Кто первым вошел в ту злосчастную дверь волшебная лампа


Ягдфельд Григорий. Волшебная лампа Аладдина

Страница:

  • >

   – Нет, о великий султан, – сказал Умар Убейд, чувствуя, что его собственная голова закачалась на плечах.   – Не отрубил?! – вскричал султан. – Почему?   Умар Убейд показал дрожащим пальцем на главного конюшего:   – Это все Мустафа! Он дернул твоего коня за узду, и мы пошли.   Султан обратил неблагосклонный взор на главного конюшего.   – О великий султан, – сказал Мустафа, скосив глаза на везиря. – Пусть уважаемый Бу-Али Симджур вспомнит… Он занимает первое место в государстве… Пусть вспомнит и скажет: почему я дернул узду!   И победоносно поглядел на везиря.   Тот не успел открыть рта, как вошел Мубарак. По синему полю его камзола были разбросаны цветы, вышитые золотом и серебром, и на шапочке качалось павлинье перо. Он что-то шепнул на ухо своему отцу – везирю.   И Бу-Али Симджур поклонился султану.   – О царь годов и времен, единственный в веках и столетиях! Твоя дочь найдена и доставлена во дворец!   – Наконец-то! – обрадовался султан.   По знаку везиря двое стражников втащили под руки Аладдина и бросили перед троном. Везирь сказал:   – А вот и тот оборванец, который дважды осмелился увидеть царевну.   – О султан! – воскликнул Аладдин, вставая. – Поистине удача, что мы с тобой встретились…   Стражники подхватили Аладдина под руки и снова швырнули животом на пол. Аладдин вскочил и сказал:   – …Я прошу отдать мне в жены царевну Будур!   Среди придворных воцарилось гробовое молчание. Стражники сызнова бросили Аладдина на пол, но теперь крепко держали его, не отпуская.   Султан спросил везиря:   – Что он сказал?   – Мой язык отказывается повторить… – Везирь заикался.   Между тем прижатый стражниками к полу Аладдин поднял голову и сказал султану доверительно:   – Видишь ли, я и твоя дочь нравимся друг другу. Но царевна не пойдет за меня без твоего разрешения…   Султан окончательно лишился слов. Придворные стояли с таким видом, будто им сейчас отрубят головы вместе с Аладдином.   Всех выручил везирь. Он что-то сказал на ухо султану. Мы услышали лишь последние слова: «…султан позабавится». И увидели, как султан хмуро кивнул.   А Бу-Али Симджур выступил вперед и громко, чтобы все слышали, обратился к Аладдину:   – Великий султан спрашивает: известно ли тебе, юноша, что семнадцать принцев приезжали свататься к царевне Будур?   – Да, она мне это говорила, – сказал Аладдин.   Султан гневно подскочил на троне. Везирь лисьим голосом продолжал:   – Что ж… Своим сватовством ты оказываешь честь великому султану. Но где намерен ты поместить царевну?   – В нашем доме. Там есть все, что нужно, – простодушно сказал Аладдин. – Моя мать даже держит козу.   Придворные засмеялись. Улыбка коснулась и чела султана – развлечение начало ему нравиться.   – Опомнись! Что ты говоришь?! – воскликнул везирь. – Царевна должна жить во дворце!   – Да?..   Аладдин задумался, потом просиял.   – Тогда знаешь что… – обратился он к султану. – Еще интересней: я и твоя дочь будем ходить в гости друг к другу!   Султан улыбнулся. Захохотали придворные. Везирь продолжал:   – А известно ли тебе, юноша, что, прежде чем свататься, надлежит поднести султану подарки?   – Ты говоришь о рубинах и изумрудах?   – Именно, именно! – сказал везирь, стараясь не рассмеяться.   – Верно, это я совсем упустил из виду, – сказал Аладдин. – Сейчас вернусь домой, и подарки доставят!   Переглянувшись с везирем, султан сделал стражникам знак отпустить Аладдина. И когда юноша встал на ноги, поманил его пальцем.   – У тебя дома что – зарыт клад?   – Нет, клада нет, – сказал Аладдин. – Просто у меня есть один знакомый джин.   – Джин? – засмеялся султан.   – Джин, – сказал Аладдин, улыбаясь во весь рот.   Придворные опять захохотали.   – Ах, джин! – сказал султан.   – А чем ты докажешь? – спросил везирь, подмигнув султану.   – Я даю слово, – гордо сказал Аладдин. – Разве этого недостаточно?   – Вполне достаточно, – подтвердил султан. – В темницу его!   Стражники подхватили под руки ошеломленного Аладдина.   А султан обернулся к Умару Убейду:   – И завтра на заре отрубить ему голову!   Стражники потащили Аладдина к дверям. Султан жестом остановил их и сказал на прощанье Аладдину:   – Ты думаешь, головы рубить – это удовольствие? Надо, милый, надо! Вот он подтвердит!   Умар Убейд кивнул. Стражники во главе с Мубараком уволокли Аладдина. И швырнули его в темницу – глубокий тюремный колодец, куда сажают приговоренных к смерти, чтобы не могли убежать.   Теперь, когда вы знаете, что случилось с Аладдином, послушайте про царевну. Она под белым покрывалом вошла в тронный зал. Ее вел Наимудрейший.   – Дочь наша, – сказал султан, – мы разгневаны!   – Это я разгневана! – сказала царевна.   – Ты отказала всем принцам! И принцев уже не осталось!   – И не надо! – сказала она.   – И все для того, чтобы попасть в лачугу какого-то оборванца!   Царевна топнула ногой.   – Не называй его плохим словом!   Султан обвел глазами придворных, как бы призывая в свидетели.   – А как мы должны его называть?   – Аладдин, – сказала царевна.   – Аладдин? Тьфу! Мы еще станем называть по именам всех бездельников и нищих!   – Молчать! – крикнула царевна.   – Кому молчать? Нам? – тихим голосом спросил султан.   – Сейчас же его отпусти! – сказала царевна. – И попроси у него прощения!   Султан подпрыгнул на троне и крикнул:   – Это последнее, что ты сказала! Клянемся: сегодня же мы отдадим тебя замуж за первого встречного!   – Только попробуй! – сказала царевна, снова топнув ногой.   – А, так?!   Султан тоже топнул ногой. И повернулся к придворным.   – Запомните и запишите! Мы отдаем дочь и полцарства за… за… за… – он захлебнулся от ярости, – за того, кто первым войдет в эту дверь!   Воцарилась тишина. Все смотрели на дверь. Придворные, и везирь, и царевна.   И султан тоже смотрел остолбенело на дверь.   Дверь открылась. Вошел Мубарак, покачивая маленькой головой и сверкая золотом и серебром цветов, вышитых на синем камзоле. Придворные зашептались. Царевна фыркнула.   Султан повернулся к везирю.   – Отныне полцарства и наша дочь принадлежат твоему сыну!   Мубарак моргал глазками, ничего не понимая. Везирь подтолкнул его к ногам султана. И сам упал рядом.   Он поцеловал туфлю султана, ткнул сына в другую туфлю. Похлопав глазами, тот тоже чмокнул туфлю. Лежа на животе перед султаном, Бу-Али Симджур шепнул сыну:   – Царевна Будур и полцарства – твои…   Султан благосклонно поднял обоих и сказал Мубараку:   – Дай ей руку!   Мубарак нерешительно протянул руку. Царевна, рассердившись, ударила его по руке, повернулась спиной и громко заплакала.   – Пусть плачет, – сказал султан. – Слезы женщин… Как там говорится у Мухаммада ибн-Закарийа Рази о слезах женщин?   Везирь значительно прищурился:   – У Мухаммада ибн-Закарийа Рази сказано: «Слезы женщин орошают порог счастья».   – Вот именно! – сказал султан.   Однако тут – этого не ждал никто – царевна устремилась к окну и выпрыгнула из него. Все оцепенели. Мубарак бросился к двери.   Царевна мчалась через сад к дворцовым воротам. За ней погнались стражники. Впереди всех бежал Мубарак.   – Держите ее!..   Стражник в воротах нерешительно преградил царевне дорогу. Она толкнула его, стражник упал. Царевна выскочила.   С разгону Мубарак зацепился ногой за лежащего стражника и свалился на него. И бегущие за ним стражники с воплями попадали на Мубарака один за другим.   Царевна мчалась вдоль дворцовой стены. И все в городе, кто ее видел, падали ниц. Царевна перепрыгивала через них.   Она завернула за угол. Доносились голоса и крики приближавшихся стражников. Увидев нишу в стене, царевна спряталась в ней. Она стояла, порывисто дыша.   Стена перед ней заросла травой. Маленькая ящерица смотрела на царевну блестящими глазами. Прижавшись к стене, царевна замерла.   Мимо, не заметив, промчались стражники, тяжело грохоча сапогами. Царевна хотела выскочить, сделала шаг и отшатнулась.   Теперь подбегал Мубарак. Царевна затаила дыхание. Мубарак увидел ее. Маленькие глазки его хищно засверкали, он расплылся в торжествующей улыбке, хотел схватить царевну за руку.   Тогда царевна Будур двумя пальчиками сорвала со стены ящерицу и сунула за шиворот Мубараку.   – Вот тебе! – сказала она.   Мубарак вытянул шею, как будто к чему-то прислушивался. Потом взвизгнул, подпрыгнул и, ерзая всей спиной и извиваясь, захохотал.   Царевна покатилась от смеха, Мубарак обеими руками пытался схватить у себя на спине ящерицу и, хохоча, кричал:   – Ха-ха-ха-ха!.. Царевна здесь!.. Сюда!.. Ха-ха-ха-ха!..   Стражники повернули назад. Царевна выскочила из ниши. Мубарак, приплясывая, хохотал. Стражники схватили царевну.   – Заприте ее… – прохрипел Мубарак.   Он был уже без сил от смеха.   Знаете ли вы, что такое диван? Не тот диван, на котором сидят. А диван, который сам сидит: государственный совет мудрейших при великом султане. Такой диван уже второй час заседал в тронном зале дворца. Все, свесив головы, думали.   – …И что же? – спросил султан. – Никто не даст нам должный совет?   – Есть способ, – сказал везирь Бу-Али Симджур.   – Говори!   – Раз царевна Будур попала в город и набралась там дурного – значит ее надо уговорить, что она не попадала в город!   – Как так?! – удивился султан.   Везирь пояснил:   – Царевну надлежит убедить, что это был только сон. А раз это был сон и с ней ничего не случилось, она опять станет послушна. И сердце великого султана возрадуется!   – А что скажет наш Наимудрейший? – спросил султан.   У Наимудрейшего на все был готов ответ:   – Не про сон сказать, что это сон, – это все равно, что про сон сказать, что это не сон.   И гордо обвел всех глазами. Султан попытался проникнуть в смысл этих слов. Потом сказал:   – Повелеваем! Царевна нигде не была, а ей все приснилось! Все поняли нас?! – грозно добавил он.   – Все… – сказали придворные, встали и поклонились.   По повелению султана Наимудрейший сейчас же приступил к делу. Это было в покоях царевны. Царевна Будур смотрела на него злыми глазами. А он убеждал ее, рассказывая:   – Один раз я видел сон, что учу крокодилов читать по-фарсидски… А еще один раз был сон, что я минарет, и у меня на голове кричат муэдзины… А еще был сон, что мои волосы ушли на базар покупать гребешок…   – Ну и что? – спросила царевна.   – А то, что ты видела того оборванца тоже во сне.   – Неправда! – сказала царевна. – Если бы это было во сне… Как мог Мубарак вцепиться в него?!   – Мубарак? – неестественно удивился Наимудрейший и крикнул: – Мубарак!   Вошел Мубарак, наверно, сидел тут же под дверью.   – Говорят, что ты вчера вцепился в какого-то оборванца?   – Кто? Я? – сказал Мубарак. – Когда? Я вчера нигде не был. Я был на охоте… И убил льва! – добавил он.   Царевна недоверчиво посмотрела на него и уже менее уверенно сказала:   – Как же так? Я помню. Я была в городе и видела козу.   Наимудрейший и Мубарак покатились со смеху.   – Не смейтесь! Я говорю правду! – сказала царевна сердясь. – Еще вот он привел меня во дворец!   И кивнула на толстого стражника, что стоял на карауле в дверях. Тот вытаращил глаза:   – Кто? Я! Я два дня лежал дома! И у меня болела челюсть… Пусть меня разорвет шайтан, если я вру!   Вошел султан и сказал нежно:   – Дочь наша… Будур!   Царевна бросилась к нему.   – Как хорошо, что ты пришел! Скажи: ведь это было? Правда? Ты же ругал меня за оборванца?   Султан сделал круглые глаза:   – О каком оборванце ты говоришь, дочь моя? Я тебя ругал за принцев, что их уже не осталось…   – Да нет же! – воскликнула царевна. – Я говорю об Аладдине!   – Об Аладдине?   – Да! – воскликнула, сияя, царевна. – Вспомнил?   Султан сдвинул брови и начал вспоминать:   – Аладдин, Аладдин… О каком Аладдине ты говоришь, дочь моя?   – Значит, я спала… и все это был сон… – печально сказала царевна.   И глаза ее погасли.   Мубарак покинул покои царевны.   Едва дверь за ним закрылась, он пустился на радостях в пляс, высоко подбрасывая ноги.   Приплясывая и фальшиво напевая, Мубарак открыл тяжелый замок султанской тюрьмы. Продолжая выделывать ногами причудливые письмена, он подошел к краю каменного колодца и крикнул в глубину:   – Эй ты!   