Олафа стэплдона создатель звезд


Олаф Стэплдон «Создатель звёзд»

Что такое человек? Что есть разум и его цель? Что есть дух? В чём смысл существования и имеет ли оно смысл? Что за сила создала наш мир, иные миры, галактики, космос? Сила Добра или сила Зла? Что было вначале и что ждёт нас впереди?

Свою версию ответов на эти и другие извечные вопросы известный философ Олаф Стэплдон облёк в оригинальную форму философско-фантастического повествования. Он приглашает нас на свидание с СОЗДАТЕЛЕМ ЗВЁЗД.

Отрывок (всего в пару предложений) из этого произведения входит в Антологию фантастической литературы и в русском варианте назвается «Многие всемирные истории». Составителями антологии выступили Хорхе Луис Борхес, Сильвина Окампо и Адольфо Бьой Касарес.

В произведение входит:

Обозначения:   циклы   романы   повести   графические произведения   рассказы и пр.

Входит в:

 1996 г. 1999 г. 2001 г. 2004 г. 2005 г. 2009 г. 2017 г. 1995 г. Издания на иностранных языках: 1971 г. 1999 г.

Доступность в электронном виде:

Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке

С.Соболев, 14 мая 2008 г.

… он снабдил всю последующую мировую НФ удобным каталогом-шпаргалкой сюжетов и тем…

Станислав Лем

Отсутствие всякого попсового оживляжа, упрощение антуража вкупе с менторским тоном делают книги Степлдона непригодными для издания в обычных нф-сериях. Однако же и нф-ориентация автора не оставляет ни малейшей надежды на издание его книг в сколько-нибудь серьезных издательствах. Вот его книга и вышла где-то на маргинальных задворках, среди брошюр о “третьем глазе” и пособий по высшей магии, на дурной бумаге, с дикими опечатками и в безвкусном оформлении.

Стиль, конечно, далеко не сахар: межгалактические войны с покорением планет и взрывами звезд, сверхдревнейшие цивилизации, отстранено наблюдающие с нечеловеческим спокойствием на тотальный геноцид, — все это намечено пунктиром у Степлдона, простым, обыденным языком. Лексическое удушье автора? Переводчика? Несомненно, Степлдон проигрывает в эрудированности Станиславу Лему. Степлдон не изощряется в изобретении наукообразных неологизмов, и когда ему не хватает специфических терминов — переходит на поэтические метафоры. Его речь (в переложении переводчика О.О.Чистякова) выглядит такой же скучной и прямолинейной, упрощенной до примитивизма, как и язык, допустим, А.Э. Ван Вогта, а ведь в энциклопедии Клюта отмечается, помимо всех достижений Степлдона в создании современной космической философской системы, еще и великолепие языка и структурной логики. Право, не мог же человек, сочиняющий стихи, писать так жутко! Впрочем, Степлдон объясняет это несоответствие так: «В памяти автора этой книги, человека, остались лишь обрывки этого видения, которое так потрясло и взволновало его, когда он был космическим разумом. И все же я должен стремиться поймать это ощущение в очень непрочную сеть слов.» (с.253-254). «И хотя человеческий язык и даже человеческая мысль в силу самой своей природы не способны передать метафизическую истину, я должен ухитриться это сделать, пусть даже при помощи одних только метафор» (с.261). Может, в другом перекладе будет лучше, а пока мы видим только лишь «бесконечно жалкие и банальные слова» (с.253).

Речь Степлдона напоминает стилистику писателей, сравнительно поздно начавших литературную карьеру — лет эдак с сорока. (Фармер, например). Есть что-то от спешки, от стремления побыстрее высказаться, что ли. Отсюда и пунктирная манера повествования. Прав был Вл.Гаков, когда писал, что «для специалистов-филологов проза Стэплдона — ниже всякой критики, а для профессиональных философов его философия слишком “литературна”».

Итак, о чем же эта книга?

Стоя на холме, автор усилием воли отправляется в космическое путешествие по вселенной. «Судьба предоставляет мне возможность не только исследовать физические глубины вселенной, но и узнать, какую именно роль в звездном мире играют жизнь и разум.» (с.29).

В путешествие отправляется только разум человека, причем, как можно догадаться из дальнейших описаний, из органов восприятия у него имеются в наличии только аналоги человеческих глаз, причем изо всего обилия волн и излучений эти “виртуальные” глаза воспринимают только привычные человеческому глазу волны. Однако для широты картины Степлдон широко использует возможности телепатии — посредством которой главный герой вживается в новые миры, дабы изучать цивилизации изнутри.

Вот как Степлдон описывает коммунистическую идеологию на планете, максимально приближенной к Земле как по природно-климатическим условиям, так и по социальному устройству разумной расы, ее населяющей: «Коммунисты, тем временем, упорствовали в своем отрицательном отношении к религии. Но в двух крупных коммунистических странах официальное “безбожие” стало во всем походить на религию, за исключением названия. У него были свои учреждения, свои священнослужители, свои ритуалы, своя мораль своя система отпущения грехов, свои метафизические доктрины, которые, несмотря на весь их ярый материализм, являлись, тем не менее, суевериями. А вкус и запах божества были заменены вкусом и запахом пролетариата.» (с.62).

Степлдон несколько раз особо акцентирует внимание ни то, что “цивилизация” и “механизация” не являются синонимами, и что вслед за развитием техники следует рост заболеваний нервной системы. (с.67-68). Кроме того, он считал, что космос надо исследовать не физически, а телепатически! Степлдон даже не стал придумывать космических кораблей для дальних межзвездных перелетов: высокоразвитые цивилизации отправляются “в гости” к своим соседям по галактике на собственных планетах!

«Заповедь “Возлюби ближнего своего как себя самого” чаще всего вызывает у нас желание воспринимать ближнего своего, как бледную копию себя самого, и ненавидеть ближнего, если он не соответствует этому представлению» (с.98).

«На примере всех без исключения войн она видела — на первой стадии любое общество старалось лишить врага человеческих черт, внушая себе, что он — простейшая форма жизни. И все ради того, чтобы, убивая, не испытывать угрызений совести.» (Г.Бир, Смертельная схватка).

А вот что пишет Степлдон про патриотов: «Все идеи нации или класса, он, как и все его соплеменники, воспринимал безропотно и с фанатизмом. Стоило только ему увидеть какой-нибудь символ или лозунг его суперплемени, как переставал быть личностью и становился чем-то вроде тупого животного, способного только на стереотипные реакции» (с.98).

«Аристократы были также очень подвержены умственным расстройствам, в особенности, невротическому преувеличению собственной значимости» (с.107).

Про историю: общество «оглядывалось на прошлое с недоверчивым любопытством и с очень большим трудом могло разобраться в запутанных, позорных и, по большей части, глупых мотивах, толкавших на активные действия даже самых достойных из его предков.»

Кем только не населяет вселенную Степлдон: бегло описывает разумных кентавров, крабов, одноногих прыгунов, моллюсков-наутилусов, крылатых людей, медуз, пауков, рыб и даже растения… Люди-растения сразу же напомнили мне рассказ К.Саймака «Зеленый мальчик с пальчик» (1954), про разумное дерево, прилетевшее на Землю, и общавшееся с помощью телепатии.

Роман Создатель звезд — подлинный взрыв фантазии и “бесконечный фонтан миров”: на трех сотнях страниц перечислено слишком много типов разумных существ и способов их социальной организации, чтобы до конца века все оставшиеся фантасты смогли бы исчерпать эти кладовые. Может быть, именно поэтому Степлдона так высоко ценили Герберт Уэллс, Клиффорд Саймак, Артур Кларк, Станислав Лем и Джеймс Блиш.

Но все у Степлдона как-то мрачно, почти без юмора. Прочитав Степлдона, я понял, например, откуда растут Сексотрясение Лема, или его же Мир на Земле. Помните распыляемых мелких-мелких роботов из этого романа С.Лема? Похоже, что идея впервые озвучена именно Степлдоном, который придумал цивилизацию “композитов” — рассредоточенное разумное существо из мелких модулей. Например, разумная туча воробьев, или других, еще более мелких существ — например, насекомых. «Некоторые очень большие и сухие планеты были заселены насекомообразными существами: каждый рой или гнездо представляли собой состоящее из отдельных частей тело с общим разумом» (с.134). «Разумом в этих огромных мирах обладали не отдельные личности, а разумный “рой”. Подобно насекомоподобным, эти маленькие создания в отрыве от роя были лишь обычными, руководствующимися инстинктами животными, живущими только одним желанием — вернуться в стадо» (с.233).

Все цивилизации, по Степлдону, погибали от космических, технических или биологических катастроф (зачастую устроенных самими себе, как и атомная бомба), а выживали только те разумные расы, чей интеллект смог слиться в единый “мировой разум”.

А потом появился общегалактический сверхразум, объединяющий всех разумных существ Галактики в единый мыслящий организм.

Интересен экскурс по жизни Вселенной — история мира от Большого Взрыва и разбегания галактик до энтропийной смерти вселенной изложена в 10 главе. Эти несколько страниц вполне можно использовать как иллюстрации при популяризации теории звездной эволюции в популярной книжке по астрономии.

Массовое заселение космоса во времена утопической эпохи: планет с разумной жизнью со временем стало больше, чем звезд! (с.235).

