Люба любонька кто написал


Люба-Любонька

Она была очень боевая девчонка, дерзкая и красивая. Петь любила безумно. А дома ее не понимали. Тогда 16-летняя Любка взяла и сбежала на Кавказ, выступала там в ресторанах. Успех был ошеломительный. Он пригодится потом, в Нью-Йорке, когда окажется, что ее помнят по Кисловодску, Еревану или Киеву.

Да почему была? Она и сегодня такая же, только уже не девчонка, а светская львица. Люба знает себе цену и точно чувствует, что ждет от нее поклонник, будь то песни в альбоме или ответы в журнальном интервью.

А в какой она форме! Всем бы так!

Королева русского шансона Любовь Успенская.

Я не удивляюсь рассказам, какие баталии разыгрывали мужчины вокруг юной красавицы, вдруг осветившей яркой звездой первые рестораны Брайтона. Самые крутые львы эмиграции были у ее ног.

«А я гуляю, а я хмелею

И ни о чем, представьте, не жалею»

Но за сегодняшним признанием и востребованностью стоит, конечно, колоссальный труд в ночных кабаках, первые опыты в студии и дебютный альбом «Любимый». Над этой пластинкой она заставила потрудиться двух зубров эмиграции: Токарева и Шуфутинского. Вилли написал три суперпесни, одну из которых «Люба-Любонька» спела дуэтом с Михаилом, он же сделал аранжировки для пластинки. С момента выхода диска прошло двадцать лет, но и по сей день Любовь Успенская остается королевой русской жанровой песни. Никто так и не смог с ней сравниться, ни здесь, ни там. А конкуренток ведь было немало: Марина Львовская, Майя Розова, Рита Коган, Наталья Медведева, Амалия Грин, Зоя Шишова, Нина Бродская, Сюзанна Теппер и далее.

Да и сегодня — как кто ни запоет, все выходит «под Успенскую». За очень редким исключением.

Впрочем, обо всем по порядку и не спеша.

В интервью различным изданиям Любовь Залмановна Успенская вспоминает[63]:

До войны мой дедушка был директором фабрики музыкальных инструментов в Житомире. Он владел всеми музыкальными народными инструментами: баяном, домрой, балалайкой. Бабушка и папа (моя мама умерла при родах) выбрали в жертву почему-то меня.

У меня были братья, двоюродные сестры, но они играли на скрипочке, пианино, кларнетах… А я тащила этот баян до музыкальной школы километра два. Для девочки это было просто издевательством. В музыкальную школу я приходила уже бессильной. Руки у меня были настолько слабы, что играть я уже не могла. Но при этом была лучшей ученицей. Я была девушкой с характером, и папа никак не мог заставить меня петь. Я, конечно, любила петь, но только тогда, когда захочу. А если не хотела, то папа применял вот такие методы — платил мне за домашние выступления. У него были и другие интересные способы, например, чтобы развить во мне актерские качества. Когда я начинала что-то у него просить, он говорил: «Вот если за секунду заплачешь, то получишь!» И я за секунду выдавливала слезу. А потом точно так же переходила на легкий смех. Так папа делал из меня актрису.

В моей жизни был момент, когда я поступила в училище на эстрадный вокал. И как же я благодарна друзьям, которые отговорили меня! Они сказали: «Люба, ты с ума сошла. Они тебя уничтожат. Ты потеряешь все с этой совковой школой. Ты потеряешь себя». Я не понимала до конца, что они имеют в виду, а сейчас понимаю, как они были правы. Вокалу я никогда не училась. С детства я была сорванцом, не слушалась родных. Они хотели, чтобы их девочка хорошо училась и стала преподавателем в музыкальной школе или дирижером хора. А я, как только почувствовала, что могу зарабатывать пением, тут же уехала из Киева в Кисловодск. Этот курорт считался хлебным местом: рестораны, богатые отдыхающие со всего Союза. Деньги на меня, 16-летнюю девочку, посыпались дождем.