Со дна колодца поднял голову Аладдин.   Высоко в квадрате света торчала крошечная голова Мубарака. Она злорадно сообщила:   – Завтра ты будешь уже без головы!   Аладдин усмехнулся:   – Еще какие вести?   – А еще – я женюсь на царевне Будур!   Аладдин своими широко расставленными глазами посмотрел на него, схватил сухой ком глины и с силой метнул вверх.   Ком глины попал прямо в рот Мубарака, который хотел еще что-то сказать, но не успел. Мубарак выплюнул глину и заскрежетал зубами.   Старая Зубейда в глубокой задумчивости сидела посреди своего разграбленного дворика.   Наверное, она сидела долго, очень долго и сидела бы еще, если бы коза не подошла к валявшейся во дворике лампе и не потянулась к ней мордой.   В ужасе Зубейда вскочила, оттолкнула козу. И ей в голову пришла спасительная мысль.   Нерешительно подойдя к лампе, она притронулась пальцем, заглянула в нее и робко спросила:   – Ты здесь?   Никто не ответил.   Зубейда постояла, потом сказала сама себе:   – Надо!   Но продолжала стоять, глядя на лампу как завороженная.   Наконец собралась с духом, села на корточки и положила лампу на колени.   Закрыв от страха глаза, она потерла лампу концом рукава. И услышала громовой голос:   – Слушаю и повинуюсь!   Зубейда заставила себя посмотреть на джина.   – У тебя есть совесть? – спросила она.   – Что? – не понял джин.   – Как тебе не стыдно! Зачем ты позволил схватить Аладдина?   – Надо было потереть лампу…   – А ты сам не мог догадаться?   – Не мое дело! – сказал джин.   – Не болтай! Неси Аладдина обратно!   – Я его не уносил… – проворчал джин.   – Что ты сказал?! – строго спросила Зубейда.   Но джин уже улетел. А Зубейда взяла метлу и брезгливо стала подметать место, где он стоял.   Она, конечно, не могла видеть ни то, как на султанской темнице сам собой упал замок, ни то, как опять же сами собой открылись там двери, ни то, как джин извлек Аладдина из каменного колодца и вновь тем же способом закрыл замок на дверях.   Просто она не кончила еще подметать двор, как перед нею словно из-под земли выросли Аладдин и джин.   Увидев сына, Зубейда, чтоб скрыть волнение, стала еще яростней подметать. Аладдин хотел обнять мать, но она отстранилась.   – Забирай свою лампу и джина! И чтобы я их больше не видела! – крикнула она.   Аладдин подмигнул джину; он исчез в лампе.   Тогда мать опять посмотрела на сына и громко заплакала. Он схватил ее в объятия. Отталкивая его, мать сказала:   – Чему ты радуешься! Тому, что у нас все утащили из дому?! И если придут гости, твоя мать должна будет им сказать «уходите»?   – …Входите! Здравствуйте! – добавила она любезно.   Аладдин обернулся: в калитку неспешно вошли два старых мастера – те, которых видели мы на недостроенном минарете.   Они уселись под деревом и обвели взглядом разоренный двор.   Абу-Яхья сказал:   – Странные дела творятся в Багдаде…   – А что? – спросила мать.   – Может быть, Аладдин нам объяснит, почему его дядя вчера летал на верблюде?   – Это было задолго до утренней молитвы, – добавил Абу-Наиб, рыжебородый.   – Пусть, пусть объяснит! – злорадно сказала Зубейда. – Аладдин, почтенные мастера хотят узнать, кто отправил твоего дядю по воздуху на верблюде. Скажи им, если у тебя хватит стыда!   Аладдин вежливо улыбнулся, потер лампу.   И перед мастерами появился джин. Однако мастера остались невозмутимы.   Сияя, Аладдин воскликнул:   – Я могу сейчас подарить вам столько золота, что вы до конца ваших дней будете жить в довольстве и сидеть, ничего не делая!   Старики помолчали. Потом Абу-Яхья сказал:   – Мастер Абу-Наиб, ответь мне, своему старому другу, хотел бы ты сидеть, ничего не делая, до конца своих дней?   – Нет, – сказал рыжебородый, подумав.   – Тогда почтенье этому дому!   Мастер Абу-Яхья поднялся и, пропустив вперед рыжебородого, закрыл за собой калитку. Их шаги замолкли в отдалении.   – Ах, как неприятно!.. – сказала мать.   Глянув на нее, Аладдин шепнул что-то джину.   – Мама! – торжественно сказал он. – Закрой глаза и сосчитай до пяти!   – Еще чего… – проворчала она. – В последний раз я играла в эту игру, когда мне было семь лет.   Тогда Аладдин сам закрыл ей рукой глаза и сам сосчитал:   – Раз… два… три… четыре… пять!   И отнял руку от глаз матери.   Двор был неузнаваем. Цветистые шелковые одеяла лежали горой. Стояли сундуки, окованные серебром. Вдоль забора была расставлена новая посуда.   Кивнув с отвращением на джина, мать спросила:   – Это все он?   – Он, – сказал Аладдин.   – Никогда не сяду на эти одеяла! Ни за что не открою эти сундуки! Сейчас возьму козу и уйду!..   И Зубейда начала толкать козу к выходу.   Аладдин удержал ее за платье и грустно сказал:   – Ну, сосчитай еще раз до пяти!   Опять прикрыл ей глаза, сосчитал:   – Раз… два… три… четыре… пять!   Снял ладонь с ее глаз.   Дворик был пуст. Джина тоже не было. Мать кивнула, потом с некоторым сожалением сказала:   – А коврик был ничего…   Вот что было с Аладдином и джином. А в это же самое время с везирем и его сыном происходило нечто другое. Бу-Али Симджур и Мубарак склонились над картой их тридевятого царства. Везирь благоговейно говорил:   – Сегодня вечером, о возлюбленный сын, ты получишь царевну Будур и полцарства.   Жирной чертой везирь разделил царство пополам.   – Вот эта половина – тебе!   Мубарак важно кивнул.   Везирь спросил:   – А что ты дашь мне – своему единственному отцу?   Мубарак скривился. Его палец долго шарил по карте, пока не нашел самой маленькой точки:   – Дарю тебе вот – город Бельбейс.   Лицо везиря вытянулось.   – Такой паршивый городок?!   – Почему?.. Я там был, – сказал Мубарак. – Там есть две цирюльни и пять лавок…   – Две цирюльни?! – оскорбленно вскричал везирь. – Не возьму!   И отодвинул карту.   – Кто женится – я или ты?! – обозлился Мубарак.   – Ты, ты! – униженно сказал Бу-Али Симджур и чмокнул его в темя. – Готовься к свадьбе, мой возлюбленный сын!   И опять пришла ночь. Мастера с вершины строящегося минарета многое видели в эту ночь, но много и не видали.   Они видели, как над Багдадом пронеслась тень джина, направляясь к дворцу. И продолжали как ни в чем не бывало класть свои кирпичи и изразцы и прихлопывать глину лопатками: с джином-то они уже встречались!   