Интересна теософская гипотеза о скучающем Боге и причинах, подвигнувших Его на акт Творения вселенной: «Мы вообразили, что вначале Создатель Звезд был одинок, но жаждал любви и общения, и потому решил сотворить совершенное создание — свою любимую» (с.202).

Кто знает, сколько еще долго придется ждать появления романа «Последние и первые люди», поэтому процитируем авторский пересказ содержания этой книги : «Мы видели Человека на его маленькой Земле, выбирающегося из мрака на свет, и снова возвращающегося во мрак. От эпохи к эпохе формы его тела менялись, как меняются очертания облаков. Мы видели его отчаянную борьбу с пришельцами с Марса; и спустя мгновение, в которое уместилось еще немало веков прогресса и упадка, мы видели как из-за неизбежности падения на Землю Луны, он был вынужден переселиться на негостеприимную Венеру. Мы видели, как еще через несколько миллионов лет, которые были всего лишь мгновением в жизни космоса, он был вынужден, ввиду неизбежности взрыва Солнца, бежать на Нептун, чтобы там, спустя еще несколько десятков миллионов лет, вернуться в обычное животное состояние. А затем он снова поднялся и достиг сияющих высот разума, но только для того, чтобы сгореть, как бабочка, в огне неотвратимой катастрофы» (с.210).

«Телепатическая связь с ближайшей галактикой была довольно надежной, но, как я уже говорил, было решено, что физические контакты между мирами будут просто бесценны для взаимопонимания и сотрудничества.» (с.215).

«И хотя “расширение” пространства уже отдаляло галактики друг от друга со скоростью, превышавшей скорость света, телепатия по-прежнему связывала меня с любой точкой космоса» (с.238).

Странно, как это Степлдон не стал использовать телепортацию?

Степлдон нарисовал нам три степени самосознания, по котроым прошел его герой: «от самосознания индивидуума к самосознанию мирового разума, а от мирового разума — к общегалактическому» (с.239). И если один из землян нашего, нынешнего уровня развития, смог пропутешествовать по Вселенной от звезды к звезде, от эпохи зарождения разума и расцвета цивилизаций до полного заката и угасания мира, смог общаться как с муравьями, так и со звездами, то остается надежда, что это будет под силу и всем остальным.

keellorenz, 26 августа 2012 г.

Космогоническая феерия Стэплдона так и осталась одиноким «островом» в жанре НФ. Ни до, ни после никто ничего подобного не писал: шутка ли — росчерком пера описать ВСЮ историю мироздания. Причем не только «физическую», но и философскую.

Если в романе «Последние и первые люди» действующим лицом является Человечество, то в «Создателе Звезд» — вся разумная жизнь вообще. Описания космических империй, эволюции сознательной и случайной, необычных форм жизни (типа разумных звезд!) и астроинженерных конструкций циклопических размеров (вроде «звезды смерти» из кинофильма «Звездные войны», напр.)поражают, особенно с учетом времени написания романа. В СССР эта книга была известна, но никогда не переводилась и не издавалась, т.к. в финале автор затрагивает тему Бога и эволюции вселенной до «окончательного конца» — распада материи.

Тему тепловой смерти вселенной в советской литературе до 60-х годов 20 века считали лженаучной.

terrry, 29 марта 2011 г.

Главное в этом романе, или, по определению С. Лема, эссе не какие-либо литературные красоты, которых там просто нет (едва ли перевод мог в данном случае сильно навредить), а идеи. «Создатель звезд», прежде всего, пример грандиозного, прямо-таки подвижнического воображения. Причем речь идет о воображении (научного) фантаста в современном понимании этого слова (не сказочника или религиозного мистика). Это значит, что фантазия Стэплдона при всем своем размахе остается концептуальной, подчиняется избранной логике, и потому впечатляет гораздо сильнее иных весьма занимательных сказочных историй.

Общеизвестно, что «Создатель» — сокровищница идей «классической НФ». Но главная его ценность, может быть, абсолютная уникальность в том, что эта вещь принадлежит к космогонической фантастике, к фантазиям о судьбе всего мироздания. А это на фоне (анти)утопий, космических опер, фэнтези, обычной технологически ориентированной «твердой НФ», «постмодернизма» и фантастики как литературного приема – совсем уж редкий жанр. (Вероятно, многие о нем и не слышали.) Кажется, никто из фантастов всерьез и не задумывался в своих произведениях о вопросах столь глобального масштаба как Стэплдон. А ведь, казалось бы, глобальность масштабов открывает простор и глобальности воображения, неисчерпаемость космобытия – неисчерпаемости сюжетов. Правда, кое-где встречаются фрагменты космогонических рассуждений, например, в рассказе Дж. Балларда «Место ожидания». Но это, скорее, исключение. Может быть, к «космогоническому» уровню приближаются работы типа трилогии С.Снегова «Люди как боги» (в отдельных моментах).

Можно, конечно, обсуждать те или иные идеи автора, которые сами по себе заслуживают внимания. «Создатель звезд» — удивительная книга, которая устанавливает горизонты представимого объекта литературного творчества. И в этом смысле конкретные авторские концепции как таковые интересны, но, возможно, менее важны.

Rovdyr, 21 апреля 2017 г.

Роман Олафа Стэплдона «Создатель звезд», как и другое его произведение — «Последние и первые люди» — я прочитал два раза. В обоих случаях первое впечатление было близким к восторженному (особенно в отношении «Создателя»); второе — куда более сдержанным по причине многочисленности поводов для критики.

Думаю, для 1937 года «Создатель звезд» — произведение достаточно смелое по использованным в нем идеям и необычное по содержанию многих авторских фантазий. Но для меня оно слишком завязано на популярные тогда (да и теперь некоторые из них сохраняют значительный вес) представления и концепции, которые вызывают у меня скепсис или даже отторжение. Это, конечно, не основание для того, чтобы отказываться от чтения. Но основание достаточное для того, чтобы не ставить оценку выше 6 баллов и тем более выделять в будущем время для третьего раза.

Сперва объясню, за что я поставил оценку «6» (то есть довольно высокую). Роман имеет то важное достоинство, что он стимулирует читателя на размышления. В моем случае эти размышления имели характер преимущественно критический (своего рода односторонний спор), но это тоже конструктивный аспект, интеллектуальное созидание.

Теперь о слабости содержания (кстати, я не беру в расчет весьма посредственный язык произведения, так как оно не является в полной мере художественным, и скудные литературные средства изложения могу признать простительными). Слабость (местами откровенно разочаровывающая) «Создателя звезд» в том, что в довольно экстравагантную форму Стэплдон вложил прискорбно тривиальное содержание.

Безусловно, надо отдать должное оригинальности его фантазии в сочинении рассеянных по Вселенной миров, их космогонии, географии, биологии. Но социальной составляющей я могу дать характеристику, пользуясь названием книги Ницше — «человеческое, слишком человеческое». Везде Стэплдон придает разумным мирам черты человеческой истории, только при этом вкладывает такие идеи, которые при их полноценном развитии (которого в человеческой истории нет и не может быть) приводят к далеко идущим результатам. Суть этих идей — эволюционизм, который на определенном этапе становится искусственным: целенаправленное «конструирование» живых существ и их социумов. Прогресс у Стэплдона имеет целью изменять не только условия жизни, но и саму СУЩНОСТЬ индивидов (для чего нужны культурный отбор и столь популярная на Западе в 1930-е годы идея евгеники). Это приводит, конечно, и к кардинальному изменению общества, на каковом пути, кстати, фигурируют такие чисто западные утопические типы социального устройства, как коммунизм и демократическая диктатура (NB!).

Любопытно, кстати, что Стэплдон, похоже, верил не только в то, что возможен изменяющий сущность прогресс, но и в обратный процесс. Некоторые из описанных им разумных рас в силу крайне неблагоприятных обстоятельств регрессировали до животного состояния. Я никак не могу согласиться с таким представлением. Человек может как угодно деградировать, но он не может потерять разум, который всегда сохраняется, пусть и в крайне ничтожной малости. При крайне неблагоприятных обстоятельства разумные существа просто исчезнут — но я не верю в то, что они станут животными.

Также обращаю особое внимание на то, что Стэплдон полагал совместимыми (и даже, вероятно, необходимо совместными) духовность и бурную материальную деятельность. Я не берусь спорить с этим, но скажу лишь, что не знаю в человеческой истории ни одной действительно глубокой концепции, которая бы это допускала. Разве что, возможно, протестантская этика? — но только на ранней стадии. Сейчас все это давно заброшено.

Любимым коньком Стэплдона является «коллективный разум». Его он «продвигает» на всех космологических уровнях существ. Этой «коллективной разумности» он придает то свойство, что все же отличает от человечества — телепатию. Правда, воспринимать его всерьез лично для меня непосильно.

Об этих уровнях надо сказать особо. Первые 2/3 книги посвящены существам простого «биологического» уровня, к каковым относятся и люди; тут Стэплдоном придумано много рас, подчас действительно экзотических. К сожалению, несмотря на экзотичность внешних форм, суть этих рас не особо разнообразна (и, еще раз подчеркну, слишком человечна), поэтому по прочтении этого объема книги испытываешь от нее усталость до степени надоедания.

В этот момент автор переходит на новый космологический уровень — и вводит в действие разумных звезд. Вот это действительно смело и экстраординарно! Но моя эйфория от этих новых персонажей длилась недолго. Ибо здесь опять появляются такие человеческие понятия, как грехи, партии и проч. Это касается и следующего уровня — разумных галактик. Они почему-то тоже наделяются религиозным сознанием и страстями (!), что выглядит в моих глазах уныло.

