990-х гг. с Арсеньевским авиационным комплексом, получившим к тому времени имя одного из своих прославленных директоров – Сазыкина. В 1994 г. завод лихо приватизировали, распределив акции «по справедливости». На что рассчитывали новые собственники? Им, как и многим в нашей стране, казалось, что рынок является универсальным регулятором всего. Если у тебя есть продукт – то ты сразу же найдешь потребителя и станешь богатым.

Действительность оказалась намного суровее. Гособоронзаказ, который в годы советской власти позволял спокойно жить и работать предприятию, да и всему городу, резко сократился. Флот перестал приобретать ракеты «Москит», армейская авиация – вертолеты. Топ-менеджмент «Прогресса» бросился искать новые заказы.

Видимо, в надежде на бурный рост числа богатых граждан, решили освоить серийное производство легкого вертолета Ми-34, спроектированного в конце 1980-х гг. по заказу ДОСААФ. Этой некогда могущественной организации требовалась новая машина для набиравшего популярность вертолетного спорта, добиться побед в котором на древних Ми-1 и устаревающих Ми-2 было невозможно. Первоначально Ми-34 должен был стать винтокрылым первенцем авиапромышленности Украинской ССР – для его серийного производства был выбран Закарпатский машиностроительный завод в г. Дубовое. Но «западенцы» не смогли освоить абсолютно новую для них технологию, и выпуск Ми-34 ограничился одной машиной.

Однако на «Миле» полагали, что в новой России, скупавшей «Робинсоны» и «Энстремы», Ми-34 найдет своего покупателя. В 1993 г. в Арсеньеве был собран первый аппарат этого типа. Поначалу вертолет вроде как оправдывал надежды акционеров – несколько машин купили частники, одну даже удалось продать в Боснию, а одну взяли в отечественное МВД для патрулирования над Москвой. Но дальше дело пошло туго.

Постройка серийных Ка-50 также остановилась. П.С. Грачев и Я.М. Уринсон были глухи к призывам с Дальнего Востока. Павлу Сергеевичу было просто не до того – разворачивалась «Первая Чеченская», а Яков Моисеевич, похоже, вообще полагал оборонно-промышленный комплекс чуждым и лишним для экономики новой России.

В середине 1990-х гг. к руководству «Прогрессом» пришел новый директор В. Печенкин, также надеявшийся как на собственную предприимчивость, так и на чудо. В определенном смысле, чудо свершилось – завод был спасен благодаря контракту, заключенному ГК «Росвооружение» с КНР на поставку эсминцев проекта 956Э. В рамках договора Россия должна была поставить крупную партию противокорабельных крылатых ракет, которые вновь начал собирать «Прогресс».

Это соглашение, кстати, принесло существенную пользу и ОАО «Камов», испытывавшему в то время не меньшие трудности – китайцы к кораблям заказали еще и вертолеты, которыми в силу особенностей конструкции эсминцев могли быть только Ка-27 или его модификации. 

Завод удалось спасти, но ситуация оставалась близкой к катастрофе. Печенкин с коллегами умудрился продать 9 Ми-34С в Нигерию, где их предполагалось использовать в качестве учебных машин для пилотов, летающих на Ми-35П. Но в ходе эксплуатации обнаружился низкий ресурс редуктора несущего винта (300 ч вместо заявленных при продаже 1500), и по выработке ресурса эксплуатация была прекращена. Впрочем, в силу ряда причин, в Лагосе претензий предъявлять не стали, а в 2013 г. несколько расконсервированных вертолетов перепродали в Новую Зеландию. Еще пару Ми-34С менеджеры «Прогресса» «пристроили» в Казахстан для авиаслужбы ГУВД Алма-Аты. Но и тут оказалось, что ЛТХ машины не соответствуют условиям применения.

К концу 1990-х гг. в наполовину обезлюдевшем сборочном цеху «Прогресса» находилось 6 недоукомплектованных Ми-34С и 13 Ка-50, судьба которых становилась все туманнее и туманнее. Долги по зарплате росли, люди уходили в тайгу собирать кедровые орехи. На некоторые здания завода был наложен арест.

Ка-50 в Словакии

Новой России было явно не до «Черной Акулы». Генералы и министры с азартом строили дворцы вместо дач, делили еще неразграбленное наследие СССР. Финансирование армии сократилось до минимума – врагов-то не осталось, вокруг одни друзья. Правда, друзья почему-то резко засобирались в НАТО. Но НАТО, по мнению тогдашнего Кремля, – это клуб наших друзей.

В этой ситуации спасение утопающих стало делом самих утопающих. Благо нашей авиационной техникой заинтересовались в странах, которые располагали средствами для ее закупки. В середине 1990-х гг. мы еще не представляли, с какими сложностями связано продвижение военной техники на экспорт в изменившихся условиях. Но энтузиазм был.

Первым государством, которое реально могло получить на вооружение Ка-50, была Словакия. Поводом к тому послужил приличный государственный долг России перед этой не самой богатой в Европе страной. Образовался этот долг в конце 1980-х – начале 1990-х гг. в результате попыток М. Горбачева насытить потребительский рынок страны импортными товарами, а также получить кредиты для стабилизации экономической ситуации. Кроме того, весьма неудачно сказался для нас переход на расчеты в свободно конвертируемой валюте. Так или иначе, но Братислава ожидала 1,7 млрд. долл., которых у Москвы не было.

Но у России была весьма и весьма совершенная продукция военного назначения, которую с удовольствием брали и ранее, а теперь могли взять еще и фактически бесплатно – в счет долга. Так появилась идея покрыть наши обязательства перед словаками в форме поставок Ка-50. Для фирмы «Камов», как и для завода «Прогресс», это было бы решением многих проблем. Кроме того, выход «Черной Акулы» на внешний рынок дал бы толчок новым экспортным заказам. В определенном смысле для оптимизма были основания. Так, вертолеты Ка-32 начали поставляться в Южную Корею именно в счет госдолга. Потом эти машины местным эксплуатантам понравились, и сейчас Сеул владеет более 60 летательными аппаратами этого типа – чуть менее трети выпущенных Ка-32 различных модификаций.

Юридическим обоснованием планов стало Соглашение между правительством РФ и правительством Словацкой республики об урегулировании задолженности бывшего СССР и РФ от 24 июня 1994 г., статья 4 которого гарантировала, что возврат долга будет произведен в период 1994–1995 гг. поставками товаров, согласованных обеими Сторонами.

Как и положено в драме, сначала все шло как по маслу. Уже в 1994 г. было подписано межправительственное соглашение о поставках в Словакию оружия на сумму 176 млн. долл., в том числе 6 истребителей МиГ-29 и 24 авиационные ракеты. В 1995 г. Братислава согласилась зачесть 87 млн. долл. за ПЗРК «Игла». 11 октября 1996 г. премьер-министр Словакии Владимир Мечьяр направил письмо Президенту Б.Н. Ельцину, по изучению которого началась подготовка к еще более крупным сделкам.

В 1996 г. ГК «Росвооружение» подготовило на утверждение Председателю Правительства B.C. Черномырдину проект, согласно которому в 1997 г. словакам были бы переданы МиГ-29 и новые штурмовики Су-39, а с 1998 г. начались бы поставки Ка-50. Для того, чтобы убедить Братиславу в целесообразности такой сделки, было принято решение направить «Черную Акулу» на тамошние полигоны, чтобы местные военные стали главными лоббистами нашей машины.