Они видели и светящийся огнями дворец. Из него доносилась веселая музыка. А над дворцом на шпиле поблескивал полумесяц из чистого серебра.   Но самой свадьбы они не видели и не могли увидать. Там, на свадебном пиру, сидели великий султан, и везирь, и Мубарак, и гости. Играли музыканты. Все говорили разом, пили, ели и веселились.   А за занавеской сидела царевна Будур и плакала.   Мастера видели и как тень джина пронеслась над Багдадом обратно. Но понятно, они не могли увидеть, как джин очутился во дворике Аладдина и сказал:   – Царевна плачет!   И как Аладдин воскликнул:   – Плачет?!   И почему-то радостно заплясал.   Одним словом, мастера кое-что видели, кое-чего не видали, клали да клали свои кирпичи и изразцы.   А во дворцовой опочивальне вдоль стен горели светильники. И где-то далеко звучала свадебная музыка. Дверь открылась, великий султан ввел царевну в опочивальню и оставил одну.   Вынув спрятанный на груди кинжал, царевна Будур примерилась, как будет себя убивать. И со вздохом спрятала кинжал обратно.   Дверь открылась опять. Везирь втолкнул Мубарака. Он был разодет пестро, как китайский фазан. Молодые остались наедине.   Царевна положила руку туда, где кинжал. А жених сделал шаг к царевне, церемонно поклонился и начал:   – О звезда моих очей!..   Слово «очей» было последним словом, которое Будур услышала.   На этом слове Мубарак вдруг оторвался от пола и улетел в окно.   Царевна Будур недоверчиво поглядела вслед. Жениха не было. Его совсем не было. Не было нигде! Тогда она запрыгала на одной ноге и начала хохотать.   Вбежали султан и везирь.   Царевна прыгала:   – Он улетел! Улетел!   – Кто улетел? – спросил султан, шаря глазами по опочивальне.   Он и везирь заглянули под балдахин и даже под ковер, будто жених мог расплющиться.   – Мубарак! – закричал везирь.   Никто не ответил.   – Что это значит? – оскорбленно спросил султан у Бу-Али Симджура.   Тот подошел к окну, раздвинул занавеску, на всякий случай крикнул в ночь:   – Мубара-ак!   И услышал голос: «Сними-ите меня-я…»   Султан и царевна подбежали к окну.   Высоко над крышей дворца, на шпиле поблескивал серебряный полумесяц. А на полумесяце висел Мубарак вниз головой, качаясь на собственном поясе и болтая руками и ногами.   – Что ты там делаешь? – крикнул везирь. – Слезай!   – Не могу-у!.. – вопил Мубарак.   – А как ты туда забрался?!   – Не знаю… – жалобно кричал Мубарак. – Снимите меня-я!   – Не снимайте его! – крикнула царевна.   Пировавшие на свадьбе придворные выбежали из дворца и задрали головы вверх.   С минарета смотрели на висящего жениха и два старых мастера.   Они видели, как прибежали стражники. Распоряжался Мустафа – главный конюший. Расставив стражников, Мустафа дал им в руки конскую попону.   Стражники взяли попону за концы и растянули, чтобы сыну везиря было куда падать.   – Прыгай! – крикнул Мустафа.   – Не могу-у! – пищал Мубарак, болтаясь на поясе.   Мустафа поднял лук и вложил стрелу. Стрела со свистом понеслась к серебряному полумесяцу, перервала пояс Мубарака. Вереща от ужаса и кувыркаясь в воздухе, жених полетел вниз.   Он упал на попону, и стражники, державшие ее, попадали вместе с ним. Мустафа вытащил жениха из попоны и поставил на ноги.   – Иди сюда, осел! – крикнул везирь из окна.   Мубарак скрылся в воротах дворца. Все разошлись. Мастера на минарете вновь стали класть свои кирпичи.   А Мубарак уже стоял в опочивальне и тер глаза кулаками.   – Зачем ты туда забрался? – спросил султан.   – Я не забирался…   – Ты лжешь! – сказал султан. – Все видели, что ты там висел!   Везирь сказал:   – Раз забрался, скажи, что забрался.   – Забрался… – послушно сказал Мубарак.   Бу-Али Симджур обратился к султану.   – О великий султан, прости неразумное дитя! Это он по молодости и излишнему усердию.   – Ну хорошо, – сказал султан. – Оставим их еще раз.   Царевна спросила:   – А вдруг он опять улетит?   – Пусть только попробует! – сказал везирь, свирепо глядя на сына.   И вышел вместе с султаном. Мубарак постоял, постоял… Сделал шаг к царевне Будур, сказал нерешительно:   – О звезда…   И умолк. Ничего худого не произошло. Тогда, осмелев, он сказал:   – О звезда моих очей!..   Опять ничего не произошло. Мубарак окончательно приободрился, шагнул к царевне. Еще шагнул, еще… И вдруг опять оторвался от пола и, отчаянно болтая руками и ногами, улетел.   В восторге царевна кинулась к окну.   Серебряный полумесяц был. Но Мубарака на нем не было.   – Так тебе и надо! – сказала царевна и захлопнула окно.   Она легла, сама себе сказала:   – Спокойной ночи, царевна Будур!   И, счастливо улыбаясь, закрыла глаза.   Пока царевна спит и видит сны, мы не можем умолчать о событии, которое случилось в ту ночь на базаре.   Возле лавки горшечника стоял огромный горшок с узким горлом. Из горшка доносились хриплые вопли. На почтительном расстоянии от него теснились люди.   – …Я полагаю, – рассудительно говорил кузнец, – что джина, сидящего в горшке, вернее всего погубить, насыпав внутрь раскаленные угли.   Горшок ответил воплем:   – Я не джин! Я не джин! Вам говорят!   Ночные зеваки молчали. Кто-то сказал:   – Угли – это хорошо для барашка. А на джина лучше всего вылить кипящую смолу.   Горшок завопил:   – Я не джин! Я сын главного везиря!   На это базар ответил дружным смехом.   Крошечный старичок захихикал.   – Какой хитрый джин!.. Зачем сыну везиря забираться в горшок?   Горшок ответил воплем.   Послышались крики:   – Дорогу султану!.. Дорогу великому султану!..   Толпа расступилась. Вошли стражники с факелами. И вслед за ними въехали на конях сам великий султан и везирь.   Бу-Али Симджур неспешно сошел с коня, приблизился к горшку и спросил у зевак:   – Итак, сидящий в горшке утверждает, что он мой сын?   – Да-а… – отозвалась хором толпа.   Везирь постучал по горшку серебряным посохом.   – Эй! Кто там?   Горшок молчал. Бу-Али Симджур осторожно заглянул в горшок, увидел сына, хватил посохом по горшку. Горшок разбился, и все увидели дрожащего Мубарака.