Очень жаль, что Стэплдон пошел по пути наделения разумных звезд какими-то добродетелями и грехами, вместо того, чтобы фантазировать как-то более оригинально. Например, можно было бы придумать в отношении погасших звезд нечто более интересное, чем просто использовать их в качестве утилитарных кусков мертвой материи. Ведь к 1937 году уже было знание о теоретической возможности существования «черных дыр» (пусть этот термин появился спустя 30 лет). По-моему, это плодородное поле для весьма необычных выдумок.

Теперь следует сказать о том, кто (или что) дал(о) название роману — Создателе звезд. До него повествование доходит по прошествии примерно 5/6 книги, хотя намеки и упоминания о нем рассеяны и раньше. Становится ясно, что вышеупомянутый эволюционизм, достигнув эпохи разрушения Космоса, подводит коллективный разум («биосуществ» + звезд), сфокусированный в сознании наблюдателя-рассказчика, к некоему Моменту Истины, или Просветлению.

Эта часть, что составляет (с последующим вычетом совершенно неинтересного сентиментально-пафосного эпилога) около 10% объема романа; и только она возымела ценность для меня как читателя. Даже несмотря на то, что я не придерживаюсь концепции креационизма. Во-первых, здесь Стэплдон наглядно показал образ Творца Миров (образ, по-моему, скорее деистический, чем теистический). Во-вторых, результаты творчества Создателя звезд описаны в безупречно точной форме — как небольшое число емких и красочных фраз, демонстрирующих фантазию самого Стэплдона, которой можно с восторгом поаплодировать.

Приведу три примера, которые мне более всего запали в сознание. Это космос, в котором субстанцией являются звуки; космос существ, проживающих в двух измерениях времени; и космос, [цитирую] «в котором вообще отсутствовала единая объективная физическая природа. Населявшие его существа не оказывали друг на друга никакого воздействия, но в результате непосредственной стимуляции со стороны Создателя звезд каждое из них создавало свой собственный иллюзорный, но достоверно и целесообразно организованный физический мир и населяло его созданиями, которые были плодом его собственного воображения. Эти субъективные миры математический гений Создателя звезд приводил в совершенное систематическое соответствие».

Если бы Стэплдон этим ограничился, я бы без колебаний поставил его труду «десятку» и внес в свой список избранной литературы. Но он написал произведение, по объему сопоставимое с таким шедевром, как «Машина времени», а по претенциозности — многократно его превышающее. И, к сожалению, в «Создателе звезд» оказалось немного того, что можно было бы сопоставить с уэллсовскими острыми социально-философскими идеями, увлекательным динамичным сюжетом и завораживающе-тягостной картиной конца Земли.

мрачный маргинал, 10 января 2011 г.

В российской литературе размахом воображения со Стэплдоном может сравниться разве что Даниил Андреев...

Но если Стэплдон направлял своё воображение в метагалактические дали и масштабы, Д. Андреев населял Космос внутренний, — созданиями своего богатейшего воображения, — творя сонмы существ и духов, населяющих суперсферы духовные...

Оба автора — писали свои главные труды, — практически одновременно. Но если развитию блестящих идей Стэплдона помешала рыночная — коммерческая — стихия Н-Ф масскульта, — так что автора пришлось открывать заново уже в конце 20 века, — распространению идей Д. Андреева помешал всё тот же механизм политцензуры, заботливо помещавший неугодных авторов в тюремные камеры, а тексты — в спецхраны... Д. Андреева, как и О. Стэплдона, пришлось также открывать сызнова.

Ещё одна параллель в восприятии творчества Стэплдона и Андреева в том, что оба они пришли к российскому читателю также практически одновременно. И оба пока не отмечены вполне доступными читателям собраниями сочинений.

Оба автора — как два конца бесконечности, куда воображение помещает земную историю...

ArtTrapeza, 12 февраля 2016 г.

Когда несколько лет назад я покупал книгу, где были «Последние и первые люди» и «Создатель звёзд», то с удивлением обнаружил, что её надо искать не в отделе фантастики, а среди книг по философии.

В «Создателе звёзд» Олаф Стэплдон продолжил и расширил тему, поднятую в «Последних и первых людях». Причём масштаб событий по сравнению с первой книгой увеличился настолько, насколько та больше, скажем, описания одного дня. Никогда я ещё не встречал настолько глобальной книги. Я поражён! В некоторых местах мне казалось, что автор книги повлиял на Ефремова (понятия не имею, так ли это на самом деле).

Да, гипотеза Джинса об образовании планетных систем устарела, возраст Вселенной преувеличен (о чём сам автор говорит в послесловии). Но это, возможно, одна из первых художественных книг, в которых упоминается Большой взрыв.

P. S. Забавно, но в одном месте книги упомянута «Флатландия».

strannikmegzvezd, 25 ноября 2017 г.

Несомненное достоинство книги — это её концептуальность. В некотором смысле «Создатель звёзд» напоминает научно-популярный фильм канала «National Geographic» — «Путешествие на край вселенной». Всё начинается с нашей родной планеты Земля, затем перемещается на Луну, к ближним и дальним планетам Солнечной системы и к Солнцу, а затем уносится в просторы космоса, чтобы обозреть звёзды, затем галактику, скопление галактик и, наконец, вселенную!

Также роман Стэплдона похож на произведение Немо Рамджета «Все грядущие дни» . Последняя книга уникальна тем, что по сути является хроникой истории человечества, человеческого генома с момента начала освоения Марса и на миллиард лет тому вперёд.

Фильм «National Geographic» описывает вселенную в астрономическом ключе. «Все грядущие дни» помимо описания постоянных естественных и искусственных трансформаций культур иных миров описывает причудливую, нередко выдающую самый настоящий гротеск и сюрреализм биологическую эволюцию привычного нам двуногого двурукого розовокожего прямоходящего человека.

«Создатель звёзд» подобен и в то же время отличен от упомянутого фильма и книги тем, что путешествующий и в пространстве, и во времени телепатически, а не на корабле или с помощью какого-то телепорта безымянный англичанин в основном сосредоточен не на астрофизике, не на строение тел разумных и даже не на политической трансформации инопланетных сообществ из дикого хаоса к утопии, а на развитии культуры, взаимопонимания и духовности.

По причине последнего книгу не рекомендуется читать атеистам-материалистам. Потому что первая глава — это довольно банальные, идущие в никуда размышления о смысле жизни маленького человека в великих просторах вселенной. Затем писавший строки в 1937 году, то есть в канун огненной бури Второй Мировой войны, автор посредством летающего душой и разумом от звезды к звезде, описывает общества стоящие перед теми же социальными, культурными и духовными проблемами, какие стали испытанием человечеству в первой половине двадцатого века. Покончив с политикой, автор переходит в самому важному, к тому ради чего и задумывался «Создатель звёзд».

Духовный или, выражаясь языком книги, умственный прогресс, неразрывнейшим образом связанный с телепатическим общением. Именно благодаря телепатии личность в романе становится единым целым со множеством, составляющих общество личностей и в тоже время не теряет своего уникального «я». Постепенно, на протяжении веков, тысяч и миллиардов лет телепатия создаёт единое целое из хаоса, постепенно образуя самый настоящий космический, вселенский разум. Разум, в котором помимо живых существ пребывают и звезды, и туманности, которым только суждено послужить материалом рождения звёзд, планет и жизни. Потому что всё вокруг на самом деле живое, своеобразным образом мыслящее и в мыслях своих устремлённое к познанию. Познанию самого себя, вселенной и Создателя звёзд, то есть Бога.

Начавшись с набивших оскомину, во многом тупиковых рассуждений, через концептуальную, но всё же банальную социальную фантастику, книга становится самой настоящей религиозной фантастикой, описывающей ни что иное, как мистическое видение устремлённого к пониманию вселенского смысла человека.

vam-1970, 23 мая 2017 г.

Я читал этот роман с точки зрения реализма понятий существования Вселенной. Во имя чего эта Вселенная? Неисчислимое количество звёзд, Галактик, планет, астероидов -для чего всё это? Пройдёт время и мы может будем по -другому понимать Вселенную, но сегодня вопрос задаем: Разум — это обыденность или исключение? Возможно будущие контакты с инопланетянами помогут нам понять на основе более обширной информации как устроена Вселенная с учётом роли Разума в ней, но сейчас только строим гипотезы.

Я считаю, что Вселенная не может быть мёртвой, это противоречит всей логике -научной и ненаучной. Не могут почему -то образоваться пыль, газы, гравитация, излучения и всё — ради чего? Ради своего бессмысленного движения? Все эта материя и излучения существуют и образовались ради какой-то цели.

Какой же? Вот академик Вернадский и его учение о ноосфере (https://ru.wikipedia.org/wiki/Вернадский,_Владимир_Иванович).

Вот и Олаф Стэплдон с романом «Создатель звёзд» -романом -гипотезой.

Смысл обеих теорий -Вселенная живая. Вселенная развивается как Разум. И развивается как живое существо.

Почему бы не предположить, что макромир и микромир взаимосвязаны и все процессы схожи.

И Большой взрыв это никакой не взрыв, а образование новой клетки живой при слиянии сперматозоида и яйцеклетки. И растёт живой организм, а мы наблюдаем расширение Вселенной.