В октябре 1996 г. в Словакию собралась экспедиция. «Черная Акула» должна была впервые преодолеть своим ходом границы бывшего Союза. Для обеспечения безопасности перелета Генеральный конструктор С.В. Михеев приказал выделить Ка-32Т, тогда имевшийся в собственности фирмы. Эту машину пилотировал О.Р. Кривошеин, справа находился старший штурман-испытатель П.Н. Калинин. Кстати, о Павле Николаевиче Калинине. В отличие от большинства своих коллег Калинин закончил Рижское летное училище гражданской авиации. В 1986 г. Павел оказался в ВНТК имени Камова на должности руководителя полетов. В 1989 г. его откомандировали в ШЛИ имени Федотова, и с этого момента началась биография штурмана-испытателя Калинина. Вдобавок к штурманской специальности у Павла Николаевича обнаружилась склонность к английскому языку. Так что кроме основной работы Калинин занимался и организаторской деятельностью при планировании перелетов.

Для демонстрации Ка-50 из Торжка откомандировали С. Золотова, который блестяще овладел техникой пилотирования и мог показать машину во всей красе. Боеприпасы с собой не везли – их оформление требовало дополнительных усилий и еще одно воздушное судно. Но Генеральный справедливо полагал, что ракеты С-8 можно найти в любой стране Восточной Европы, как и снаряды к пушке 2А42.

Старт с ЛИКа в Жулебино состоялся 17 октября. К вечеру добрались до Бреста. На следующий день пересекли границу Польши и пошли на Краков, где застряли аж до 20 октября – настигла ненастная погода. Но уже 21 октября камовцев приветствовала словацкая земля. Везде у аэродромной братии «Черная Акула» вызывала естественный интерес. Но летный состав комментариями, естественно, не разбрасывался.

Основную делегацию возглавил лично С.В. Михеев. От фирмы в Братиславу направились также ведущий конструктор Г.М. Данилочкин, автор конструкции орудийной установки, ведущий инженер Е. Ямщиков. По инициативе словацкой стороны, которую представлял бывший финансовый директор ААК «Прогресс» А.В. Клунный, неожиданно для себя ставший местным гражданином, к камовцам присоединился заместитель директора НПО «Геофизика-НВ» Ю.К. Грузевич, везший первые в нашей стране пилотажные очки ночного видения.

Прием в Братиславе был действительно теплым. Братья-славяне с воодушевлением изучали уникальный вертолет, искренне надеясь получить его в состав национальных ВВС. Как и ожидалось, вопрос с боеприпасами разрешился легко – Минобороны Словакии выделило снаряды и ракеты из своих арсеналов. 21 октября экипажи парой облетали полигон, находившийся в 30 км от аэродрома Песчаны. За дни пребывания на этой земле С. Золотов неоднократно демонстрировал пилотажные характеристики «Черной Акулы», а 22–23 октября трижды слетал на применение оружие на полигон. В воздухе Ка-50 сопровождал Ка-32Т, с которого велась фото- и видеосъемка. К восторгу словаков и гордости наших все снаряды легли в цель.

Успех был грандиозный. Словацкие летчики уже практически сроднились с мыслью, что основу национальных ВВС составят новейшие российские вертолеты. Но, как всегда, вмешались неучтенные факторы в форме давления будущих западных союзников, а также внутрироссийского раздрая. Компенсировать долг Братиславе поставками Ка-50 не удалось. В зачет пошел ЗРК С-300ПМУ. А окончательный взаиморасчет завершился только весной 2013 г.

Впрочем, ничто не проходит бесследно. Кроме опыта трансграничного перелета на память камовцам остались шикарные фотографии «Черной Акулы» на фоне словацких Татр. Словацким же летчикам остались воспоминания о нереализованной возможности стать самыми мощными ВВС в Восточной Европе.

Работа продолжается

В 344-м ЦБП и ПЛС тем временем продолжалась исследовательская работа по освоению «Черной Акулы». Интересно, что испытания проходил не только Ка-50, но и уже отвергнутый военными Ми-28А. Так, НИР «Арсенал» предполагала сравнительную оценку боевой эффективности В-80Ш1 и Ми-28А. В частности, уточнялось время штурманской подготовки после получения задания на вылет, рассчитывалась вероятность поражения одиночной и групповой наземной цели, ожидаемые потери от огня средств ПВО противника. В ходе 140 одиночных и 20 парных полетов с общим временем 180 ч отрабатывалась атака типовой бронецели НАРами, ПТУР, пушкой, а также всеми видами бортового оружия. Большую часть работы выполнил ведущий летчик С. Золотов. Научным руководителем программы был полковник В. Рудых.

С января 1995 г. торжковцы начали разработку тактики боевого применения Ка-50. В ходе 60 полетов с общим временем 100 ч летчики Золотов, Ханыков и Севрюгин готовили методические пособия для строевых пилотов, которые, как ожидалось, должны были, наконец, получить вертолеты нового поколения. Однако командующий армейской авиации В.Е. Павлов не спешил. По его мнению, коли Ми-28А не смог выиграть конкурс, то условия конкурса были изначально неверными. По его приказу «специалисты» легко доказали, что в случае установки на Ми-24 тепловизионного прицела, модернизированной ПТУР «Атака», отказа от убирающегося шасси, а также внедрения ряда конструктивных решений с Ми-28, можно получить машину со сравнимой боевой эффективностью. Модернизированная «двадцатьчетверка» должна была заполнить вынужденную паузу, пока МВЗ имени Миля не разработает Ми-28Н.

Награды – Героям

Успешный ход войсковых испытаний, освоение машины в серийном производстве и значительный резонанс, полученный Ка-50 в ходе международных выставок, не оставил руководству Министерства обороны Российской Федерации иных вариантов, как зафиксировать появление в стране боевого вертолета нового поколения. Указом Президента России от 25 августа 1995 г. и приказом министра обороны от 10 декабря 1995 г. вертолет Ка-50 был принят на вооружение.

Долгожданное решение, да еще в столь сложное время, требовало поощрения создателей новой техники. Тем более, что в середине 1990-х гг. многие предприятия переживали не самые лучшие времена. Акции МВЗ имени Миля оказались в руках различных авантюристов и даже фирмы «Сикорский». На этом фоне в 1996 г. естественной стала новость, что за создание вертолета Ка-50 С.В. Михееву, Н.Н. Емельянову, Ю.А. Лазаренко и Г.В. Якеменко была присуждена Государственная премия Российской Федерации. В том же году государственными наградами за эту работу было отмечено около 80 специалистов ОКБ имени Н.И. Камова.

А потом состоялся знаменитый МАКС-1997. С.В. Михеев рассказывал:

«По традиции, перед началом выставки у центрального входа сделали небольшую экспозицию из наиболее примечательных экспонатов, которые должен был осмотреть президент Б.Н. Ельцин. В нее были включены истребители Су, МиГ, последним в ряду стоял Ка-50. В первый день выставки, когда ее должен был посетить Б.Н. Ельцин, я выехал из дома с изрядным запасом по времени. Однако перед самым въездом в город Жуковский движение практически остановилось. Первые минуты я еще не осознавал всю трагедию момента, а потом всерьез начал волноваться. И здесь меня буквально спас проезжавший мимо С.А. Стефанов, один из руководителей ЛИИ имени Громова. Увидев меня и оценив ситуацию, он предложил пересесть в его машину, имевшую все возможные пропуска. Благодаря им Сергей Андреевич сумел быстро проехать через все посты и кордоны практически до самой стоянки самолетов и вертолетов. Мне оставалось только перебежать через поле, чтобы оказаться около Ка-50. Что я и сделал. Добравшись до своего вертолета, я открыл его кабину, снял чехол с пушки и начал готовиться к приходу гостей. Оказалось, что я успел как нельзя вовремя. Буквально в этот момент, осмотрев очередной истребитель, Б.Н. Ельцин вместе с шедшими рядом с ним И.С. Силаевым и заместителем Министра обороны А.М. Московским направился к Ка-50».