  • >

thelib.ru

Ягдфельд Григорий. Волшебная лампа Аладдина

Страница:

  • >

   – Ну?   Кто-то прошептал:   – Придется открыть ему тайну, другого выхода нет.   И снова вокруг зашелестело:   – Придется открыть тайну… Ничего не поделаешь… Придется открыть…   Низкий голос сказал Аладдину:   – Если бы ты солгал – ты бы не узнал ничего. Но раз ты сказал правду, знай: лампу охраняет огненный дэв. Берегись его, и еще раз берегись! И да будет известно тебе: огонек лампы – это не просто огонек, а сердце дэва. Он нацепил свое сердце на фитилек. Теперь ты знаешь все.   – А где лампа? – спросил Аладдин.   – Покажите ему дорогу! – сказал низкий голос.   И Аладдин пошел вслед за шепотами:   – Сюда… Сюда… Сюда…   По каменным стенам заскользили золотые нити, будто отсветы далекого пламени. Чем дальше шел Аладдин, тем громче раздавались нечеловеческое шипение, стоны и хрипы, тем ярче блестели золотые нити.   Наконец Аладдин вошел в подземный сад, восхищающий взоры, и остановился.   На причудливых деревьях висели синие, красные, зеленые плоды – это были сапфиры, рубины и изумруды. Они покачивались на ветвях от чьего-то хриплого дыхания.   Аладдин повернулся и встретился глазами с глазами огненного дэва. Чудовище лежало в глубине пещеры. От его дыхания в водоеме вздрагивала вода. Внезапно из груди дэва вырвался жалобный стон.   – Что с тобой? – спросил Аладдин.   – Умираю… – простонало чудовище.   Аладдин с состраданием посмотрел на него.   – Что я могу для тебя сделать?   – Будь проклят повелитель вулканов… – прохрипел дэв. – Он погасил два вулкана, никого не предупредив. Я летал в красный вулкан – не горит. В желтый – не горит. Остался еще лиловый вулкан… Но мне не долететь туда… Не хватит огня…   Дэв съежился, последние языки пламени пробежали по нему, и он стал чернеть.   Аладдин подумал и бросился назад по проходу…   Быстро полез по выщербленным ступеням…   И выскочил на поверхность земли.   Звенели цикады. Летели серебристые облака. Среди руин, облитых лунным сиянием, подбегал к нему Худайдан-ибн-Худайдан.   Аладдин стал стремительно собирать хворост.   – Что ты делаешь? – удивился дядя. – Ты хочешь его выкурить дымом?   – Нет! Я хочу ему помочь, – самоотверженно сказал Аладдин.   И прежде чем магрибинец успел что-нибудь сказать, скрылся с хворостом во мраке пещеры.   Худайдан-ибн-Худайдан, пораженный, стоял, вглядываясь в пещеру, пока не умолкли звуки шагов Аладдина.   А огненный дэв в своем волшебном саду умирал. Черные пятна на нем делались все крупней.   Вбежал Аладдин и швырнул на дэва ветку сухого хвороста. Пламя затрещало, зазмеилось. Дэв облегченно вздохнул и стал разгораться.   – Еще!.. – прохрипел он.   Аладдин бросал ветки хвороста одна за другой.   – Еще!.. Еще!..   С каждой вспышкой огня дэв разгорался все больше, пока не коснулся головой потолка пещеры.   – Ну, а теперь я могу тебя съесть, – сказал он.   – Меня?! – в изумлении спросил Аладдин.   – А как же! Кто сюда приходит, того надо есть.   – Но ведь я тебя спас!   – Тоже верно! – Дэв задумался. – Вот что! – сказал он. – Я сосчитаю до десяти – так и быть, подарю тебе десять мгновений. А тогда уже съем.   – До двадцати! – сказал Аладдин.   Дэв кивнул и начал считать.   – Раз… два…   Аладдин обвел глазами пещеру. На диковинных деревьях от голоса дэва подпрыгивали драгоценные камни. И в каждой грани сапфиров, изумрудов, рубинов миниатюрным огнем – синим, зеленым, красным – отражалась пламенная одежда дэва. Это было похоже на фейерверк.   Дэв продолжал считать:   – Десять… одиннадцать… двенадцать…   И тут Аладдин увидел то, за чем его послал дядя. Над водоемом, под самым сводом пещеры, на огромной высоте висела медная лампа. В ней ровным светом горел язычок огня, похожий на сердце.   Но дэв уже сказал:   – Двадцать!   И повернулся к Аладдину есть его.   Аладдин выхватил меч.   Усмехнувшись, дэв прикоснулся к острию его меча своим огненным рукавом. Меч сразу раскалился, стал красным. Аладдин выронил его и отскочил, дуя на обожженную руку.   А дэв захохотал так, что камешки стали осыпаться со сводов. И сказал голосом, напоминающим вой в трубе:   – Ну, а теперь готовься к смерти! Выбирай одну из трех! Эту?   Дунул пламенем на дерево с сапфирами. Оно вспыхнуло и так, огненное, и осталось стоять.   – Или эту?   Дохнул на дерево с изумрудами. Оно тоже превратилось в огненное, но тут же обуглилось.   – Или эту? – спросил дэв, понатужился и дунул на дерево с рубинами.   Дерево стало огненным, потом почернело и наконец улетело дымом.   – Выбирай свою смерть! – повторил дэв.   – Надо подумать, – хладнокровно сказал Аладдин. – Каждая из этих смертей имеет свои достоинства.   Он задумчиво поглядел на дэва, перевел взгляд вверх на лампу, где горел огонек, затем поднял свой меч, который уже почернел и остыл.   Дэв смотрел на Аладдина, в его глазах танцевали искры.   – Можно мне погадать, какую смерть выбрать?   – Можно, – презрительно прохрипел дэв.   Аладдин взял меч в руки, сделал им несколько замысловатых движений. И вдруг с силой швырнул вверх.   Со свистом меч взлетел под самый свод пещеры и (мы должны похвалить Аладдина за меткость) сшиб лампу. Лампа полетела вниз и шлепнулась прямо в водоем.   И тогда произошло то, чего поистине не видел никто из живущих. Огонек лампы, попав в воду, вспыхнул ярчайшим светом и зашипел. Не забывайте – ведь это был не огонек, а сердце дэва. Вода в мраморном водоеме сразу превратилась в расплавленную ртуть. Потом вскипела и взлетела вверх клубящимся облаком пара, все погасив.   В то же мгновение дэв с пронзительным воем начал рассыпаться, с него падали во все стороны языки пламени. Они тут же гасли и разлетались хлопьями пепла. Что было дальше, Аладдин не видал, так как облако пара все от него заслонило.   А когда туман рассеялся, Аладдин обнаружил на месте огненного дэва лишь груду черного пепла. По стенам и сводам пещеры сочилась вода. Деревья волшебного сада были мокры, будто только что прошел дождь. Влажные рубины, сапфиры и изумруды излучали рассеянный свет. И при этом свете Аладдин различил водоем.   