Стэлпдон в 1937 году написал гениальный роман о живых планетах и звездах, и о живых Галактиках.Живое — имеется ввиду, когда все индивидуальные личности объединяются в единый Разум планеты, звезды или галактики.

Возможно он и прав. Узнаем через столетия или тысячелетия.

Подписаться на отзывы о произведении

fantlab.ru

Стэплдон Олаф. Создатель звезд (другой перевод)

Страница:

   Олаф Стэплдон писал о будущем человечества, чтобы помочь его настоящему, он писал о космических цивилизациях, чтобы расширить понимание цивилизации земной. В литературу он пришел дорогой, проложенной великими романтиками-пророками викторианской эпохи: Блейком и другими романтическими поэтами, Карлейлем, Рёскиным, Арнолдом, Уильямом Моррисом, Джорджем Бернардом Шоу и Гербертом Уэллсом. У него не было завораживающего таланта этих людей, но, тем не менее, он стоит с ними в одном ряду и, возможно, является последним из этого ряда. Он обладал той же, как и все они ответственностью, тем же ощущением миссионерства, теми же широтой и глубиной интересов, энергией и плодовитостью. Полное собрание его сочинений (в том числе и неопубликованных) составляет двадцать три тома и включает в себя не только поэзию и философию, но и социальные и культурологические труды. И если нам трудно найти Стэплдону место пусть даже и незначительное в кругу самых знаменитых писателей своего времени, то это не потому, что его работы прошли незамеченными или не оказали никакого воздействия на читателей того времени, а потому, что их значение до сих пор не дошло до ученых голов. Среди писателей двадцатого века, обладавших равными со Стэплдоном талантом и плодовитостью, нет ни одного, кто сумел бы остаться абсолютно невидимым для историков литературы.   Жизнь и деятельность этого человека состоят почти из одних только контрастов: Англия и Ближний Восток, город и деревня, война и мир, наука и религия, капитализм и социализм, респектабельность представителя среднего класса и нестандартные идеи, обычный английский здравый смысл и провидческий мистицизм.   Разнообразие интересов и «верность» (любимое слово Стэплдона) противоположным идеалам и придали воображению философа такие необычайные широту и глубину. Под воздействием этого смешения противоречий образ мышления Стэплдона постепенно менялся: ибо факторы, придававшие форму, смысл и, если хотите, стабильность его философским воззрениям, всегда были прямо противоположны его жизненным установкам. Потребность разрешить этот многосторонний конфликт преследовала Стэплдона с юности и сделала из него философа и одного из самых выдающихся пророков своего времени. А постоянное стремление выражать и драматизировать этот конфликт, разрешать его эмоционально и символически сделало из него писателя.   Если мы проследим за динамикой вышеупомянутого конфликта, то сможем разделить жизнь Олафа Стэплдона на четыре основных периода. Разделяющие даты следует считать приблизительными границами, поскольку изменения в его образе мышления происходили постепенно.   1. Подготовительный период: от момента его рождения до участия в Первой Мировой Войне. 1886–1915 гг.   2. Период «Философского Пробуждения» (термин придуман им самим): с момента возвращения к мирной жизни и до первых серьезных достижений в философии. 1915–1929 гг.   3. Период «Гуманистического воображения»: «Дух» как Трагическая Общность. Труды этого периода почти полностью посвящены человеку и Земле. Еще не сложившаяся до конца система философских воззрений Стэплдона основывается на героико-мифическом и трагическом осознании того, что Человек одинок и бессилен перед вселенной. 1929–1935 гг.   4. Период «Космического Провидчества»: «Дух» как Мистическое Сообщество. Начало этому периоду положил «Создатель звезд». Стэплдон пытается сформулировать принципы того, что, как он надеется, станет поистине новой религией «духа» в новом обществе, состоящем из «личностей, живущих общими интересами». Эта вера подогревается интуитивным предположением Стэплдона о потенциальном единстве человека с «духом» всей вселенной. 1935–1950 гг.   Приводимые ниже основные даты биографии Олафа Стэплдона дают представление о том, какое место его книги занимали в его жизни, и каким образом его жизнь влияла на его книги.   1886 – Родился 10-го мая в Вэллэзи (графство Чешир), городке, расположенном на северной стороне Вирраля, – полуострова между Ливерпулем и Северным Уэльсом.   1887–93 – Первые годы детства провел в Порт-Саиде (Египет), городе расположенном на средиземноморской оконечности Суэцкого канала. Его отец работал там экспедитором.   1893 – Вместе с родителями возвращается в Западный Кирби на Виррале; теперь его отец занимает пост менеджера в ливерпульской компании «Блю Фьюнелл Лайн».   1898–1905 – Учится в школе «Эбботсхолм» в соседнем Дерби.   1905–09 – Колледж «Баллиол», Оксфорд; получает степень бакалавра по новейшей истории.   1910–11 – В течение года работал заместителем директора манчестерской начальной школы.   1911–12 – Восемнадцать месяцев работы экспедитором: сначала в ливерпульском бюро «Блю Фьюнелл», затем в экспедиторском агентстве в Порт-Саиде.   1912–13 – Учитель английской литературы и промышленной истории Ливерпуля в вечерней рабочей школе Ливерпульского университета.   1913 – Получает в Оксфорде степень магистра новейшей истории.   1914 – «Современные Псалмы». (Поэзия).   1915–19 – Будучи противником войны, отказывается идти в армию, и служит водителем грузовика Санитарного Подразделения Квакеров в Бельгии и Франции, обслуживавшего раненых французских солдат в Шампани, Аргонне и Лоррене. Награжден «Военным Крестом».   1919 – женится на Агнес Зене Миллер, двоюродной сестре из Австралии. (Двое детей: дочь, год рождения 1920; сын, год рождения 1923.).   1919–25 – Возвращается в вечернюю рабочую школу. Начинает заниматься философией и психологией в Ливерпульском университете. Как и в военные годы, продолжает писать стихи. (По окончании этого периода редко возвращается к поэзии.)   1925 – Получает в Ливерпульском университете степень доктора философии.   1925–29 – Преподает в вечерней школе философию и психологию, и, в течение короткого периода, те же самые предметы в Ливерпульском университете; публикует различные статьи в философских журналах.   1929 – «Современная Теория этики».   1930 – «Последние и первые люди». Успех книги побуждает его оставить преподавательскую деятельность и отказаться от занятий наукой. 16-го октября с благодарственного письма начинается его знакомство с Гербертом Уэллсом.   1931–1939 – Принимает все более активное участие в социалистических и других левых (но не коммунистических) обществах и движениях. Печатается в таких журналах, как «Лондон Меркьюри», «Нью Стейтсмен», «Лидер», «Лисенер», «Ливерпуль Пост», и в нескольких сборниках научных статей.   1932 – «Последние лондонцы».   1934 – «Пробуждающийся мир».   1935 – «Странный Джон».   1937 – «Создатель Звезд».   1939 – «Философия и жизнь», «Святые и революционеры», «Новые надежды Британии». Завершает строительство своего дома в Саймоне Филд, Западный Кирби, Вирраль, где живет до самой смерти.   1939–45 – Периодически читает лекции по социологии и психологии на военных и военно-воздушных базах в соответствии с образовательной программой Военного Министерства.   1942 – «За пределами „измов“. „Тьма и свет“.   1944 – «Старый Человек в Новом Мире». «Сириус». «Из смерти в жизнь». «Семь столпов мира».   1946 – «Молодость и завтрашний день».   1947 – «Пламя». «Брось оружие».   1948–49 – Участвует в Конгрессе Сторонников Мира во Вроцлаве, Польша (сентябрь, 1948) а затем (март, 1949) в Нью-йоркской конференции работников науки и культуры за мир во всем мире, которая происходила в самый разгар Берлинского кризиса. Был единственным британским делегатом, получившим въездную визу для участия в этой конференции. Американская пресса обвинила его в прокоммунистических и просоветских симпатиях.   