Я так разбаловалась, что когда меня пригласил «Укрконцерт» петь в ансамбле — отказалась. Вместо этого отправилась в Ереван. Там советской власти почти не ощущалось, и люди не стеснялись своего достатка. В 20 лет я могла себе позволить купить салатовый перламутровый «Бьюик» за двадцать семь тысяч! Всегда много работала и много зарабатывала, даже после того, как, вернувшись домой, в Киев, подала документы на выезд. Два с половиной года я была в отказе: меня не брали ни на какую работу, унижали, преследовали, телефон прослушивался КГБ…

Но я не бедствовала — пела на свадьбах…

Мне не хотелось жить в СССР. Я знала, что есть другая жизнь, стремилась к ней… Прилетела в Нью-Йорк, как сейчас помню, в среду, а в пятницу уже пела в ресторане «Садко» на Брайтоне. Это было то время, когда люди в эмиграции скучали, тосковали, и вдруг приехала девочка, которая привезла столько песен.

Я стала для них целителем. Я привезла модную тогда композицию Аллы Пугачевой «Лето». Что было! Эмиграция помешалась на ней! Мне заказывали ее по 50 раз за вечер! С тех пор я на протяжении 15 лет не видела ночи — уходила на работу, когда смеркалось, возвращалась — на рассвете. Сегодня работа на большой сцене — просто цветочки по сравнению с ресторанными ягодками. Там вы поете то, что душе угодно, а в ресторане певец обязан угодить людям. Помню, как мучилась из-за этого Жанна Агузарова, когда выступала в «Черном море» в Лос-Анджелесе.

В 1985 году я начала записывать свой первый альбом «Любимый». Три песни на этой пластинке написал Вилли Токарев, а аранжировал диск Миша Шуфутинский…

Что скрывать? Я обычно влюблялась в тех мужчин, с кем работала. И в Мишу, и в Борю Щербакова на съемках клипов «Кабриолет» и «Карусель». Дебютный проект, наверное, и оказался таким удачным потому, что в нем присутствовало чувство.

А вот с Вилли Токаревым у меня сложились необычные отношения. Мы познакомились в Нью-Йорке. В то время я держала ресторан, а Токарев пел в кафе на первом этаже. Как-то на свой день рождения я пригласила всех сотрудников, друзей, в том числе и Вилли. Но он не пришел, зато прислал куклу, цветы и открытку со стихами. А на следующий день на эти стихи он спел песню: «Люба-Любонька». Токарев был такой строгий, неприступный, и я никак не могла понять, любит ли он кого-нибудь или нет? Он всегда скрывал свои отношения с женщинами. В то время Вилли работал с пианисткой Ириной Олой, и все думали, что она его жена. Поэтому я и решилась спросить об этом Токарева. Он отмахнулся: «Да ты что, никакая она мне не жена!»

А она, по-моему, обиделась, что он так сказал…

Когда я делала альбом «Любимый» в Нью-Йорке, в соседней комнате записывала свой первый диск Уитни. Я тогда ее еще не знала. И продюсеру Уитни понравился мой тембр. Он поинтересовался у хозяина студии: «А кто это поет в соседней комнате? Черная из Европы?» На что хозяин ответил: «Нет, это русская из России» (смеется). Продюсер Уитни захотел со мной познакомиться, приехал ко мне домой. Все было солидно: с секретарями, переводчиками. Причем это был не музыкальный продюсер, а коммерческий — человек, который вкладывает деньги. Он сказал мне: «Я не знаю, что из тебя можно сделать, но ты продукт интересный, и я хотел бы попробовать. Но для этого два года ты должна жить в изоляции, говорить только на английском, тебя многому научат».

Но я подумала, что не смогу. Я побоялась, что на меня возлагают большие надежды, а я не справлюсь с этой работой. А может, я недооценила талант тех людей. Все-таки они раскрутили Уитни. Может быть, они знали больше меня, что-то понимали и были уверены, что я справлюсь. Дочка меня теперь все время ругает. Считает, что я должна была попробовать, испытать судьбу. Но, наверное, так суждено, и я должна была остаться самой собой.

Вообще все, что я ни задумаю, — все сбывается. Помню, когда я впервые приехала в Лос-Анджелес, то просто влюбилась в этот город. Всегда тепло, чистые улицы, красивые дома, красивая молодежь. Я подумала, что обязательно буду в этом городе жить. Как подумала — сразу же получила предложение переехать в Лос-Анджелес, плюс мне за это еще платили пятьдесят тысяч долларов. Сказка! Я оставила квартиру в Нью-Йорке, переехала и поселилась в Беверли-Хиллз. Сразу познакомилась с моим нынешним мужем. Два дня мы повстречались, а на третий он подогнал машину — черный кабриолет. Ну, как в такого не влюбиться?