Первый Президент, как обычно широко шагая, оторвался от толпы сопровождающих на несколько метров. Сергей Викторович сделал несколько шагов навстречу Ельцину, представился и вместе с ним направился к «Акуле», по дороге начав вдохновенный доклад о своей машине. Для начала Михеев обратил внимание собеседника на любимую пушку – 30-мм 2А42. Вдвоем обошли носовую часть и подошли к открытой дверце кабины. Здесь Президента и Генерального настигла толпа сопровождающих. И в присутствии многочисленных свидетелей Сергей Викторович завершает фразой, что Ка-50 в воздухе продемонстрирует Герой России генерал-майор Воробьев. Ельцин задумчиво посмотрел на Генерального и неожиданно произнес:

«Летчик – Герой, а конструктор – не Герой?».

После паузы торжественным голосом сказал, обращаясь к Михееву:

«Я вам присваиваю звание Героя России!»

Пожал руку и отправился дальше. Первым ошалевшего Генерального конструктора поздравил А.М. Московский.

С.В. Михеев через 20 лет расскажет:

«После этого состоялись демонстрационные полеты, во время которых Борис Воробьев действительно показал, на что способна «Черная акула». А потом состоялся небольшой прием в шале, где Б.Н. Ельцин, подняв бокал и поблагодарив всех за организацию столь масштабной выставки, повторно во всеуслышание объявил: — Я принял решение о присвоении звания Героя России Петру Степановичу Дейнекину и Сергею Викторовичу Михееву...».

Надо сказать, что первый Президент отличался импульсивностью в принятии решений. И с окружением советовался далеко не всегда, что бы потом ни говорили про Семью, Чубайса и прочих лиц из его близкого окружения. Если бы у аппарата было время, Ельцину бы без сомнения донесли, что С.В. Михеев, как депутат Верховного Совета, в октябрьских событиях 1993 г. находился в Белом Доме. Только случайность (Сергею Викторовичу было нужно вылететь за рубеж для переговоров с потенциальными заказчиками новых машин, и Верховный Совет рекомендовал ему покинуть здание) уберегла Генерального от обстрела, возможного ареста или даже гибели.

Тем не менее, Указ Президента РФ от 22 августа 1997 г. гласил:

«За выдающиеся заслуги перед государством, мужество и героизм, проявленные при создании и испытании уникальной авиационной техники, присвоить звание Героя Российской Федерации Михееву Сергею Викторовичу».

Правда, Золотую Звезду вручили, как это у нас водится, спустя почти полгода...

Рассказывая об этих событиях, Генеральный неоднократно говорил, что только спустя несколько лет он неожиданно осознал, что действительно награжден за мужество и героизм в борьбе за Идею с одним из самых сложных периодов в истории Родины. Можно добавить, в борьбе против косности, жадности, коррупции и кумовства.

Гибель Воробьева

Но вскоре после торжества случилась трагедия, которая оборвала жизнь не только действительно Великого летчика, но и позволила недругам нанести почти смертельный удар по «Черной акуле».

Григорий Васильевич Якеменко, руководившей камовскими специалистами в Торжке, в начале 2000-х гг. написал в статье для фирменного сборника:

«В Центре боевой подготовки в Торжке, вдохновленном успехом проведенных полетов на Ка-50, в кратчайшие сроки создали специальную программу подготовки летного состава авиации сухопутных войск к выполнению демонстрационных полетов на вертолете Ка-50. В соответствии с ней все основные фигуры пилотажа разрешалось выполнять с углами тангажа и крена до 90°. Программа предусматривала выполнение петли, упоминалась и бочка, где ограничения отсутствовали, поскольку в этих фигурах углы находятся в пределах ±180°. В конце программы была предусмотрена подпись ОАО «Камов», но с этой программой к нам не обратились – Б.А. Воробьев понимал, что в таком виде ее не подпишут, а в другом виде она была ему не нужна. Неясно, как и почему ее подписал командующий армейской авиацией В.Е. Павлов.

Полеты по демонстрационному профилю проводились до конца августа 1997 г. и были освоены так, что Воробьев выполнил этот профиль и ночью. Используя обычную логику, понять, для чего это было сделано, невозможно. Вечером 17 июня 1998 г., выполняя на Ка-50 полет в рамках программы подготовки к демонстрационным полетам, Борис Алексеевич Воробьев погиб.

В акте комиссии, расследовавшей причины катастрофы Ка-50, указано сухо: «Причиной явилось непреднамеренное попадание вертолета Ка-50 на неэксплуатационный малоисследованный режим полета при выполнении фигуры сложного пилотажа за пределами ограничений РЛЭ и за пределами ограничений для демонстрационных полетов. Следствием явилось соударение и разрушение лопастей и падение вертолета».

По официальным данным, генерал Воробьев имел значительный перерыв в полетах на Ка-50 с сентября 1997 г. до 15 мая 1998 г. Полет 17 мая стал вторым. Обстоятельства трагедии оказались тщательно задокументированы. Начало полета – в 21.55, при заходе солнца. В тот день Воробьев вылетал на Ми-24, затем отъехал на дачу и вернулся в часть ко второй летной смене. При предполетном осмотре врач отметил повышенный пульс (75) и сердечное давление (90) генерала. Бортовые регистраторы остались целы. Записи были полностью расшифрованы. Но это никак не объяснило действия Б.А. Воробьева, приведшие к трагедии.

По словам С.В. Михеева

«Борис Алексеевич Воробьев был влюблен в Ка-50. Боевой летчик «до мозга костей», он как бы нашел в нем то, что искал в жизни: легко управляемую боевую машину. В своей решимости дойти до предела ее возможностей он был неукротим. Говорить с ним об осторожности, как вспоминали сослуживцы, было бесполезно. Летом 2001 г., став свидетелем гибели высококлассного летчика Тимура Апакидзе, я невольно вспомнил о Борисе Воробьеве. И в том и другом случае ни машины, ни летчики не были виноваты. Каждый из них повторил судьбу Валерия Чкалова. Размышляя над этим, я вспомнил информацию, которую я впервые узнал из книги Ю.А. Остапенко «Петр Дементьев: преодоление невозможного». Возможно, при подготовке этой книги кто-то из близких Петра Васильевича поделился воспоминаниями о том, как он, тогда еще главный инженер завода № 1, оказался днем 15 декабря 1938 г. одним из первых на месте катастрофы самолета Валерия Чкалова и сумел услышать его последние слова: «Летчик не виноват... Летчик не виноват...». Да, даже если летчик сделал что-то не так... Не судите, да не судимы будете. Летчик действительно не виноват в таких случаях».

Приехав в Торжок проститься с Борисом Воробьевым, С.В. Михеев услышал за своей спиной брошенную фразу:

«Ну, теперь мы этот вертолет закроем».