1948–50 – Публикует несколько статей, свидетельствующих о росте его интереса к религиозному мистицизму и паранормальным явлениям. Пишет серию (оставшуюся незаконченной по причине его смерти) воображаемых диалогов с представителями различных современных образов мышления – Христианином, Ученым, Мистиком, Революционером. Кроме того, работает над серией размышлений на религиозные темы, опубликованной женой уже после его смерти под названием «Открывая глаза».   1950 – «Противоречивый человек». 6 сентября умирает у себя дома от сердечного приступа.   Написанный в 1937 г. «Создатель Звезд» принадлежит к числу наиболее значительных философских произведений Стэплдона. В нем он пытается дать ответы на вечные вопросы. Откуда все пошло и к чему придет? В чем смысл бытия и есть ли у него вообще смысл? Что есть разум, что есть дух, что есть Бог? В чем смысл общения? Что есть личность?   Свои идеи Стэплдон, как правило, облекал в весьма оригинальную художественную форму философско-фантастического повествования. Недаром книги Стэплдона ценили такие выдающиеся писатели-фантасты, как Герберт Уэллс и Артур Кларк. Но, хотя некоторые и склонны относить Стэплдона к основоположникам жанра современной научной фантастики, он, все же, прежде всего был философом. Философские воззрения Олафа Стэплдона могут показаться спорными и даже шокирующими, но это отнюдь не умаляет достоинств произведений одного из самых выдающихся философов нашего века, столь незаслуженно обойденного вниманием ученых и мыслителей.    Сейчас, когда Европе грозит катастрофа пострашнее той, что приключилась в 1914 г., эту книгу могут осудить, как попытку отвлечь людей от отчаянной необходимости защитить цивилизацию от современного варварства.   Год от года, месяц от месяца и без того незавидное состояние нашей разобщенной и непрочной цивилизации становится все более серьезным. Фашистские государства все наглее и безжалостнее нападают на другие страны, все сильнее тиранят своих собственных граждан, и с еще большим варварским презрением относятся к человеческому интеллекту. Даже в нашей собственной стране есть основания опасаться милитаристских тенденций и сворачивания гражданских свобод. Проходят десятилетия, но не предпринимается никаких решительных шагов, чтобы смягчить несправедливость нашего социального строя. Наша изжившая себя экономическая система обрекает миллионы людей на горькое разочарование.   В этих условиях писателям трудно делать свое дело с отвагой и беспристрастно. Некоторые просто пожимают плечами и покидают главное поле битвы нашего века. Те из них, чей разум глух к самым насущным проблемам мира, неизбежно создают произведения не только не имеющие большого значения для современников, но и глубоко неискренние. Ибо эти писатели, осознанно или нет, хотят убедить самих себя, либо в том, что кризиса человеческой цивилизации вообще не существует, в том, что этот кризис менее важен, чем их собственная работа, и их лично не касается. Но на самом деле кризис существует, причем очень глубокий, задевающий каждого из нас. Может ли разумный информированный человек придерживаться иной точки зрения, не прибегая к самообману?   И все-таки я искренне сочувствую тем «интеллектуалам», которые заявляют, что в этой борьбе от них все равно нет никакой пользы, и на этом основании держатся от нее подальше. Я ведь, в сущности, – один из них. В нашу защиту я должен сказать, что мы, хоть и не участвуем непосредственно в самой борьбе (да от нашего участия и толку было бы немного) – мы эту борьбу не игнорируем. Более того, она стала нашей навязчивой идеей. Просто очень долгим методом проб и ошибок мы пришли к убеждению, что наибольшую пользу принесем только в том случае, если пойдем окольным путем. У некоторых писателей совершенно иной подход: отважно бросаясь в самое пекло боя, они используют свой талант для решения сиюминутных пропагандистских задач или даже берут в руки оружие. Если они обладают определенными способностями, и если битва, в которой они принимают участие, является частью великой борьбы цивилизации, то они, конечно, выполняют полезную работу. К тому же они могут приобрести симпатии читателей и литературный опыт. Но решение насущных задач может заставить их забыть о главном – о важности сохранения и развития даже во времена кризиса того, что можно назвать «самокритическим самосознанием рода человеческого». Или же можно забыть о стремлении рассматривать человеческую жизнь как нечто, неразрывно связанное со всеми остальными вещами. А это стремление включает в себя способность по возможности непредубежденно оценивать все человеческие дела, идеалы и теории. Те, кто находятся в самой гуще борьбы, пусть даже борьбы за великое и правое дело, неизбежно становятся фанатиками. В пылу борьбы за благородные идеалы они как-то забывают о том, что к наиболее ценным человеческим качествам все-таки относится и определенная отстраненность, способность к трезвой оценке происходящего. В борьбе, наверное, так и должно быть; она требует не отстраненности, а преданности делу. Но среди людей, окунувшихся в эту борьбу, должны быть и те, кто, наряду с верностью ей, стремятся сохранить дух беспристрастности. Мне кажется, что попытка увидеть наш смятенный мир в сравнении с другими звездными мирами, еще больше обратит наше внимание на кризис человеческой цивилизации. Она может также заставить нас быть более милосердными по отношению друг к другу.   Вот с этим убеждением я и попытался создать в своем воображении набросок ужасной, но жизненно необходимой целостности вещей. Я прекрасно понимаю, что это по-своему «детский» набросок, до смешного несоответствующий действительности, даже если его рассматривать с позиций нынешнего опыта человечества. В более спокойный и мудрый век он вполне может показаться безумным. И все же, несмотря на всю примитивность этого вымысла, он может быть не так уж далек от истины.   Рискуя подвергнуться нападкам, как слева, так и справа, я, время от времени, периодически использовал идеи и слова религиозного происхождения, пытаясь истолковать их с позиций потребностей современного мира. Прекрасные, хотя и дискредитированные теперь слова «духовность» и «поколение» левые считают едва ли непристойными, а правые спокойно относят их исключительно к сфере взаимоотношений полов. Я же использовал их для определения ощущения, которое правые, скорее всего, воспримут извращенно, а левые вообще поймут неправильно. Должен сказать, что это ощущение включает в себя отстраненность от любых частных, общественных и расовых устремлений; нет, человек ни в коей мере не отказывается от этих устремлений, просто он оценивает их по-другому. Вероятно, по сути своей, «духовная жизнь» – это попытка определить и усвоить установку, столь же уместную по отношению к нашей жизни, как целому, так же, как уместно восхищение по отношению к хорошо воспитанному и высокообразованному человеку. Этот процесс может привести к укреплению ясности и четкости сознания, и, стало быть, благотворно скажется на поведении личности. И, действительно, если в результате этого ощущения и благоговейного отношения к судьбе, не родится решительный человек, готовый служить пробуждающемуся человечеству, – то такое ощущение есть ни что иное, как иллюзия.   Прежде чем закончить это предисловие, я должен выразить свою благодарность профессору Мартину, а также господам Майерсу и Риу, за доброжелательную и весьма полезную критику, благодаря которой я переписал многие главы. Даже сейчас я с опаской связываю их имена с моей экстравагантной работой. Если оценивать ее в соответствии с критериями художественной литературы, то оценки будут, вероятно, ужасно низкими. Впрочем, эта книга к художественной литературе отношения не имеет.   Некоторые идеи, относительно искусственных планет, я почерпнул из увлекательной книжечки Бернала «Мир, Плоть и Дьявол». Надеюсь, что его не слишком сильно рассердит мое обращение с ними.   Мою жену я хочу поблагодарить за помощь в работе, и просто за то, что она есть.   В конце книги я поместил небольшую заметку о Звездной Величине, которая будет полезна тем, кто не знаком с астрономией. Кого-нибудь может развлечь и очень приблизительная шкала времени.  