Он красавец. Зеленоглазый шатен. В молодости был похож на молодого Баталова, только очень красивого. Мне показалось, что он любит певиц. Его первой женой была Наталья Медведева, бывшая жена Лимонова. В семнадцать лет она прилетела в Америку, он влюбился, женился. Столько денег на нее потратил! Возил ее в круизы, на Гавайские острова. Вторая жена тоже была певицей. И при этом он говорит, что певиц не любит!

Мне просто повезло, что моя семья меня понимает. Дочка с раннего детства все двадцать четыре часа была со мной. Я отдавала ей всю себя, спала с ней до десяти лет. В настоящее время у меня очень напряженный график, и моя дочка относится к этому с пониманием. Я же в курсе всего, я знаю, что происходит с ней каждую минуту.

Следующая глава

biography.wikireading.ru

Стихи и песни с именами

Автор: Токарев В.Исполнитель: Любовь Успенская

Когда-то с маменькой по Киеву гуляла, Манюня девочка прелестной красоты, Она прохожих красотою удивляла, И незнакомые дарили ей цветы. И вот теперь она в любимом ресторане, Поет и радует веселый наш народ, Как только доллар обнаружится в кармане, Бегу туда, где эта девочка поет. Люба-Любонька, целую тебя в губоньки, За то что ты поешь как соловей, Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Мои родные эмигранты дорогие, И заграничные любимые друзья, За столько лет ко мне не стали вы чужие, Нужна вам также песня звонкая моя. Я буду баловать и радовать вас песней, Без песни жить, как без воды, совсем нельзя, Пока в груди не перестанет биться сердце, Я буду петь для вас, мои друзья. Люба-Любонька, целую тебя в губоньки, За то что ты поешь как соловей, Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Люба-Любонька, целую тебя в губоньки, За то что ты поешь как соловей, Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Сегодня ты на Брайтоне сияешь,

А завтра может выйдешь на Бродвей.

Имена в этом стихотворении/песне: Любовь

www.namepoem.ru

Вилли токарев: «люба успенская на своих концертах частенько забывает объявить, что песню...

Двадцать пять лет назад популярный певец эмигрировал в Соединенные Штаты, чтобы… реализовать свои творческие планы

Родился Вилли Иванович в краснодарском крае на хуторе Чернышов в семье потомственных казаков. Своему достаточно редкому имени певец обязан моде 30-х, когда он и появился на свет. Вилли -- сокращенное от Владимир Ильич Ленин. После отъезда из СССР, оказавшись один в незнакомой стране с пятью долларами в кармане, он начал с самых низов. Четырнадцать лет практически не имел с родиной никаких контактов и даже не знал, что там, в Союзе. В 89-м вернулся и с триумфом проехался с гастролями по стране. Сегодня на счету Токарева около тысячи песен. В свои 67 лет для поддержания формы он выпивает ежедневно 100 граммов водки. Три раза в день по 33 грамма.

«Я был обеспеченным для Советского Союза человеком»

-- Вилли, что заставило вас покинуть Родину?

-- Во всяком случае материально заграница меня не интересовала совершенно. Я был обеспеченным для Советского Союза человеком. Уже тогда писал песни, был популярен и ОЧЕНЬ прилично зарабатывал.

-- У вас был свой бизнес?

-- Будучи студентом музыкального училища, я играл на контрабасе и уже тогда работал в лучших коллективах страны. В джаз-оркестре Анатолия Кролла, с блестящим пианистом Борисом Рычковым, аранжировщиком и музыкантом в симфоджазе Жана Татляна, в ансамбле «Дружба» Александра Броневицкого. Кстати, в качестве аккомпаниатора работал с самим Марком Бернесом. Вы даже не можете представить себе, как это было почетно и престижно. Тогда даже по блату нельзя было попасть в такие легендарные коллективы.