Голос говорившего был ему хорошо знаком, но он не стал оборачиваться.

Спустя полтора года после гибели Воробьева, 19 декабря 1999 г., в прошедшей по одному из телеканалов программе «Катастрофы недели», был показан фрагмент того полета Ка-50 и его падение на землю, которые были сняты оператором, «пожелавшим остаться неизвестным», из-за забора Торжокского центра. Все это время об этих кадрах не знали в комиссии, расследовавшей катастрофу вертолета. Но время для их появления в телевизионном эфире было подобрано чрезвычайно точно: как раз в те дни в России было принято решение об отправке вертолетов Ка-50 в зону боевых действий, в Чечню.

Ночь, вторая попытка

К середине 1990-х гг. Уральский оптико-механический завод, ранее – серийное предприятие ЦКБ «Геофизика», освободился от «родительской опеки» и стал полностью самостоятельным. Однако к тому моменту спрос на продукцию УОМЗ снизился – ВВС заказывали все меньше истребителей, а, значит, меньше соответствующих оптико-электонных приборов для них.

В этой ситуации генеральный директор предприятия Э.С. Яламов сделал ставку на освоение выпуска «шариков» – гиростабилизированных оптикоэлектронных систем (ГОЭС), аналогов продукции всемирно известной FLIR Systems. Подтолкнул Яламова к этой идее С.В. Михеев во время знаменательной поездки в Фарнборо, где дебютировала «Акула». В один из дней работы выставки Сергей Викторович и Эдуард Спиридонович встретились на перроне, чтобы отправиться на электропоезде непосредственно в Фарнборо. По дороге завязалась беседа о будущем оптико-электроники для вертолетов. Яламов попросил у Генерального конструктора совета, чем заняться ставшему самостоятельным предприятию. Михеев и предложил обратить внимание на конструкцию, предложенную американской FLIR Systems. Воспользовавшись этим советом, свердловчане (после переименования, екатеринбуржцы), не прогадали – потребность в ГОЭСах для вертолетов с годами все возрастала и возрастала.

С концепцией развития линейки ГОЭС уральцы обратились к С.В. Михееву, у которого тогда не было денег, но зато его подпись многое значила для Заказчика. А от Заказчика зависело открытие карточки новых НИОКР. Сергей Викторович поддержал идею, сразу же увидев перспективы для машин различных классов. Собрав необходимые подписи, УОМЗ начал работу над линейкой ГОЭС. Конструктивно такая система была выполнена в виде подвижного шара одного из нескольких типоразмеров (диаметр оптико-механического блока 720, 640, 460 или 360 мм), внутри которого могли размещаться от одного до 4-5 оптико-электронных модулей, выполняющих функции информационных каналов (дневной или низкоуровневый телевизионные каналы), тепловизор, лазерный дальномер-целеуказатель, пеленгатор лазерного подсвета, лазерно-лучевая система управления ПТУР. Правда, не следует считать, что все эти приборы могут одновременно быть установленными в «шарик». Заказчику приходится выбирать.

Одной из первых ГОЭС, выпущенных в Екатеринбурге, стала система «Самшит-50» именно для Ка-50 и вертолета-разведчика Ка-60Р. Станция была выполнена в виде шара диаметром 640 мм с четырьмя оптическими окнами, вмещающего четыре основных канала: лазерный дальномер-целеуказатель, телевизионный канал, лазерно-лучевую систему управления ПТУР «Вихрь» и тепловизор Victor французской фирмы «Томсон». Ночное оборудование вертолета обеспечивало обнаружение малоразмерной цели типа «танк» на расстоянии не менее 7 км и точное прицеливание на дальности 4,5-5 км.

Уже в начале 1997 г. «Самшит» установили на пятом экземпляре вертолета, выпущенном в Арсеньеве и признанным эталонным для серийного производства – том самом, что летал в Словакию (борт 018). Шарик разместили над входным окном комплекса «Шквал-В», в виде своеобразной бородавки. Эта модификация машины получила собственное обозначение Ка-50Ш. 4 марта того же года летчик-испытатель О.Р. Кривошеин поднял Ка-50Ш в воздух. Немного об Олеге Реджинальдовиче Кривошеине. Закончив в 1982 г. Сызранское высшее военно-воздушное училище летчиков, 21-летний лейтенант попал в армейскую авиацию, а оттуда – в состав ВВС 40-й армии, которая, как известно, тогда скромно именовалась Ограниченным контингентом Советских войск в Афганистане. Отвоевав положенный срок, вернулся на Родину. А в 1989 г. после Школы летчиков-испытателей пришел на ВНТК имени Камова, где и где летает до сегодняшнего дня.

Фактически без промедления этот вариант «Акулы» был продемонстрирован потенциальным покупателям – в конце марта два Ка-50, в том числе один с индексом «Ш», участвовали в выставке IDEX-97 в Абу-Даби. Правда, летала там «дневная» машина из Торжка. Стреляла из пушки, пускала НАР и ПТУР. А «ночная» «Акула» красовалась на стоянке.

На Ка-50Ш отрабатывались и другие новинки. В частности, была предпринята первая попытка оснастить вертолет бортовой РЛС. Для этого над втулкой несущих винтов установили в обтекателе антенный пост радара «Арбалет», разработанный корпорацией «Фазотрон-НИИР». Такое решение, по всей видимости, было попыткой создать противовес американскому AH-64D Apache Longbow с одноименным локатором. Но средств, чтобы довести эту конструкцию «до ума» тогда не хватило.

Зато на Ка-50Ш был впервые в российской практике заменен автоматический планшет ПА-4-3 с бумажной картой на цифровую карту, сопряженную с приемником спутниковой навигационной системы. Комплекс КАБРИС был не просто «навигатором», в понимании автолюбителей, а действительно элементом прицельно-поискового навигационного комплекса, интегрированного в систему управления машины. Пилот мог нанести перед вылетом маршрутные точки прямо на цифровую карту, а автопилот отрабатывал команды для следования по данному маршруту. Летавший с КАБРИСом А.С. Папай высоко оценивал возможности этой системы, созданной тогда совсем молодым частным предприятием «Транзас».

В конце 1990-х гг. родное Минобороны на НИОКР выделяло камовцам какие-то крохи и обязательно – ближе к концу года. Средства надо было осваивать, и на Ка-50Ш появлялись все новые системы. В частности, именно он получил новый комплекс с открытой архитектурой на основе мультиплексных каналов информационного обмена. Комплекс был разработан Раменским приборостроительным конструкторским бюро под руководством Г.И. Джанджгавы. Основу информационно-управляющего поля кабины летчика стали составлять три многофункциональных цветных жидкокристаллических индикатора и модифицированный ИЛС.

Одновременно системы «Шквал» и «Самшит-50» поменяли местами: шар ГОЭС переместили вниз, а окно комплекса «Шквал», наоборот, приподняли вверх. В состав модифицированной ГОЭС «Самшит-50» был включен тепловизор французской фирмы SAGEM (вместо «Томсон»). Арсенал Ка-50Ш должен быть пополнен управляемыми ракетами «воздух-поверхность» Х-25МЛ с полуактивной лазерной системой наведения. Обновленный Ка-50Ш был подготовлен в июне 1999 г. и показывался на выставке в Нижнем Тагиле, а затем на МАКС-99. На пилонах были также подвешены ракеты «воздух-воздух» типа Р-73 и 9М39 «Игла-В», однако реальных испытаний по поражению воздушных целей тогда не проводилось.