    О. С.

    Март 1937 г.    Однажды ночью, в состоянии глубокого смятения и горечи, я отправился на вершину холма. В темноте заросли вереска хватали меня за ноги. Внизу маршировали фонари пригородных улиц. Дома закрыли свои глаза-окна занавесками и смотрели сны, казавшиеся им реальной жизнью. Над сгустившейся над морем тьмой пульсировал маяк. Над головой царил мрак.   Я разглядел наш дом – наш островок посреди бурного и жестокого океана жизни. Там, в течение полутора десятков лет ты и я, такие разные, к нашему взаимному одобрению, все больше и больше прикипали друг к другу, пока не образовали сложный симбиоз. Там мы ежедневно обсуждали наши планы и прошедшие в течение дня странные и досадные события. Там накапливались ждущие ответа письма, там штопались носки. Там родились дети – эти неожиданные новые жизни. Там, под этой крышей, две наши жизни, иногда такие нетерпимые друг к другу, все-таки к счастью слились в одну, более значительную и осмысленную.   Конечно, все это было хорошо. И все же появилась горечь. И горечь эта не только вторглась в наш дом из окружающего мира; она также проросла внутри нашего магического круга. Ибо на вершину холма меня загнал не только страх перед обезумевшим миром, но и ужас от нашей собственной бесполезности, нашей собственной нереальности.   Мы вечно торопились решать одну маленькую неотложную проблему за другой, а результаты оказались слабыми. Возможно, мы неверно поняли смысл нашего существования? Может быть, мы исходили из неверных посылок? Взять, к примеру, наш союз – эту, на первый взгляд, надежную точку опоры. Не был ли он ничем иным, как водоворотиком привычного домашнего уюта, бесполезно кружащимся на поверхности мощного потока и не имеющим ни глубины, ни значения? Может быть, мы все-таки обманули сами себя? Может быть, наша жизнь, как и многие другие жизни, протекающие за невидящими глазами окон, действительно была лишь сном? Разве можно быть здоровым, если болен весь мир? Вот и мы двое, проживающие жизнь в основном чисто механически, редко понимая, что мы делаем, были порождением больного мира.   И все-таки наша жизнь не была только лишь унылой фантазией. Разве она не была соткана из нитей реальности, которые мы собирали во время всех наших выходов на улицу, в пригород, в город, и поездок в другие города и уголки земли? И разве мы не соткали вместе истинное проявление нашей натуры? Разве наша жизнь ежедневно не сплетала более или менее прочные нити активного образа жизни и не стала часть растущей паутины – сложной, воспроизводящейся ткани человечества?   Я размышлял о «нас» спокойно, но с интересом и неким подобием изумленного благоговения. В каком виде я могу представить наши отношения даже самому себе, не унижая и не оскорбляя их при этом безвкусными побрякушками сентиментальности? Ибо это наше хрупкое равновесие зависимости и независимости, это наше трезвое, критическое, насмешливое, но нежное отношение друг к другу, конечно же, было микрокосмом интимного человеческого сообщества, – пусть простым, но реально существующим образцом той высокой цели, к достижению которой стремится весь мир.   Весь мир? Вся вселенная? Над моей головой во мраке зажглась звезда. Одна дрожащая стрела света, пущенная Бог знает сколько тысячелетий тому назад, вонзилась в меня и наполнила мое сердце страхом, а нервы – предчувствием. Ибо какое значение для такой вселенной может иметь наше случайно возникшее, хрупкое, недолговечное сообщество?   Но сейчас, вопреки всякой логике, мной овладело иррациональное непреодолимое желание молиться; нет, конечно же не звезде, этой обыкновенной печи, которой расстояние придало фальшивый ореол святости, а чему-то другому, тому, что дало понять моему сердцу контраст между звездой и нами. Но что, что это могло значить? Разум, вглядываясь в окружающую звезду тьму, не обнаружил ничего – ни Создателя Звезд, ни Любви, ни даже Силы. Он видел одно лишь только Ничто. И все же сердце пело хвалу этому неведомому.   Я раздраженно стряхнул с себя глупое наваждение, оставил в покое непостижимое и вернулся к близкому и конкретному. Отбросив желание молиться, а также страх и горечь, я решил более трезво изучить это замечательное «мы», эту на удивление впечатляющую данность, которая для «нас самих осталась основой вселенной, хотя в сравнении со звездами эта данность казалась такой малостью.   Впрочем, мы были незначительными и, может быть, даже смешными, и сами по себе, а не только в сравнении с подавляющей нас громадой космоса. Мы были такими стандартными, такими банальными, такими респектабельными. Мы были просто семейной парой, без излишнего напряжения «отбывающей» совместную жизнь. В наше время брак вообще был делом сомнительным. А наш брак, начавшийся так банально-романтически, был сомнителен вдвойне.   В первый раз мы встретились, когда она была еще ребенком. Наши взгляды пересеклись. Какое-то мгновение она смотрела на меня спокойно, внимательно и даже, как показалось моему романтическому воображению, с каким-то неясным, идущим из глубины души признанием. Так или иначе, но я понял (вернее с юношеским пылом убедил себя), что этот взгляд – моя судьба. Да! Каким предопределенным казался наш союз! А сейчас, по прошествии многих лет, каким он казался случайным! Да, конечно, мы прожили в браке довольно долго и практически стали одним целым, словно два дерева, стволы которых срослись, деформировав и в то же время поддержав друг друга. Сейчас, трезво глядя на вещи, я считал ее просто полезным, но зачастую причиняющим много беспокойства придатком моей личной жизни. В целом, мы были вполне разумными партнерами. Мы предоставили друг другу определенную свободу и потому были в состоянии вынести нашу близость.   Таковы были наши отношения. Для понимания вселенной они, на первый взгляд, не имели большого значения. Но в глубине души я знал, что это не так. Даже холодные звезды, даже космос со всей его бессмысленной безбрежностью не могли убедить меня в незначительности этого нашего, пусть несовершенного, пусть недолговечного, но драгоценного для нас микроскопического сообщества.   А действительно, мог ли наш, не поддающийся четкому определению, союз иметь хоть какое-то значение для кого-то, кроме нас самих? Например, являлся ли он доказательством того, что сутью природы всех человеческих существ является любовь, а не страх и ненависть? Был ли он примером того, что мужчины и женщины всего мира, невзирая ни на какие неблагоприятные обстоятельства, способны создать всемирное сообщество людей, зиждущееся на любви? Более того, являясь порождением космоса, был ли наш союз доказательством того, что любовь в определенном смысле, является также основой космоса? И могли он в своем подлинном величии, гарантировать нам, его тщедушным служителям, в определенном смысле вечную жизнь? Вообще, доказал ли он, что любовь – это Бог, и что Бог ждет нас на небесах?   Нет! Наше драгоценнейшее, уютное, дружелюбное, и в то же время изнуряющее, смехотворное, скучное сообщество духа не доказало ничего из вышеперечисленного. Оно не гарантировало ничего, кроме своей несовершенной правоты. Оно было всего лишь микроскопическим, очень ярким воплощением одной из возможностей существования. Я вспомнил о несметном количестве невидимых звезд. Я вспомнил о страхе, горечи и ненависти, из которых состоит человеческий мир. Я вспомнил также и о наших собственных, не таких уж редких, спорах. Я напомнил себе, что очень скоро мы должны исчезнуть, как исчезает рябь, поднятая на поверхности спокойного водоема утренним ветерком.   В очередной раз я осознал странный контраст между звездами и нами. Непостижимая мощь космоса таинственным образом подтвердила справедливость существования «бабочки-однодневки» нашего сообщества и недолговечного, неведомо куда несущегося человечества. А они, в свою очередь, ускорили движение космоса.   Я сел на вереск. Тьма над моей головой обратилась в паническое бегство. На очищенной от нее территории, звезда за звездой, появлялось освобожденное население небес.   По обе стороны от меня в непроглядную даль тянулись либо едва различимые в темноте холмы, либо безликое море, которого я и не видел, но знал, что оно там есть. Но полет фантазии поднял меня на высоту, с которой я мог видеть, как холмы и море, изгибаясь книзу, исчезали за линией горизонта. Я осознал, что нахожусь на маленьком, круглом, сделанном из камня и металла зернышке, покрытом тонкой пленкой воды и воздуха, вращающегося среди солнечного света и тьмы. А на тонкой кожуре этого зернышка сонмы людей, поколение за поколением, проживали свои жизни в трудах и неведении, периодически веселясь и периодически прозревая душой. И вся история человечества, с ее переселениями народов, ее империями, ее философами, ее высокомерными учеными, ее социальными революциями, ее постоянно растущей жаждой общения – все это было лишь одним мгновением одного дня жизни звезд.   Если бы тогда можно было знать, что среди этой сверкающей толпы есть и другие зернышки из камня, населенные одушевленными существами, и металла и что неуклюжее стремление человека к мудрости и любви является не самостоятельным и незначительным толчком, а частью движения всей вселенной!

   Тьма над моей головой рассеялась. От горизонта и до горизонта небо было сплошь усеяно звездами. Две планеты, не мигая, уставились на меня. Наиболее заметные созвездия подчеркивали свою индивидуальность. Квадратные плечи Ориона, его ноги, пояс и меч, Большая Медведица, зигзаг Кассиопеи, знакомые Плеяды, – все они выглядели четкими узорами на темном фоне. Млечный Путь – обруч неяркого света – катился по небу.

thelib.ru

Создатель звезд (другой перевод) :: Стэплдон Олаф

Аннотация: Что такое человек? Что есть разум и его цель? Что есть дух? В чем смысл существования и имеет ли оно смысл? Что за сила создала наш мир, иные миры, галактики, космос? Сила Добра или сила Зла? Что было вначале и что ждет нас впереди? Свою версию ответов на эти и другие извечные вопросы известный философ Олаф Стэплдон облек в оригинальную форму философско-фантастического повествования. Он приглашает нас на свидание с СОЗДАТЕЛЕМ ЗВЕЗД. --------------------------------------------- Олаф Стэплдон Создатель звезд ОБ АВТОРЕ Олаф Стэплдон писал о будущем человечества, чтобы помочь его настоящему, он писал о космических цивилизациях, чтобы расширить понимание цивилизации земной. В литературу он пришел дорогой, проложенной великими романтиками-пророками викторианской эпохи: Блейком и другими романтическими поэтами, Карлейлем, Рёскиным, Арнолдом, Уильямом Моррисом, Джорджем Бернардом Шоу и Гербертом Уэллсом. У него не было завораживающего таланта этих людей, но, тем не менее, он стоит с ними в одном ряду и, возможно, является последним из этого ряда. Он обладал той же, как и все они ответственностью, тем же ощущением миссионерства, теми же широтой и глубиной интересов, энергией и плодовитостью. Полное собрание его сочинений (в том числе и неопубликованных) составляет двадцать три тома и включает в себя не только поэзию и философию, но и социальные и культурологические труды. И если нам трудно найти Стэплдону место пусть даже и незначительное в кругу самых знаменитых писателей своего времени, то это не потому, что его работы прошли незамеченными или не оказали никакого воздействия на читателей того времени, а потому, что их значение до сих пор не дошло до ученых голов. Среди писателей двадцатого века, обладавших равными со Стэплдоном талантом и плодовитостью, нет ни одного, кто сумел бы остаться абсолютно невидимым для историков литературы. Жизнь и деятельность этого человека состоят почти из одних только контрастов: Англия и Ближний Восток, город и деревня, война и мир, наука и религия, капитализм и социализм, респектабельность представителя среднего класса и нестандартные идеи, обычный английский здравый смысл и провидческий мистицизм. Разнообразие интересов и «верность» (любимое слово Стэплдона) противоположным идеалам и придали воображению философа такие необычайные широту и глубину. Под воздействием этого смешения противоречий образ мышления Стэплдона постепенно менялся: ибо факторы, придававшие форму, смысл и, если хотите, стабильность его философским воззрениям, всегда были прямо противоположны его жизненным установкам. Потребность разрешить этот многосторонний конфликт преследовала Стэплдона с юности и сделала из него философа и одного из самых выдающихся пророков своего времени. А постоянное стремление выражать и драматизировать этот конфликт, разрешать его эмоционально и символически сделало из него писателя. Если мы проследим за динамикой вышеупомянутого конфликта, то сможем разделить жизнь Олафа Стэплдона на четыре основных периода. Разделяющие даты следует считать приблизительными границами, поскольку изменения в его образе мышления происходили постепенно. 1. Подготовительный период: от момента его рождения до участия в Первой Мировой Войне. 1886–1915 гг. 2. Период «Философского Пробуждения» (термин придуман им самим): с момента возвращения к мирной жизни и до первых серьезных достижений в философии. 1915–1929 гг.