Он подошел к его краю. Водоем был пуст. А на мраморном дне лежали лампа и меч.   Аладдин спрыгнул в водоем и сел на корточки на почтительном расстоянии от лампы. Неужели та самая лампа? Вокруг никого. Он и лампа. Обыкновенная старая лампа.   – Хм… – сказал Аладдин.   Вложив меч в ножны, он взял лампу, вылез из водоема. И, позабыв про рубины и изумруды, зашагал к выходу.   Проходя через пещеру, где недавно с ним разговаривал низкий голос, Аладдин сказал наугад:   – Спасибо.   Никто не ответил.   Тогда Аладдин пошел дальше. И стал на ощупь подниматься по выщербленным ступеням, пока не увидел впереди слабый отблеск луны.   Магрибинец устал ждать. Он ходил у входа в пещеру туда и сюда, и за ним двигалась его тень в лунном свете. Невдалеке на древней гробнице тускло светились изразцы. В стороне неподвижно стоял черный верблюд.   Но вот Худайдан-ибн-Худайдан увидел Аладдина, вылезающего из пещеры: в его руках была лампа. Выражение злобы вмиг сменилось на лице магрибинца маской необыкновенной доброты.   Сияя, Аладдин протянул ему лампу. Магрибинец дрожащими руками схватил ее, стал рассматривать.   Аладдин спросил:   – Та самая?   Магрибинец не ответил. Он взял из рук Аладдина свой меч, положил лампу на камень, вынул меч из ножен. И занес – да, да, занес! – меч над головой своего племянника.   – Что ты делаешь, дядя? – воскликнул Аладдин.   – Дядя?! – захохотал магрибинец и с силой опустил меч.   Аладдин увернулся, но потерял равновесие и провалился обратно в пещеру.   А меч угодил в лампу. Она со звоном подпрыгнула и исчезла вслед за Аладдином.   Магрибинец испустил самое длинное из своих проклятий. Однако тут же бросился к пещере и закричал:   – Куда ты? Возлюбленный племянник! Куда?! Я пошутил! Скорей вылезай!..   Из пещеры не доносилось ни звука.   Потрясенный Аладдин сидел в полутьме на выщербленных ступенях. Рядом валялась лампа. Сверху слышался голос:   – Аладдин!.. Аладдинчик!..   Аладдин не двигался и размышлял.   Потом он взял в руки лампу и увидел какие-то арабские буквы, покрытые налетом нагара. Чтобы разглядеть их, он стал полой халата осторожно тереть край лампы.   И вдруг – о чудо! – из лампы взлетели белые струи. Они мчались кверху, расширяясь, пока не приняли очертания джина. От неожиданности Аладдин повалился на спину. И высоко над собою увидел огромную добродушную голову джина. Посреди его лба торчал рог.   – Слушаю и повинуюсь! – сказал джин.   – Кто ты? – спросил Аладдин, когда к нему вернулись слова.   – Я раб этой лампы! Приказывай!   – Ты джин?   – Да-а.   – Ах, джин, – обрадовался Аладдин, сразу все поняв. – Слушай, джин. Почему дядя хотел меня убить?   – Он не дядя, – сказал джин. – Он злой магрибский колдун.   – Колдун?!   Аладдин не мог прийти в себя от изумления.   – Да! Мы, джины, его знаем. Знаем целых восемьсот лет… Приказывай!   – Что?   – Ну как что! – удивился джин. – Удавить его? Утопить? Стереть в порошок?   – Нет, нет, что ты? Зачем? Пусть отправляется обратно в Магриб.   – Слушаю и повинуюсь! – сказал джин и исчез.   В этот полуночный час в Багдаде на вершине недостроенного минарета работали два старых мастера. Как всегда, эти мастера клали кирпичи и изразцы ночью, при звездах, чтобы люди своими пустыми криками не мешали им работать. Смазывая жидкой глиной кирпичи и разглаживая ее лопатками, они прилепляли изразцы и беседовали об Аладдине и его дяде, о котором целый день болтал базар и которого они даже встретили вечером, когда тот с племянником направлялись за город.   – Ты думаешь, богатый дядя – это хорошо? – сказал мастер Абу-Яхья, лоб которого был туго повязан платком, а под ним шевелились седые мохнатые брови. – Богатый дядя – плохо.   – Почему? – спросил Абу-Наиб, борода которого была покрашена хной.   – То, что дается даром, потом обходится дорого, – сказал первый, подняв голову, и его брови замерли от изумления.   Рыжая борода второго тоже торчком уставилась в небо.   Над ними, среди звезд, мчался на черном верблюде дядя Аладдина. Мало того – его верблюд летел хвостом вперед.   Мастер Абу-Яхья помедлил и сказал:   – Я живу шестьдесят лет, но первый раз вижу дядю, который летел бы на верблюде и к тому же хвостом вперед…   В этот же самый час, проходя по спящему городу, Абд аль-Кадир ударил в колотушку и завопил:   – Спите, жители Багдада! Все спо…   Но, увидев в небе верблюда и на нем дядю Аладдина, осекся, всхлипнул, закрыл рукою глаза. А когда отодвинул ладонь и решился взглянуть на небо, там уже никого не было – только сияла луна да слабо мерцали звезды.   И сторож закричал, правда уж без прежней уверенности:   – …Все спокойно!   Мы сразу же должны вам рассказать (а то потом будет некогда), что случилось дальше с Худайданом-ибн-Худайданом: куда он делся и отказался ли от того, чтобы при помощи лампы стать повелителем мира?   С ним было вот так. В далеком Магрибе, куда отправил его Аладдин, в доме этого колдуна пировали слуги, нисколько не помышляя о возвращении своего хозяина. Развалясь на шелковых подушках, они ели, пили и что-то во всю глотку кричали на своем тарабарском языке.   Вдруг среди вин и яств появился верблюд: он стоял с невозмутимым видом прямо на столе, а на верблюде сидел хозяин.   В горле у слуг застряли куски и кости, с воплями они попадали на ковры. Только один сказал находчиво:   – Со счастливым возвращением, господин!   И низко поклонился, подхватив обеими руками живот.   Худайдан-ибн-Худайдан посмотрел на него и разразился такими проклятиями, что слуги покатились в разные стороны.   А магрибский колдун стащил своего верблюда со стола.   Схватил одну из медных ламп, горевших в углу, погасил, вылил масло, сунул ее себе за пазуху, вывел верблюда за дверь и шепнул ему на ухо: «Скорей обратно в Багдад!» – вскочил на верблюда и скрылся в темноте.   Слуги, выпучив глаза, смотрели вслед.   