В 1999 г. камовцы переоборудовали четвертый экземпляр Ка-50, оснастив его двумя «шариками». Сняв комплекс «Шквал», сверху разместили турельную оптико-электронную систему ТОЭС-520 с диаметром оптико-механического блока 360 мм и двумя каналами обзора – телевизионным для дня и тепловизионным – для ночи. Внизу был установлен ГОЭС-330 диаметром 460 мм с телекамерой, тепловизором и лазерным дальномером-каналом управления ракетой. Потом его заменили на ГОЭС-640. Но у страны, с трудом завершавшей первую чеченскую кампанию, средств на такую технику уже не было.

Параллельно с 1997 г. начались работы по адаптации бортового оборудования Ка-50 к применению очков ночного видения. Этому предшествовало событие, которое никто на Западе от русских не ожидал, – создание оптико-электронных преобразователей 3-го поколения.

Дело в том, что попытки оснастить вертолет очками ночного видения (ОНВ) предпринимались и ранее. Еще в ходе Афганской войны совместными усилиями НИИЭПР и Лыткаринского завода оптического стекла были изготовлены пилотажные ОНВ. Но испытания показали, что полеты с очками, основу которых составляют освоенные в производстве ЭОП 2-го поколения, кстати, вполне подходившие для танкистов и снайперов, не обеспечивают необходимого уровня безопасности из-за недостаточного соотношения «сигнал/шум». К тому времени американские компании ITT и Litton создали и уже наладили серийный выпуск ЭОП 3-го поколения без ионно-барьерной пленки, что сразу же создало преимущество для западных вертолетов. «Апачи» и «Кобры» могли летать, искать цели и подбирать площадки с воздуха в условиях безлунной ночи, а наши машины должны были сидеть на земле.

К тому же шоковая терапия по-гайдаровски и прочее «умелое» руководство страной резко подкосили радиоэлектронную промышленность страны. Закрылся НИЭПР, на грани банкротства оказалась «Геофизика». В цехах точной механики и оптики зимой росли сосульки. Казалось бы, целую отрасль можно считать уничтоженной. Но сторонники деиндустриализации страны просчитались. Группа, фактически энтузиастов, во главе с бывшим главным технологом «Большой Геофизики» В.А. Солдатенковым создали небольшую компанию «НПО Геофизика-НВ». В коллектив влились разработчики ЭОПов и разработчиков оптических систем, в том числе В.Н. Беликова, перешедшая в Сокольники из Лыткарино, а также профессор МВТУ имени Баумана Ю.К. Грузевич.

Ценой серьезных затрат энергии, ресурсов и денег «Геофизике-НВ» удалось разработать собственную технологию нанесения ионно-барьерной пленки и наладить производство ЭОП 3-го поколения с катодом из сплава КРТ. На нескольких уцелевших от разгрома «гайдаровцами» НИЗПРа и радикально модернизированных вакуумных установках был освоен выпуск самых передовых на тот момент усилителей света, на базе которых В.Н. Беликова разработала новые очки ночного видения «Гео-ОНВ-1». Изделие прошло совместные испытания на Ми-8 и было принято на снабжение.

Естественно, такая техника не могла пройти мимо С.В. Михеева. 29 ноября 1997 г. им было подписано «Решение Генерального конструктора ОАО «Камов» по оборудованию вертолетов Ка-50 ночными системами». Этот документ официально подвел итог реализации принятой еще в декабре 1996 г. программы, предназначенной для координации работ в ОАО «Камов» с ведущими НИИ Заказчика по технике ночного видения и с основными соисполнителями работ в интересах создания вертолета Ка-50 с высокими характеристиками эффективности, надежности и безопасности. Основным исполнителем работ стало, естественно, ОАО «Камов», которое должно было обеспечить согласование всех участников проекта, выпустить новую конструкторскую документацию, руководство по летной эксплуатации, методикам и программам по машине. От Заказчика участвовало НИИ АО, обеспечивавшее методическое и метрологическое сопровождение и поставки светоизмерительной аппаратуры. ГосНИИИ МО РФ (Институт авиационной и космической медицины) должен был составить инже-нерно-психологические обоснования и дать инженерно-психологической оценки. «НПО Геофизика-НВ» выделяла очки «ГЕО-ОНВ» и проводила контроль светотехнических характеристики внутрикабинного освещения Ка-50.

Для проведения испытаний был выбран 4-й экземпляр Ка-50. Группу камовцев, занимавшуюся данной темой, возглавили главный конструктор Г.В. Якеменко и заместитель главного конструктора Н.Н. Емельянов. Военные выделили опытных пилотов Н.В. Колпакова и Н.Н. Наумова. Со стороны «НПО Геофизика-НВ» работами руководил Ю.К. Грузевич. Срок ОКР предполагались крайне сжатым – «Камов» должен был за две недели выпустить техническое задание для соисполнителей, а к концу января 1997 г. – утвердить конструкторскую документацию. Еще через месяц предполагалось завершить переоборудование кабины.

Впрочем, заданные темпы выдержать не удалось. Основная трудность, с которой столкнулись разработчики, состояла в том, что на Ка-50 предполагалось в аварийной ситуации обеспечивать катапультирование пилота. А конструкция ОНВ, как «НПО Геофизика-НВ», так и их конкурентов из Лыткаринского завода оптического стекла, не предусматривала мгновенного их сброса с крепления на шлеме ЗШ-7В. Кроме того, по требованию военных, собственный источник питания ОНВ дублировался через адаптер, подключенный к бортовой сети. В момент отстрела катапульты такие решения могли крайне негативно сказаться на судьбе летчика. Поэтому в июне 1997 г. Г.В. Якеменко обратился к В.А. Солдатенкову с просьбой разработать ОНВ для применения в летательном аппарате, оснащенном катапультируемым креслом.

Принципиальное решение было найдено, но требовало финансирования для проведения ОКР и полного цикла испытаний. А средств, выделенных Минобороны, едва хватало на выполнение более насущных задач. Забегая вперед, можно констатировать, что окончательно очки «ГЕО-ОНВ» (правда, уже в другой модификации) «прописались» только на Ка-52. К тому моменту удалось найти быстроразрывной контакт для экстренного разрыва шнура питания очков от борта, а также убедиться в безопасности покидания машины при катапультировании в очках.

А в конце 1990-х гг. пришлось пойти на определенные отклонения от требований безопасности. Четвертая «Акула» все же летала ночью. Как в Подмосковье, так и в Астраханской области. В Ахтубе, в частности, А. С. Папай осуществлял не только пилотаж в ОНВ, но и выполнял стрельбу всем штатным вооружением машины. Но об этом речь еще впереди...

источник: под редакцией Михаила Лисова «История «Черной акулы» глазами создателей» // Авиация и космонавтика 2014-10, с. 19–28

alternathistory.com

История «Черной акулы» глазами создателей. Часть 12

Как описано в предыдущих номерах журнала, попытка вывести Ка-50 и его модификации на мировой рынок оказались в итоге безуспешными. Дело было, конечно, не в вертолете. Роль сыграли многочисленные субъективные и объективные факторы. Но участие в международных конкурсах имело, кроме горького привкуса неудач, еще и серьезные позитивные последствия. Фирма «Камов», несмотря на все и вопреки всему, «звучала». Бренд стал известен не только узким специалистам, но и политикам. «Утопить» КБ стало затруднительным. Но, что самое главное, камовцы увидели реального противника, ближе познакомились с западными достижениями в сфере авионики. Было что перенимать и к чему стремиться...