Я жил тогда в Ленинграде, работал в самом престижном и дорогом ресторане «Нева». Помимо того, что там немало зарабатывал, я получал еще и приличные авторские отчисления за свои песни. Мог запросто купить кооперативную квартиру, машину. Я мог позволить себе зимой покупать помидоры, которые и летом-то были дефицитом. Естественно, в те времена высовываться было нельзя, и ОБХСС мной занялось. Помню, вызвали меня в органы с одним только вопросом: «На какие средства вы покупаете помидоры?» Пришлось показывать им корешки от квитанций с переводами гонораров за мои песни. Я находился под строжайшим контролем, вызывал жуткую зависть, и меня начали зажимать.

Я писал песни и приносил их на радио, телевидение, а там сидела своя мафия. Они не хотели их ставить в эфир, мол, установка такая… Соцреализм: все неудобное отрубалось на корню. Несмотря на то что я уже тогда был известным, но не был членом Союза композиторов -- меня туда просто не принимали. Не был я и членом Союза писателей, а это было просто необходимо, чтобы писать хоть какую-нибудь ерунду.

-- И тем не менее ваши песни уже тогда были популярны…

-- Тогда песни с критикой власти я вообще не мог выпустить! Я писал их, но они не звучали, пели только мои лирические и даже детские произведения. А если что-то иногда выносилось в массы, потом из-за этого часто возникали проблемы. Был в ансамбле «Дружба» такой случай. Анатолий Королев, тогдашний солист, исполнял мою песню «Кто виноват?» В песне не было никаких намеков и ничего такого, она была лирической. А было это 7 ноября, проходил телемост Ленинград -- Москва. Как только закончилась песня, раздался звонок, и зычным, командным голосом кто-то из высшей инстанции начал кричать на режиссера передачи: «Какое вы имели право в этот торжественный день давать лирическую песню? Да вы у меня под суд пойдете!»

-- Эмигрировав, вы уехали в никуда. Страшно не было?

-- У меня не было знакомых за рубежом. Я ехал, не зная, что со мной будет… Страх? Конечно, был, но над всем доминировало желание найти страну, где я мог бы заниматься творчеством.

-- Я знаю, что поначалу вам пришлось работать не по специальности…

-- Естественно, ведь меня там никто не ждал и не знал. Я не знал языка, у меня не было организации, которая приняла бы меня там… Я ведь уехал туда немножко по другим обстоятельствам и через другие каналы, чем евреи. И если их там хоть как-то поддерживали, то я оказался один, на улице, без работы. Денег тоже не было. Вывести все, что заработал в Союзе, я не мог… Поначалу мне было очень трудно.

-- Да и к русским наверняка было не лучшее отношение?

-- Это не помешало мне реализоваться. Я начал с нуля и добился всего сам. Сначала брался за любую работу: мыл полы, разносил почту на Уолл-стрите, работал в пекарне, в больнице медбратом. Одно время -- таксистом. А так как я уехал один, без семьи, первое время было невыносимо одиноко, волком хотелось выть. Когда вы попадаете в страну, где вы никому не нужны, у вас нет денег, нужна большая сила воли! Вы должны знать, зачем вы это сделали! И я знал, что меня ждет! Не разочаровался, что приехал туда.

«До самоубийства не доходило, хоть и было паршиво»

-- Неужели не охватывало отчаяние? Свести с жизнью счеты не было желания?

-- Нет, до самоубийства не доходило, хоть и было паршиво. Что-то сделать с собой -- не-ет, что вы?! Разве можно? Если возникают такие мысли, значит, у человека не все в порядке с психикой! Никогда не надо отчаиваться -- даже когда на тебя наставили дуло пистолета… Меня четыре раза грабили… И даже в такие моменты я пытался шутить…

-- Шутить на шаг от смерти…

-- Это характер такой! Я Скорпион, поэтому ничего не боюсь. Всегда достигаю намеченной цели! Я достиг в Америке всего, чего хотел. И подтверждение этому -- мои триумфальные концерты в 89-м году, в лучших залах России, при полных аншлагах. Я посетил 70 городов, имел бешеный успех и суперпопулярность у русской публики.

-- В тот момент, когда на вас наставили дуло пистолета, о чем думали?