Ну, а теперь, когда вам известно, что случилось с магрибинцем и его верблюдом, на время оставим их – путь до Багдада далек – и вернемся к Аладдину.   Дворик Аладдина покоился в лунном свете. Спал аист в своем гнезде на макушке тутового дерева. Спала коза, подогнув колени, в углу. Появились две тени.   – Тшш… – сказал Аладдин джину.   Держа лампу под мышкой, он на цыпочках прошел мимо сарайчика, на крыше которого мирно спала его мать. Та пошевелилась и сонно спросила:   – Это ты?   – Да, да, спи!   И Зубейда повернулась на другой бок.   Взглянув на джина, Аладдин прошептал:   – Если рассказать про тебя, никто не поверит…   Он вошел в комнатку, а джин пролез в дверь на четвереньках. Аладдин озабоченно на него посмотрел.   – Где тебя уложить спать, такого большого?   – Не тревожься, – сказал джин. – У меня своя кровать.   Он показал на лампу.   – Понадоблюсь – потри лампу! – И исчез в ней.   Аладдин покрутил головой, улыбнулся, лег на циновку и мгновенно заснул.   Он проснулся, когда первый луч солнца упал в гнездо аиста над их двориком. И сквозь раскрытую дверь дома услышал, как за забором прогремела колотушка, потом Абд аль-Кадир крикнул в последний раз за сегодняшнюю ночь: «В Багдаде все спокойно!..» – и, постучав, вошел в калитку. Коза вскочила и сказала «ме».   – Да будет с тобой милость аллаха! – сказал Абд аль-Кадир матери Аладдина, еще спавшей на крыше сарайчика. – Вставай! Пора печь пирожки!   Зубейда поднялась и, зевая, взглянула на небо.   – Аллах подарил нам хороший день…   Она спустилась с крыши. Из домика выглянуло веселое лицо Аладдина и спряталось. Усевшись во дворике, Абд аль-Кадир сказал мечтательно:   – Сейчас бы палочку шашлыка…   Не успел он договорить, как в его руках появилась палочка дымящегося шашлыка.   Зубейда и Абд аль-Кадир поглядели на шашлык, потом друг на друга, потом опять на шашлык.   – Я не знала, что ты такой шутник, – сказала мать.   – Это ты шутница, – сказал сторож и начал зубами стаскивать шашлык с палочки.   Зубейда хотела что-то сказать и замерла.   – Кто разжег печь? – спросила она.   В обмазанном глиной таннуре виднелись красные отсветы огня. Подбежав, она заглянула внутрь печи и увидела прилепленные изнутри пирожки: они подрумянились и были совсем готовы.   – Я не знала, что ты умеешь делать пирожки, – весело сказала Зубейда.   Абд аль-Кадир перестал жевать и заметил обидчиво:   – Я прожил восемьдесят пять лет и ни разу в жизни не делал пирожков.   Схватив поднос, Зубейда поставила его перед таннуром. Отвернулась – взять щипцы, чтобы вытащить пирожки; и когда опять повернулась к печи – обомлела.   Пирожков не было. Зубейда заглянула внутрь таннура. Пирожков там на самом деле не было. И что еще удивительней, подноса у ее ног тоже не было.   Она подозрительно посмотрела на козу. Из дома раздался тихий смех. Растерянно она пошла в дом.   И на пороге остановилась как вкопанная.   Ее поднос каким-то образом попал на низенький столик, на подносе была гора пирожков. А за столиком мирно сидели Аладдин и джин с рогом на лбу, который пригнул голову, так как едва умещался под потолком.   Зубейда ошеломленно пискнула. Абд аль-Кадир, не переставая жевать, поднялся и подошел. Из-за спины Зубейды он заглянул в комнату – и окаменел.   Аладдин говорил джину:   – Возьми пирожок.   – Благодарю, – сказал джин. – Джины не едят пирожки.   – А что едят джины?   – Ничего не едят, – сказал джин.   Аладдин сделал вид, что сейчас только заметил мать и Абд аль-Кадира.   – Познакомьтесь! Это мой друг джин!   Джин приложил руку ко лбу и к сердцу. Абд аль-Кадир попятился. А Зубейда, стараясь не замечать джина, долго смотрела на Аладдина, открывала рот, желая что-то сказать, и закрывала рот. И наконец нашлась.   – Где дядя? – спросила она строго.   – Он не дядя! Он обманщик! – безмятежно сказал Аладдин, запихивая в рот пирожок.   – Ты начитался книг и сам не знаешь, что болтаешь! – сказала мать. – Что только с тобой будет! Пробегал целую ночь, удрал от дяди, подобрал какую-то пакость в куче мусора… – И пнула ногой валявшуюся лампу.   Аладдин улыбнулся, вспомнив кучу мусора, в которой он подобрал эту лампу.   – А теперь тебе смешно! – сказала Зубейда.   Они помолчали. Джин понял, что он лишний.   – Ну, я побуду в лампе, – сказал он и исчез.   Вытянув шею, Абд аль-Кадир со страхом проводил джина взглядом и шмыгнул в калитку.   Но мать Аладдина не потеряла присутствия духа.   – Я всегда говорила, – сказала она дрожащим голосом, – что сказки не доведут тебя до добра!   Повернулась и гордо пошла вон со двора. Однако, очутившись на улице, она в изнеможении села на землю и прислонилась к забору.   Крадучись, к ней подошел Абд аль-Кадир.   – Запомни, – прошептал он, косясь на калитку, – я ничего не видел. И я скажу тебе больше – ты тоже ничего не видела. Мы оба ничего не видели…   Он многозначительно поднял палец:   – Знаешь, почему я дожил до восьмидесяти пяти лет? Потому что всю жизнь говорил: «В Багдаде все спокойно…»   Оставшись один в комнате, Аладдин сейчас же вызвал джина из лампы.   – Видишь ли, почтенный джин, – сказал Аладдин. – Вчера я держал за руку царевну Будур, и она не выходит из моей головы.   Джин почесал свой рог и сказал:   – Хочешь, ее сейчас принесу?   И сделал движение лететь.   – Что ты, что ты! Зачем?.. – испугался Аладдин. – Я даже не знаю, хочет ли она видеть меня!   Джин сказал:   – Тысячу раз я был в разных руках, и никто никогда не спрашивал, хочет она видеть или не хочет.   – Ты был в руках у плохих людей, – сказал Аладдин и задумался.   Джин вежливо ждал приказаний. Аладдин спросил:   – Скажи, думает ли она сейчас обо мне?   – Я могу устроить землетрясение, могу перенести город на дно моря и перевернуть базар вверх ногами, – сказал джин. – Но узнать, кто что думает, не в моих силах.   – Тогда вот что…   Аладдин поманил джина пальцем. Тот подставил свое огромное ухо. Аладдин что-то ему шепнул. Подобие улыбки пронеслось по лицу джина. И он исчез.   