Политика Минобороны России, направленная на сохранение прежде всего инженерно-конструкторских кадров в условиях явного дефицита средств на серийное производство, определяла и тактику руководства фирмы, которое стремилось во что бы то ни стало обеспечить хотя бы минимальный заказ на тему и сохранить жизнь Ка-50. Поэтому С.В. Михеев с готовностью шел на любые проекты, связанные с установкой перспективной аппаратуры на борт машины. «Акула» становилась платформой для внедрения самых передовых решений. Одновременно у вертолета появлялись новые возможности. Он мог не только нанести ущерб противнику, но и «огрызнуться» на атаку со стороны средств ПВО. У «Акулы» отрастали новые зубы.

Летать по электронной карте

Ранее уже упоминалось об установке на Ка-50 навигационной системы КАБРИС, разработанной компанией «Транзас» под руководством Виктора Александровича Годунова, к сожалению умершего в 2012 г. всего лишь на 59 году жизни. «Акула» стала первым летательным аппаратом, на котором «прописалась» подобная аппаратура.

Это сейчас, когда у каждого владельца автомобиля есть малогабаритный навигатор, а почти во всех мобильных телефонах реализована функция определения положения в пространстве и визуализации его на карте местности, подобные устройства не вызывают удивления. А до того, чтобы представить штурману информацию, где находится летательный аппарат, отечественные разработчики предлагали сложные конструкции, в которых использовались карты на бумажных носителях. Те, кто видел навигационную систему в Ту-95МС, до сих пор являющемся основной воздушной компонентой ядерных сил сдерживания, поймут нереализуемость такого решения для одноместного вертолета.

Основу этой системы составила, естественно, программа визуализации векторных карт на жидкокристаллическом цветном экране. Встроенный приемник GPS позволял определять координаты летательного аппарата. На экране индицировалась карта подстилающей поверхности, а также символы навигационной, тактической и специальной информации. Устройство позволяло производить штурманский расчет, планировать выполнение задания, контролировать полет и производить в последующем анализ эффективности вылета.

Для одноместного Ка-50 подобное устройство было нужно «как хлеб, как воздух». Действительно, одним из упреков со стороны «хранителей двухместных традиций» была сложность решения штурманских задач одному члену экипажа. А тут в наглядном виде представлялась самая необходимая для пилота информация.

Вариант системы для Ка-50 получил наименование КАБРИС-50. Решение об установке на машину было принято в период подготовки экспедиции на Северный Кавказ. Учитывая сложность обстановки и ограничения бюджета, Виктор Годунов уговорил своих коллег предоставить два первых образца КАБРИС-50 «в долг». Оба прибора были не только спроектированы, но и изготовлены за счет«Транзаса».

Как указывалось в статье «Испытания на прочность», для БУГа были выделены Ка-50 номер «05» и «01-04». Еще до перелета в Грозный А.С. Папай облетал оборудованную КАБРИСом машину. Александр Сергеевич был в полном восторге.

«Мечта пилота, – вспоминал он, – наносишь на карту точки поворота, место цели и следишь за меткой, изображающей вертолет. А тут еще скорость, счисление пути – и все на фоне привычной карты, которую теперь не надо засовывать в планшет и класть на колено».

Не меньший энтузиазм навигационная система вызвала у офицеров 344-го ЦБП и ПЛС. Торжок вышел с инициативой сделать КАБРИС основной навигационной системой. Но эта идея вошла в противоречие с действующими нормами – Положением о создании авиационной техники военного назначения и ОТТ ВВС. Дело в том, что КАБРИС относится к зависимым от внешних данных устройств. Без сигнала GPS он становился всего лишь забавной игрушкой. В военное же время полагаться на устойчивый прием спутникового сигнала вряд ли оправдано.

КАБРИС-50, к сожалению, не получил большого распространения. Кроме вертолетов 05 и 01-04 прибор установили на трех построенных в «нулевые» годы «Акулах», а также на Ка-29ВПЦУ, служившем целеуказателем в Чечне. Позднее он превратился в КАБРИС-31 для вертолета радиолокационного дозора Ка-31, выпущенного для авиации флотов КНР и Индии. На его базе был также создан вариант КАБРИС-27 для одной из модификаций поисково-спасательного Ка-27ПСТ. Но широкому внедрению помешала импортная элементная база. ВВС в те годы категорически требовали импортозамещения.

Защита от «Стингеров» и «Игл»

Другой темой, потребовавшей использование «Акулы» в качестве «опытового корабля», стало создание первого в стране вертолетного бортового комплекса обороны (БКО) «Витебск».

Особенно сложно стало советским летчикам с момента начала поставок американцами в Афганистан ПЗРК FIM-92A «Стингер». Для спасения экипажи применяли крайне рискованный маневр. При обнаружении пуска «Стингера» Ми-24 следовало развернуться прямо на ракету, затем пилот слегка доворачивал вправо и за пару секунд до взрыва резко уводил машину с креном под 90°. В этот момент координатор ГСН терял цель, а импульс от станции помех заставлял «Стингер» перенацеливаться на помеху. В целом, по Ми-24 в Афганистане было произведено 563 пуска ПЗРК «Стингер», противник добился 89 попаданий, при этом 31 вертолет был потерян. Казалось бы, процент невысокий и сходится с расчетами израильтян, согласно которым вероятность поражения летательного аппарата, оснащенного средствами противодействия, с помощью ПЗРК не превышает и долей процента.

Проблема состояла в несоизмеримой стоимости ПЗРК и вертолета. Равным образом затраты на подготовку бородатого «оператора» «Стингера» были очень малы в сравнении с «ценой» экипажа летательного аппарата. «Бородачи» также совершенствовали тактику – обстрел вертолета велся с разных направлений, а станция помех, установленная сверху на хвостовой балке, не могла перекрыть все ракурсы.

К тому же совершенствование головок самонаведения ПЗРК, например появление «двухцветной» ГСН на новом «Стингере» FIM-92B, не позволяло более рассчитывать на эффективность мер пассивной защиты: установку ЭВУ и автоматов отстрела тепловых ловушек. В принципе, разработчики средств оптико-электронного противодействия готовы были сделать ловушки «светящимися» в двух и более диапазонах инфракрасного, видимого и даже ультрафиолетового излучения. По крайней мере, такие темы считались в конце 1980-х гг. достаточно несложными для курсовых и дипломных проектов ведущих московских и ленинградских вузов. Но боевому вертолету предстояло летать в зоне поражения ПЗРК не менее часа, а для такой продолжительности боевой работы никаких запасов ловушек не напасешься. Кроме того, «враг не дремал» – в 1987 г. General Dynamics представила заказчику новый «Стингер» FIM-92C с головкой типа POST с перепрограммируемым процессором, адаптирующимся к сложной фоноцелевой обстановке. По счастью, этим «чудо-оружием» американцы оснащают только самых проверенных союзников, израильтян, например, и тщательно следят за использованием этих изделий.