-- Первый раз я не понял, за что меня хотят убить… Не было никакого тумана, пелены на глазах, но было жутковато… Просто я осознал, что меня сейчас убьют, что все, конец, и спросил: «А за что убиваешь-то? Я ничего плохого тебе не сделал. Если хочешь ограбить -- возьми мои деньги, ключи от машины… Пожалуйста. И уезжай! Но зачем меня убивать? Не ты же мне дал жизнь!»

-- Страшно было?

-- Первый раз было… Знаете, я испытал такой маленький ш-шок… Я не мог придти в себя, не понимал, за что меня хотят убить… Мне удалось убедить их, и они меня оставили в покое. Во второй раз я отнесся к этому уже спокойнее, старался психологически повлиять на грабителей. А вообще в Нью-Йорке по статистике каждый год убивают 50--60 таксистов. Когда на меня напали в третий раз, я вообще был спокоен… В четвертый раз, когда я возил человека по городу, и он хотел меня прикончить, я начал шутить… Он сказал: «Ты будешь у меня 26-й. Я убил уже 25!» Он был обкуренный, да еще и пьяный. Я сказал ему, что у меня на родине был аналогичный случай, когда расстреляли 26 бакинских комиссаров… Он рассмеялся. До сих пор перед глазами его лицо и этот смех. Я рассказал ему еще пару анекдотов, и он сказал: «Знаешь, парень, ты мне очень понравился. Я тебе дарю жизнь!» И оставил меня в покое. Привез в центр города и высадил у центрального парка. Я вышел и понял, что он действительно подарил мне жизнь, потому что ему ничего не стоило меня убить.

-- Где сегодня ваш дом, семья?

-- В Америке у меня квартира, в Ялте в центре города прекрасный дом, прямо на берегу моря, рядом с концертным залом «Юбилейный». И в Москве квартира на Котельнической набережной, на берегу Яузы, в одной из престижных «высоток». Когда не работаю в студии и у меня появляется возможность расслабиться, уезжаю куда-то. Был в Таиланде, Японии, Австралии, Бразилии, Канаде… Сейчас в Стокгольм уезжаю, я еще там не был.

-- Гражданином какой страны вы себя считаете?

-- У меня двойное гражданство -- российское и американское.

По словам Вилли, у него было две с половиной жены. Почему с половиной? Просто с одной он прожил всего 26 дней. Первый раз он женился еще в Ленинграде, когда учился в музыкальном училище. Ранний брак оказался непрочным… Второй раз, когда вернулся из Америки в тогда еще Советский Союз. Познакомился и женился на молодой девушке, однако с ней он тоже вскоре разошелся. В третий раз Вилли женился уже в 62 года на Джулии, выпускнице ВГИКа, с которой и обрел семейное счастье. А познакомился Вилли с Джулией, тогда еще Юлией, в московском метро. Опаздывая на концерт, певец спросил у девушки, как ему проехать, она ответила, и он пригласил ее на выступление… Так начался их счастливый роман, закончившийся свадьбой. А вскоре и рождением дочери.

«Мой самый большой подарок судьбы -- доченька Эвелина»

-- С такой географией поездок наверняка приходится редко с семьей видеться?

-- Моя жена Джулия и самый большой подарок судьбы -- доченька Эвелина, которой исполнилось два годика и семь месяцев -- очень часто ездят со мной на гастроли. Вот и сейчас они здесь, в Киеве, в гостинице. Дочь была со мной в Таиланде, Германии и даже знает, в каких городах она была. Кстати, вслушайтесь: Э -- Виллина… То есть Виллина доченька! Завтра у Джулии день рождения -- ей исполняется 26 лет.

Помимо дочери и жены, у меня есть два сына, которыми я очень горжусь. Один учится в нью-йоркской католической школе, другой работает ведущим на радио «Шансон» в Санкт-Петербурге и пытается сделать карьеру певца.

-- Сейчас вы богатый человек и могли бы себе позволить проводить больше времени дома, со своей семьей, меньше работать…

-- Богатство -- понятие относительное. Иногда бедный богаче миллионера! Потому что он живет как человек. А можно иметь деньги и быть мертвецом… Я не понимаю этого. Я вообще легко зарабатываю деньги и легко с ними расстаюсь. Никогда не занимаюсь накопительством. Когда у меня кончаются деньги, я звоню в Нью-Йорк, Берлин, Мельбурн и говорю: «Ребята, я должен немножко заработать». Они отвечают: «Приезжай!» И опять есть деньги!