3. Период «Гуманистического воображения»: «Дух» как Трагическая Общность. Труды этого периода почти полностью посвящены человеку и Земле.

123>>31

В тексте попалась красивая цитата? Добавьте её в коллекцию цитат!

tululu.org

Самый влиятельный фантаст, о котором вы не знали: творчество Олафа Стэплдона — Почитать на DTF

Три книги, которые изменили фантастику.

Олаф Стэплдон — пионер многих направлений научной фантастики. Он написал самые грандиозные произведения в жанре, заслужившие восторженные отзывы современников и повлиявшие на многих классиков фантастики. К примеру, именно книги Стэплдона вдохновили Станислава Лема писать серьёзную фантастику.

Но при всём этом Стэплдон остался практически неизвестным для широкой аудитории. Рассказываем, что за книги он писал и почему они так важны.

«Странный Джон» (1935)

Сюжет книги — история мутанта Джона Уэйнрайта, рассказанная единственным человеком, которого хоть как-то можно назвать его другом.

Джон родился у двух совершенно обычных родителей, но в отличие от них он — представитель нового вида Homo Superior. Мальчишка рос эксцентричным, гениальным, решительным, неуравновешенным и зачастую агрессивным. С возрастом он осознал себя как представителя следующей ступени эволюции, научился телепатии и запатентовал несколько изобретений.

Разочаровавшись в человечестве, Джон построил особые планер с яхтой и отправился странствовать по свету и общаться с другими мутантами. В конце концов он собрал команду сверхлюдей и решил основать в Тихом океане государство для Homo Superior, исповедующих силу разума.

«Человек — это канат, протянутый между животными и сверхчеловеком». Приход «сверхчеловека» по Ницше — закономерный этап развития человечества. В отличие от своих предшественников, он должен быть радикальным эгоцентриком и высокоинтеллектуальным творцом с бешеной жаждой власти

Предшествовавшие «Странному Джону» произведения о мутантах в основном фокусировались на их способностях, а центральные персонажи этих книг скорее напоминали греческих героев. Так что Олаф Стэплдон взял за основу концепцию «сверхчеловека» Ницше и решил сконцентрироваться на социальных и психологических сферах жизни новой ступени эволюции человечества. Например, уже в юности Джон Уэйнрайт с презрением относился даже к величайшим мыслителям людей из-за ограниченности их разума. В книге многие мутанты, разочаровавшись в обществе, замкнулись и «ушли в себя».

Постгуманистические идеи романа быстро стали популярны среди писателей. Термин Homo Superior возвели в ранг синонима сверхчеловека. Авторы журнала Astounding Science Fiction растащили «Странного Джона» на отдельные элементы, послужившие основой для «Слана», «Мутанта», «Дитя Атома» и других романов. Этими сюжетами вдохновились Стэн Ли и Джек Кёрби при создании первых выпусков «Людей Икс».

Первый номер X-men 1963 года

Что интересно, из образа Джона появилось сразу двое главных героев марвеловского цикла: Профессор Икс, владеющий телепатией и путешествующий по миру ради основания обособленного от социума общества мутантов, и Магнето, с его агрессией и высокомерием к человеческому роду.

Homo sapiens — это паук, который пытается выползти из ванны. Чем выше он заползает, тем круче стенки. Рано или поздно, он оказывается внизу. Он чувствует себя вполне хорошо так долго, пока пребывает на дне, но как только начинает восхождение, начинает и соскальзывать. И чем выше он поднимается, тем дальше будет падать. И неважно, в каком направлении он старается.

Но «Странный Джон» всего-то задал многие основы произведений о сверхлюдях. Другие книги Олафа Стэплдона в том или ином виде повлияли на всю фантастику.

«Последние и первые люди: история близлежащего и далёкого будущего» (1930)

Повествование идёт от лица писателя, которому голос из будущего диктует историю человечества с середины XX века и до последнего мига существования людей, наступившего спустя два миллиарда лет.

За такой астрономически длинный срок случилось множество катастроф: ядерные войны, вторжение марсиан, столкновение Земли с Луной, остывание Солнца — но человечество всё это переживало и шло дальше. Пускай для этого приходилось эволюционировать во что-то новое целых восемнадцать раз.

Люди успели примерить множество форм: волосатых гигантов-интеллектуалов на обломках раскуроченных континентов, летучих мечтателей над венерианскими океанами, примитивных животных, приспособленных к раскалённым нептунианским прериям с высокой гравитацией — и ещё многие другие.

Но не только внешние условия меняли людей — Стэплдон в своём труде огромное внимание уделял их духовным метаниям. Человечество то испытывало невероятный духовный подъём в автоматизированной утопии, то из-за религиозных терзаний обрекало себя на тиранию гигантских мозговых башен.

Первая часть сюжета, повествующая о человечестве до ядерной катастрофы — слабейшая в романе: здесь минусы «Первых и последних людей» проявляются наиболее ярко. Во-первых, Стэплдон не учёл ускорения прогресса, из-за чего к привычным нам вещам люди в книге приходят только через тысячелетия. Во-вторых, поведение людей у автора порой наивно и это упущение сразу бросается в глаза. В-третьих, проблема с самим стилем произведения. Это скорее футурологическое эссе, нежели традиционный художественный роман.

Впрочем, несмотря на всё это Стэплдон смог сделать целый ряд удачных прогнозов. Беря за основу труды Шпенглера, он написал сначала о снижении значения Европы для мира (пускай для этого Европу пришлось буквально уничтожить), а потом о возвышении США и Китая. Причём их культура описана так, что в какой-то момент забываешь, что книга была создана в тридцатые годы.

Плюс ко всему Олаф Стэплдон — один из первых фантастов, рассказавших о возможности массового использования биологического оружия, рассвете гражданской авиации, альтернативных источниках энергии в условии скорого исчерпания угля и нефти.

«Последние и первые люди» упоминаются даже в Deus Ex. И не спроста: Стэплдон первым ввёл в фантастику сюжет про мировой заговор трансгуманистов по радикальной модернизации человечества как вида

Идеи, послужившие основой для части сюжета с первыми глобально изменившимися людьми, Стэплдон позаимствовал из творчества Герберта Уэллса: эволюционировавшие ветви человечества из «Машины времени», марсиан, погибших от вируса во время вторжения на Землю, из «Войны миров» — но здесь эти образы выведены на новый уровень. К примеру, если морлоки и элои — просто глобально деградировшие люди, то пост-люди Стэплдона — это уже следующая эволюционная ступень после тотальной деградации цивилизации и человечества как вида. Во многом так получилось благодаря влиянию трудов Джона Бернала и Джона Холдейна.

Инопланетяне Уэллса были в научной фантастике настоящей революцией, потому что физиологически никак не походили на людей. Пришельцы Стэплдона были большим скачком вперёд из-за непохожести вообще ни на один земной вид. При этом, в отличие от Лавкрафта, не вдававшегося в подробности строения «неописуемых вселенских ужасов», Стэплдон об инопланетянах рассказывал подробно.

В «Последних и первых людях» в условиях менее плотной атмосферы и меньшей гравитации на Марсе появились организмы, существующие в виде летающих облаков-колоний, объединённых радиоволнами. Поэтому марсиане постепенно утратили свои индивидуальности, слившись в коллективный разум. Решив, что разумная жизнь в принципе может быть подобна лишь им, они организовали экспедицию на соседнюю планету, добравшись туда на солнечных парусах. Целью было освобождение всех алмазов от «неподобающей им формы существования». Марсиане даже не задумывались, что человечество может быть разумно.

Один из главных источников вдохновения Стэплдона — труды немецкого историка Освальда Шпенглера. Тот предложил воспринимать историю как на ряд независимых друг от друга культур, проживающих, подобно живым организмам, периоды зарождения, становления и умирания

По сюжету в какой-то момент человечество превратило себя в гигантские мозги, существование которых поддерживалось специальными устройствами. Концепция улучшения способностей человека при помощи особых искусственных конечностей не нова в литературе — можно вспомнить хотя бы произведения о Гёце фон Берлихингене с его железной дьявольской рукой. А если приводить пример из фантастики — то уже с 1908 года выходили книги о Никталопе, супергерое-киборге. Но примеров такой массовой и настолько радикальной киборгизации до выхода «Последних и первых людей» не было.

Темы генной инженерии в фантастике до этого тоже практически не поднимались. Например, у Чапека в «R.U.R.» все биороботы создавались с нуля из биоплазмы. Так что свою концепцию Стэплдон позаимствовал из трудов Джулиана Хаксли. Долгое время после «Последних и первых людей» генетику в фантастике использовали только для каких-то мелких изменений: уже в вышедшем через год «О дивном новом мире» речь шла скорее об удержании статуса-кво в обществе.

Ещё любопытнее в таком контексте становится часть сюжета о телепатической связи одного из подвидов людей. И хотя ещё в 1863 году Жюль Верн в рассказе «Париж в ХХ веке» описал всепланетную информационную сеть, там это всего лишь глобальный телеграф. Сеть из телепатов в романе Стэплдона уже больше походила на интернет, ведь «всемирная паутина» — нечто большее, чем просто средство обмена сообщениями.