Информация о новых вариантах «Стингеров», равно как и о масштабах воспроизводства китайцами наших «Стрел», поступала на Фрунзенскую набережную, где вызывала растущую тревогу. Трагедия августа 2002 г., в ходе которой ваххабитам удалось сбить Ми-26 со 115 солдатами и офицерами Вооруженных сил на борту, поставила вопрос ребром – либо будет найдено противоядие против ПЗРК, либо авиация сможет работать только на средних высотах. Правда, как известно, люди погибли тогда не от ракеты, а вследствие посадки на минном поле. Однако вина за такие потери была возложена на командование Армейской авиации.

В общем, требовалось создать систему, которая могла бы своевременно обнаружить старт ПЗРК или другой ракеты класса «воздух-воздух» или «земля-воздух», включить станцию оптико-электронного подавления, дать команду на отстрел ложных тепловых целей и проинформировать летчика об угрозе. И все это – за доли секунды, ведь ракета добирается до цели довольно быстро.

Создание новой боевой техники в условиях хронического недофинансирования и весьма туманного отношения общества к своим вооруженным силам само по себе является подвигом. Именно на такое замахнулся самарский НИИ «Экран». В «коалицию» волжане пригласили Московский научно-технический центр «Реагент», СКБ «Зенит» из Зеленограда и зеленоградский же НТЦ «Элине». О сложности работы может сказать только один факт – гендиректор «Зенита», разрабатывавшего излучатель узконаправленной системы оптико-электронного подавления (СОЭП), А.И. Кобзарь за десять лет перенес несколько инфарктов, но увидел-таки свое изделие в действии.

Состав будущего комплекса определялся из логики: задача обнаружения работы комплексов ПВО по воздушной цели возлагалась на станции предупреждения о радиолокационном облучении (СПРО), предупреждения о лазерном облучении (СПЛО), предупреждения о ракетной атаке (СПРА). Устройство управления (УУ) должно выдать команду на отстрел расходуемых пассивных авиационных средств противодействия, например, пиропатронов с инфракрасными источниками излучения, а также на включение станции оптико-электронного противодействия (СОЭП). В дальнейшем предполагалось нарастить возможности БКО за счет станции постановки активных радиопомех. Для самолетов фронтовой авиации проектировщики планировали создать буксируемую радиолокационную ловушку.

Трагедия Ми-26 подстегнула работы, точнее, подстегнула разработчиков. Те же, кто должен был найти средства на защиту жизней экипажа, думали о чем-то другом. Самарцы вместе с зеленоградцами ломились из одного кабинета в другой, пытаясь расшевелить заказчика. Естественно, что одними из первых в поле их зрения попали вертолетостроители. Создателям БКО удалось убедить военных, что новую систему надо попробовать установить сразу на нескольких типах летательных аппаратов. На МВЗ имени Миля, естественно, выделили Ми-8, благо возможности этой уникальной машины позволяли разместить на ее борту аппаратуру любого размера, лишь бы не тяжелее 4 т.

А вот С.В. Михееву и его коллективу предстояло разместить все составляющие комплекса на «Черной Акуле», да еще так, чтобы после этого она не превратилась в «БКО-носитель», а сохранила все характеристики ударного вертолета. Та еще задача с учетом прогнозируемой массы аппаратуры – не менее 180 кг! Эту проблему предстояло решить едва ли не на голом энтузиазме.

В этой ситуации спасением оказалась энергетика «Камова», готовность людей работать в надежде на лучшее, тем более, что какие-никакие успехи имелись на других направлениях: Ка-32 активно закупался Кореей, уникальный летающий радиолокационный комплекс Ка-31 начал поступать в состав морской авиации Индии. Вот с этих экспортных контрактов С.В. Михеев и его тогдашний первый заместитель В.А. Касьянников, неожиданно для себя оказавшийся «на хозяйстве» после многолетней конструкторской работы, обеспечивали сотрудников хотя бы какой зарплатой. И люди отвечали руководству взаимностью – работали на износ. Вот и тему БКО фактически «тащила» на женских плечах начальник сектора №1 отработки радиосвязного оборудования и аппаратуры РЭП Валентина Александровна Крылышкина.

А между тем «Экран» настаивал на том, чтобы установить на борту как минимум 4 станции предупреждения о ракетной атаке и столько же блоков СОЭП. Да еще и устройство управления и датчики СПЛО. Хорошо, что средства пассивной защиты – устройство выпуска тепловых ложных целей и аппаратура предупреждения о лазерном облучении изначально входили в состав оборудования вертолета.

После тщательной проработки вопроса 1-му сектору и Отделу технических проектов фирмы «Камов» удалось доказать коллегам, что двух СОЭП будет достаточно для срыва наведения ГСН ракеты, атакующий вертолет со всей нижней полусферы. Тем самым началась экономия драгоценных килограммов полезной нагрузки, которые куда как лучше было бы израсходовать на вооружение, топливо или бронезащиту.

Два «Глаза» станции предупреждения о ракетной атаке по замыслу конструкторов следовало установить в носовой части фюзеляжа, а еще два – в хвостовой. Оба «шара» СОЭП при этом размещались бы за нишами основного шасси. Датчики СПЛО и устройства выпуска ложных целей УВ-16 логично умещались в контейнерах на законцовках крыла.

После утверждения Генеральным такого решения, начался выпуск конструкторской документации. Переделывать предстояло легендарный Ка-50 «05», «чеченского ветерана», а ранее – звезду экрана. Работы были перенесены на ОАО «Дубненский машиностроительный завод». Такой выбор был предопределен позицией нового совладельца фирмы «Камов» – корпорации «АФК Система».

В тот период В.П. Евтушенков «загорелся» идеей создания промышленного актива своей корпорации с целью диверсификации источников дохода и, как представляется, завоевания доверия пришедшего незадолго до того к власти В.В. Путина. Молодой Президент демонстрировал растущее желание возродить индустриальную мощь России, в том числе оборонно-промышленный комплекс. Кроме того, нефть и газ были уже поделены Абрамовичами и Ходорковскими, так что Евтушенкову надо было искать что-то новое для выхода «Системы» из сектора электронных коммуникаций. Вот в этот момент кто-то подсказал ему идею сделать ставку на фирму «Камов» – дескать, в крайнем случае достанется недвижимость в Люберцах.

Создание вертолетостроительного сегмента «Системы» пошло в старинных русских традициях собирания всего, что плохо лежит. В частности, явно плохо лежал «ДМЗ», ранее специализировавшийся на выпуске крылатых и противокорабельных ракет. В Дубне участвовали в производстве и знаменитых МиГ-25. Персонал отличался высокой квалификацией, оборудование вполне соответствовало требованиям времени. Но вот заказов не было.

Установив контроль над ДМЗ, менеджеры «Системы» решили, что производство вертолетов целесообразно развернуть именно тут. Цены на недвижимость пониже. Из Дубны в Москву на работу особо не сбежишь, это не из Люберец. Так что стоимость рабочей силы ограничена. В планах был даже перенос на ДМЗ изготовления Ка-226. А пока решили начать с переоснащения Ка-50.

Специалисты в Дубне были, конечно, высокого уровня, но «Акулу» они видели только в кино и на показах. Так что С.В. Михееву пришлось командировать на ДМЗ начальников бригад В.И. Бабикова и В.П. Позднякова, Ю.Д. Алексеева, Б.И. Ромова. Руководителем назначили В.В. Зарытова, перед которым была поставлена задача не только обеспечить размещение БКО на «Акуле» и провести соответствующие испытания, но и подготовить «плацдарм» для переноса комплекса на борт «Аллигатора».