-- А на что любите тратить?

-- Трачу на одежду, удовольствия, развлечения… У меня нет своего дизайнера и модельера, я покупаю то, что мне нравится. В мире есть много магазинов, о которых никто не знает. И там такие вещи продаются, что некоторые дизайнеры могут отдыхать! Я знаю такие магазины в Нью-Йорке, Париже, в Австралии. Если вещь хорошая, покупаю. Трачу деньги на аппаратуру. Когда появляется новая аппаратура и она мне нравится, покупаю ее. И потом отдаю, или продаю, или дарю -- в зависимости от обстоятельств.

-- какие вы имеете в виду развлечения?

-- Хожу на джазовые, симфонические концерты… Много раз слушал знаменитую тройку теноров -- Паваротти, Доминго, Каррерас. Я люблю поболеть на спортивных соревнованиях. За границей хожу на футбольные матчи команд, которых я даже не знаю. Выбираю ту, что лучше играет, и болею за нее.

-- А как же клубы, казино?

-- Я не увлекаюсь азартными играми. Это пустое времяпрепровождение… Может быть, это болезнь или азарт, или просто у человека много денег… Лучше вложить деньги в какое-нибудь дело. В Америке масса случаев, когда люди проигрывают миллионы долларов, а потом кончают с собой. Хотя каждый развлекается по-своему. Наверное, люди, которые играют в казино, просто не знают других удовольствий. Им это нравится! Бог с ними! Раз они получают от этого удовольствие, пусть ходят себе и тратят свои деньги!

-- Как вы относитесь к тому, что ваши песни исполняют другие певцы? Говорят, с Шуфутинским враждуете?

-- Я, конечно, рад, что мои песни поют. Хотя не всегда коллеги объявляют, что я -- автор песен… Люба Успенская этим часто грешит. Даже если видит, что я сижу в зрительном зале, во время концерта не скажет: «Песню «Люба-Любонька» написал Вилли Токарев… » Но я на Любу не обижаюсь. Мне кажется, такое неуважение к коллеге -- просто от недостатка воспитания. Мои песни поют не только Успенская и Шуфутинский…

Шуфутинский же просто показывает, какой он есть человек. К нему я никак не отношусь!

-- У вас никогда не было желания убить человека?

-- Убить? Нет, никогда… Я вообще, когда человек поступает по отношению ко мне неправильно, это молча перевариваю… Я как бы записываю его в специальную книжечку, и всегда это помню. Их очень много, таких людей! Это в основном завистники. Это больные люди. Я их просто жалею.

Читайте нас в Telegram-канале, Facebook и Twitter

fakty.ua

Успенская Любовь — «Люба-Любонька»

Когда-то с маменькой по Киеву гуляла, Манюня девочка прелестной красоты, Она прохожих красотою удивляла, И незнакомые дарили ей цветы. И вот теперь она в любимом ресторане, Поет и радует веселый наш народ, Как только доллар обнаружится в кармане,

Бегу туда, где эта девочка поет.

Люба-Любонька, целую тебя в губоньки, За то что ты поешь как соловей, Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Сегодня ты на Брайтоне сияешь,

А завтра может выйдешь на Бродвей.

Мои родные эмигранты дорогие, И заграничные любимые друзья, За столько лет ко мне не стали вы чужие, Нужна вам также песня звонкая моя. Я буду баловать и радовать вас песней, Без песни жить, как без воды, совсем нельзя, Пока в груди не перестанет биться сердце,

Я буду петь для вас, мои друзья.

Люба-Любонька, целую тебя в губоньки, За то что ты поешь как соловей, Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Сегодня ты на Брайтоне сияешь,

А завтра может выйдешь на Бродвей.

Люба-Любонька, целую тебя в губоньки, За то что ты поешь как соловей, Сегодня ты на Брайтоне сияешь, А завтра может выйдешь на Бродвей. Сегодня ты на Брайтоне сияешь,

А завтра может выйдешь на Бродвей.

www.karaoke.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>