Генетические эксперименты, киборгизация, телепатическая связь, похожая на интернет; восстание против мирового правительства, зомбировавшего большую часть населения Земли; сами устроители нового мирового порядка, бывшие фактически биокомпьютерами; агенты гигантских мозгов, неотличимые от остального человечества — фактически Олаф Стэплдон в тридцатых годах придумал концепцию традиционного киберпанка.

Книги Стэплдона повлияли на Ван Вогта, Станислава Лема и других авторов. Они в свою очередь повлияли на писателей, вдохновивших Уильяма Гибсона и Брюса Стерлинга. В общем, «Последних и первых людей» можно назвать пра-прадедом киберпанка.

Нептунианская история эволюции человечества частично вдохновила Дугала Диксона на создание книги «Человек после человека: Антропология будущего»

Ещё один важный элемент «Людей» — терраформинг. В частности, человечество там пыталось изменить климат Венеры, попутно устроив геноцид аборигенам.

Некоторые описания терраформинга можно встретить ещё в «Войне миров» Уэллса, где марсиане меняли экологию Земли под себя. Тогда фантасты либо вовсе не задумывались над этим вопросом, либо априори считали иные планеты пригодными для колонизации.

Так что «Последние и первые люди» — не только прародитель киберпанка, но и первая книга, в которой более-менее детально описывался процесс искусственного изменения климата планеты. А ещё это чуть ли не первый роман о миграции человечества с умирающей Земли. В то время большинство философов-космистов (к котором также относился и Стэплдон) не рассматривало катастрофы на Земле как причину колонизации других планет.

Сам термин «терраформирование» придумал Джек Уильямсон только в 1942 году, в рассказе «Орбита столкновения».

Эпизод с деградацией и последующим развитием людей в различные примитивные виды опять же не нов. В первоначальной версии «Машины времени» Уэллса был эпизод со зверьками, похожими на кроликов, которые оказались ещё одной ветвью деградировавшего человечества. Так как эти зверьки были кормом для гигантских многоножек, издатель решил, что картина такого падение человечества слишком уж угнетающая для читателей.

Однако Стэплдон вывел концепцию на новый уровень: он населил Нептун практически только потомками людей, занявшими почти все природные ниши. Таким сюжетом вдохновилось множество фантастов, сформировавших особый поджанр, посвящённый эволюции людей.

Концепции «cемени жизни» и прогрессорства потомков стали появляться в литературе примерно с тридцатых годов. Первую можно эпизодически встретить даже в «Интерстелларе» 2014 года. Вторая встречается гораздо реже, но, например, двадцатое путешествие из «Звёздных дневников Ийона Тихого» — прямая пародия на эту идею.

Сквозной сюжет альбомов проекта Ayreon почерпнул удивительно много из книг Стэплдона: отправку сигнала в разум людей из прошлого, просмотр воспоминаний предков, «семя жизни» и кучу других вещей

Двухмиллиардная история человечества из «Последних и первых людей» — выжимка практически всей фантастики тех лет, с огромным числом собственных нововведений и уникальным показом духовных метаний людей будущего.

Лишь одна книга пробовала браться за масштабную историю будущего в те времена — «Горы, моря и гиганты» Альфреда Дёблина 1924 года. Роман, написанный в стиле модернизма, рассказывал двадцать семь веков истории человечества будущего.

Дёбин описал разрушение Восточной Европы, ассимиляцию европейцев и мигрантов с Африки и Ближнего Востока, регресс построенной антиутопии, генную инженерию, синтетическую пищу, растопку льдов Гренландии, с последующим переселением туда всех преступников и оживлением некогда вмёрзших в те льды древних чудовищ. Благодаря своему модернисткому стилю книга была очень сложной для читателя. «Последние и первые люди» Стэплдона оказалась гораздо проще для восприятия, масштабней и с куда лучшей научной базой

После тридцатых годов тоже были попытки описать всю историю будущего человечества, но по масштабам они не могли приблизиться к «Последним и первым людям». Тот же «Город» Саймака не идёт ни в какое сравнение ни по масштабу истории, ни по количеству использованных фантастических концепций. А потому Стэплдону пришлось самому создать продолжение, ещё более масштабное.

«Создатель звёзд» (1937)

Однажды вечером обычный английский писатель получил способность усилием мысли отделять свой разум от тела. Он сразу же воспользовался этим, отправившись сквозь пространство и время. Посещая другие планеты, герой со временем в полёте соединился с другими такими же путешественниками.

Первая увиденная рассказчиком инопланетная цивилизация была схожа с людской. Помимо несколько иной внешности, у «других людей» были слабей развиты зрения и слух, но лучше — обоняние и вкус. Развитие радиотехники позволило расе создать передатчики, транслирующие по всей планете смесь вкусовых и ароматических тем, погружающих в различные иллюзорные видения — в чём-то аналог виртуального пространства.

Арт к книге «Создатель звёзд» (автор — Les Edwards)

Большинство других пришельцев на землян походило мало. Описывались разумные наутилоиды, покрывшие поверхность всех океанов планеты. Рои насекомых и стаи птиц, формирующих единый разум, роль отдельных индивидов в котором сродни клеткам в организме. Полуживотные-полурастения, перешедшие к вечной медитации на планете, лишившейся атмосферы. Раса иглокожих, пришедших к искусственному оплодотворению и погибших от того, что женщины предпочитали мужчин только одного типа. Симбиотические виды ихтиоидов и арахноидов: первые остались в океанах родной планеты, а вторые отправились покорять космос, телепатически обращаясь к гораздо более интеллектуальным ихтиоидам. В книге были описаны даже планеты-разумные организмы.

Большинство разумных видов погибло, так и не освоив технологию космических путешествий. Но всё же несколько рас сумело построить галактические империи, путешествуя по Млечному Пути, изменяя курс своих светил. Эпоху враждующих империй закончила всегалактическая федерация, объединившая телепатической связью планеты и звёзды (те тоже обладали разумом). В итоге разумная жизнь задалась целью достучаться до бога и узнать у него смысл жизни.

Джин Родденберри, создатель Star Trek, регулярно перечитывал «Последних и первых людей» и «Создателя звёзд» для вдохновения

«Создатель Звёзд» тоже написан скорее в форме футурологического эссе, вдохновлённого философией космистов. Идеи романа довольно спорны, а рассуждения о природе бога — противоречивы. Несмотря на всё это, титанический труд Стэплдона вновь вдохновил фантастов, которые использовали его как как энциклопедию сюжетов. Такого разнообразия инопланетных культур до этого никогда не собирали на страницах одной книги. Как и такого количества событий галактической значимости.

В итоге концепции «Создателя звёзд» послужили одним из главных источников вдохновения для Брайана Олдисса, Артура Кларка, Станислава Лема и Вернора Винджа.

Идею сферы Дайсона сам Фримен Дайсон взял именно из «Создателя звёзд»

К сожалению, труды Олафа Стэплдона активно вдохновляли новых писателей лишь на протяжении нескольких десятков лет. Научная картина мира тридцатых годов устаревала. Литературоведы не признавали книг Стэплдона из-за испортившейся репутации фантастики (последний автор, писавший преимущественно фантастику, успевший стать известным до создания «фантастического гетто» — Карел Чапек), а философы не воспринимали его произведения всерьёз за излишнюю литературность.

Неискушённые читатели считали стиль автора скучным и даже не пытались вникнуть в суть романов. Ну а критики не указывали его даже в списках фантастов.

В итоге нужно было всем напоминать, кто вообще такой Олаф Стэплдон. На Западе этим активней всех занимались Брайан Олдисс и Артур Кларк. В Восточной Европе в семидесятых Станислав Лем писал, что вся современная научная фантастика — один сплошной регресс, в сравнении с книгами Стэплдона. В Латинской Америке Борхес продвигал переиздания работ автора.

Научная фантастика американцев часто питается крохами, выклёвываемыми из труда Стэплдона: действительно, некое «эхо», этакое «продолжение» его произведения в ней можно найти. Но если научная фантастика выходит за рамки этой книги, то не в сторону философии человека; стоит ли распространяться о значении подобной сдержанности?

В любой отрасли ученики обязаны помнить о мэтрах для того, чтобы превосходить их. В сравнении с этой книгой, созданной почти сорок лет назад, вся научная фантастика — один сплошной регресс. Она не вступила с этим произведением в полемику, не занялась его восхвалением, не пыталась ни продолжать его, ни превзойти; это произведение, на которое с тихим удовлетворением ссылается Брайан Олдисс, должно быть укором совести каждого, кто укрепляет культурный вес научной фантастики.

Я считаю, что проблема достаточно серьёзна, дабы над ней задуматься. Миллионами страниц разрослась фантастика после Стэплдона, но ни биоэволюционный в его аксиологическом понимании, ни социоэволюционный мотив не были ею подвигнуты на высоту онтологических проблем и решений.

Станислав Лем

«Фантастика и футурология». Книга вторая. 1972 год

В 2001 году Олаф Стэплдон посмертно первым получил премию Кордвейнера Смита за выдающиеся заслуги перед жанром, недооценённые в своё время. В 2014 году он попал в Зал славы научной фантастики и фэнтези. В XXI веке западные фантасты наконец-то снова вспомнили про человека, подарившего жанру просто колоссальное число сюжетов.

#литература #месяцкосмоса #истории

Материал опубликован пользователем. Нажмите кнопку «Написать», чтобы поделиться мнением или рассказать о своём проекте.

Написать

dtf.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>