Работы начались в октябре 2003 г., а уже новый 2004 г. Ка-50 встретил в обновленном виде – с «глазами» и шарами СОЭП.

Первый исторический подсвет СПРО был проведен 8 апреля 2004 г. на площадке перед цехом на ОАО «Камов» в присутствии Генерального директора НПЦ «Реагент» И.Д. Родионова. Аппаратура управления выдала сигнал о регистрации ультрафиолетового излучения, соответствующего спектру свечения факела ракетного двигателя. Теперь БКО можно было отправлять на реальные испытания.

Предварительные испытания было намечено провести в Фаустово и на базе ЛИК ОАО «Камов». Надо сказать, что «Фаустово» является одним из крупнейших полигонов России. Созданный 27 июня 1941 г. объект, вошедший позднее в состав НИИ-2, был изначально предназначен для отработки средств бомбометания, стрелково-пушечного вооружения, прицелов и средств наведения. А с 1946 г. его функции были расширены за счет включения в них комплексной отработки авиационных систем и ракетного вооружения с моделированием их штатного функционирования в наземных условиях. Официально сейчас он носит наименование Федеральное казенное предприятие «Государственный казенный научно-испытательный полигон авиационных систем» (ФКП ГкНИПАС).

От камовцев в Воскресенский район была отправлена группа специалистов во главе с ведущим инженером-испытателем ЛИК А.А. Меркушовым. Кроме самарцев и зеленоградцев на полигон прибыла и группа специалистов из 5-го ЦНИИ Минобороны РФ. Параллельно с Ка-50 БКО устанавливался и на Ми-8.

Работы в Фаустово шли несколько лет. Разработчики устраняли выявлявшиеся сбои в программно-аппаратном комплексе, стремясь довести поближе к единице значение вероятности обнаружения старта ПЗРК и срыва самонаведения ГСН ракеты. Десятки полетов на Ка-50 выполнили камовские испытатели А.С. Папай, А.К. Смирнов и В.В. Лебедев.

Наконец, начальник главного штаба ВВС Б. Чельцов 24 июня 2006 г. подписал директиву о начале Государственных совместных испытаний БКО. Местом проведения испытаний был традиционно определен полигон военно-воздушных сил в Ахтубе. Однако организационные мероприятия затянулись, и только в феврале следующего года Главком B.C. Михайлов распорядился перебазировать в Астраханскую область Ка-50 и выбранный для установки БКО Ми-8МТ.

1 апреля начались масштабные испытания БКО. Работы с перерывом длились до 2009 г. На этот раз, согласно установленным правилам, «Акулу» пилотировали летчики ВВС С.Б. Иващенко и В.А. Воронин. Основным «мотором» испытаний стал ведущий инженер 5-го научно-испытательного управления ГКНИИ ВВС И.М. Демьянов. Значительную роль в успехе не простых работ сыграл В.М. Веселов, тогда временно исполнявший обязанности заместителя командира ГЛИЦ. Ну а камовцев, в составе которых были Ю.К. Легкий, В.Н. Балакин и В.И. Бабиков, по устоявшемуся порядку, возглавил все тот же Александр Анатольевич Меркушов.

Итоги испытаний были тогда признаны неоднозначными. Элементы успешно определяли старт ПЗРК по специфическому спектру электромагнитного излучения. Но вот эффективность СОЭП требовала радикального повышения.

Впоследствии ФГУП «НИИ «Экран» решило и эту задачу. Была создана реально работающая лазерная станция оптико-электронных помех, которая с 2013 г. стала серийно устанавливаться на вертолетах, в том числе и на наследнике «Черной Акулы» – на Ка-52 «Аллигатор». Для демонстрации «особо недоверчивым» в качестве мишени был использован Ми-8МТ, на котором установили полнофункциональную систему. Вертолет был водружен на горку, что позволяло имитировать полет. Обстрел производился разными типами ПЗРК с дальности до 1 км. БКО уверенно срывала наведение ракет, обеспечивая безопасность летательного аппарата. Несколько позже «Экран» с санкции соответствующих органов предложил этот БКО на экспорт под наименованием «Президент» и разместил в интернете уникальные кадры натурных испытаний.

А ведь в судьбе этого комплекса значительную роль сыграла именно «Черная Акула» и коллектив фирмы «Камов».

источник: под редакцией Михаила Лисова «История «Черной акулы» глазами создателей» // Авиация и космонавтика 2015-07, с. 11–15

alternathistory.com

История «Черной акулы» глазами создателей. Часть 14

В 2004 г. отечественное Минобороны вспомнило, что у него есть Ка-50. Как было описано ранее, на полигоне «Эдельвейс» в Киргизии «Черную Акулу» фирма «Камов» показала не только Президенту А.А. Акаеву и главам военных ведомств Белоруссии, Казахстана, Таджикистана и Киргизии. Самое главное – собственный Министр С.Б. Иванов лично убедился в том, что «Акула» не мифологический персонаж одноименного фильма, а вполне реальная боевая машина, способная поражать точечные цели....

Читать полностью...

Во время учений «Восток-2018» была сделана фотография погнутого ведущего колеса китайского танка «Тип-96». Металл, из которого был сделан элемент подвески, оказался ненадлежащего качества. Это не единственный подобный случай...

На небольшом, окутанном туманом Матуа в годы Второй мировой войны располагалась одна из крупнейших военно-морских баз Японии. Тот промежуток истории оставил для потомков артефакты и многочисленные загадки, которые манят сюда новых исследователей. DV узнал у них о том, что интересного уже удалось...

Идея воздействия ядерного оружия на земную кору с целью вызвать её разрушение или же использование ядерных взрывов для возмущения гидросферы в виде рукотворного цунами возникла практически сразу после того, как на американских и советских полигонах были испытаны первые термоядерные заряды....

24 октября в России ежегодно отмечается День подразделений специального назначения Вооруженных сил РФ. Этот сравнительно молодой профессиональный праздник был установлен 31 мая 2006 года по указу президента РФ Владимира Путина. Однако история подобных спецподразделений началась еще во времена...

Таджикско-афганская граница - один из самых уязвимых участков в регионе Центральной Азии. Ни у одной из других стран Центральной Азии нет такой длинной границы с Афганистаном... Граница располагается по горным и скалистым районам, что во многом затрудняет контроль. Ситуацию еще больше осложняет то,...

«Бойся исполнения своих желаний!» — старая, но чертовски верная поговорка. 12 июля 2006 года «Хезболла» добилась крупного успеха в противостоянии с Израилем. Но эта победа обернулась для неё новыми большими проблемами…...

Флотский спецназ… Про нашу часть ходили самые разные слухи, страшные в своей безумности. Мы, конечно, эти слухи только подогревали и пользовались созданным вокруг нас ореолом несокрушимости. Но слухи — это одно, а реальная боевая подготовка — совсем другое. В то время был СССР, и мы были бесконечно...

В США во время тестирования новой платформы десантирования военной техники произошел курьезный случай: сброс бронемашины «Хамви» с военно-транспортного самолета был осуществлен раньше назначенного времени, в результате чего боевая машина «не доехала» до назначенной цели около 1,5 километра и...

В октябре 1962 года в результате Карибского кризиса мир, как никогда, был близок к катастрофе — Третьей мировой и ядерной войне, которую смогли предотвратить несколько русских и американцев. Все началось с обеда в вашингтонском ресторане...

warfiles.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>