Это было во дворце, в покоях царевны Будур, где узкие окна были прорезаны так высоко, что солнечный свет никогда не достигал пола, где солнце лежало на стене решеткой лучей и теней, а внизу, на коврах и атласных подушках, всегда дарил полумрак.   Дворцовый Наимудрейший в огромной чалме сидел на коврике и бубнил сидящей перед ним царевне:   – Чтобы дожить до ста лет, изучай добродетель. Ибо основа всякого блага – в обуздании души, и смирении, и набожности, и невинности, и стыдливости…   Царевна таращила глаза, с трудом раздирая их пальцами. Наимудрейший продолжал бубнить:   – …Каждому следует знать, когда нужна стыдливость, а когда бесстыдство, ибо сказано: предпосылка блага – стыд, и предпосылка зла – тоже стыд.   Засыпая, царевна увидела в тумане двух Наимудрейших вместо одного и слышала только: «Бу-бу-бу-бу…»   – Ты слушаешь? – спросил Наимудрейший.   – Да, – сказала царевна и исчезла.   Наимудрейший разинул рот, потом прикрыл глаза ладонью, открыл опять.   Царевны не было. Тогда Наимудрейший не своим голосом заорал:   – Стража!..   В это самое время Зубейда у себя во дворике доила козу. Она повернулась, чтобы отставить сосуд, и чуть не упала от неожиданности.   Перед ней стояла царевна Будур, не понимая, где она.   Некоторое время женщины молчали.   – Ты кто? – спросила Зубейда.   – Как кто? Царевна Будур.   – Этого еще не хватало! – сказала Зубейда.   Аладдин веселился в комнатке, выглядывая во дворик и предвкушая, что сейчас будет.   – Кто там смеется? – рассердилась царевна. – И откуда вы все взялись?!   – Это один бездельник начитался глупых книг. Ему нечего делать… – сказала Зубейда. – Иди сюда, бездельник!   Аладдин вышел из домика. Царевна удивилась:   – Это ты?   – Я, – сказал Аладдин.   Царевна недоверчиво сказала:   – Ну-ка, возьми меня за руку…   Аладдин улыбнулся.   – Царевну нельзя брать за руку.   – Да, теперь я вижу, что это ты, – засмеялась царевна.   И задумалась:   – Как странно… Я сидела во дворце и слушала слова Наимудрейшего. И мне так хотелось убежать, что я, наверно, сама не заметила, как убежала… Что это? – вдруг спросила она, увидев кожаное ведро.   – Ведро, – сказала Зубейда.   – А это?   – Печь.   – Печь? – с недоумением повторила царевна.   – Ну знаешь, где жарят и пекут… Поняла?   – Нет, – чистосердечно сказала царевна. – А это что за невиданное чудовище?!   – Это не чудовище, это коза, – обиделась Зубейда.   – Та самая, из которой сыр?   – Сколько тебе лет? – спросила Зубейда царевну.   – Шестнадцать.   – Когда мне было три года, я уже знала, что такое коза, – проворчала Зубейда и увела козу за сарайчик.   А в Багдаде уже искали царевну Будур.   Абд аль-Кадир и крошечный старичок сидели в базарной кофейне, перед ними дымились две чашечки кофе. Вдруг все кругом забегали, раздались крики. Сторож выглянул.   Стражники срывали копьями с лавок циновки и занавески. Летели, разворачиваясь, шелка. Опрокидывались и падали кувшины. Торговцы вопили, хватая стражников за полы.   – Кого-то ищут… – сказал Абд аль-Кадир крошечному старичку.   – Наверно, в наш город вернулся Багдадский вор, – догадался тот.   Стражники ворвались в кофейню. Полетели столики. Стариков опрокинули. Перевернули сосуд с жевательным табаком. В кофейне взлетело зеленое облако.   Когда оно рассеялось, Абд аль-Кадир поднялся, весь зеленый от табака, чихнул и пробормотал, покачав с сомнением головой:   – Чтобы из-за одного Багдадского вора стали переворачивать базар? Нет, тут не одного ищут, а целых сорок!   – Тогда, наверно, ищут Али-Бабу и сорок разбойников, – сообразил старичок.   Стражники вбежали обратно в кофейню. На этот раз они взялись за подушки: полетели пух и перья… И опять опрокинули стариков.   – Где царевна?! – орали они, потрясая копьями.   Когда они скрылись, Абд аль-Кадир встал, как курица, облепленная пухом, и таинственно сказа старичку:   – Главное – помнить, что в Багдаде все спокойно…   Если бы царевна Будур знала, что из-за нее творится такое! Она сейчас же побежала бы на базар, чтобы самой все посмотреть. Но она ничего не знала и расхаживала по дворику Аладдина.   – Ну, мне пора… – сказала она наконец.   – Подожди… – сказал Аладдин. – Я хотел еще тебе сказать… – но не решился сказать то, что хотел, и умолк.   Царевна весело рассмеялась. Аладдин вспыхнул.   – Чего ты смеешься?   – Я знаю, что ты хочешь сказать… Это мне говорили семнадцать принцев, и я всем отказала… Бедненькие, бедненькие…   Аладдин помолчал. Потом грустно спросил:   – Значит, «нет»?   – Почему «нет»? – сказала царевна. – Попробуй, пойди к моему отцу, посватай меня.   – И ты скажешь «да»?! – подпрыгнул от радости Аладдин.   – Как будто я сама знаю, что я скажу. Что придет в голову, то и скажу!   – Царевна зде-есь!.. – раздался торжествующий вопль.   На заборе сидел стражник и отчаянными жестами звал других.   Не успели Аладдин и царевна опомниться, как во дворик ворвались стражники.   Первым вбежал Мубарак – сын везиря. У него была очень маленькая голова, а на шапочке качалось павлинье перо.   – Вяжите его! – сказал Мубарак, вцепившись в Аладдина.   Стражники набросились на Аладдина и связали.   Из-за сарайчика выбежала Зубейда.   – Что вы делаете?!   Мубарак вгляделся в связанного Аладдина.   – Это опять ты?! Ну, на этот раз не уйдешь!..   Царевна топнула ногой.   – Сейчас же отпустите его! Слышите?!   Но стражники уже уволокли Аладдина.   А царевну Мубарак вежливо взял под локоть.   – Да простит меня царевна Будур… – И увел со двора.   На пороге стояла потрясенная мать.   Стражники шарили по всему дому, они хватали все, что можно утащить. Чья-то подошва прошлась по книжке Аладдина, отпечатав на картинке дворца грязный след.   Зубейда смотрела, как стражники растаскивали подарки Худайдана-ибн-Худайдана: кальян, и саблю, и шелковые халаты. Они растащили и всю ее посуду. И все, что она напекла и нажарила.   Только старую медную лампу, валявшуюся на земле, какой-то стражник отшвырнул ногой. И лампа откатилась к козе.   Стражники умчались. Мать выбежала из калитки и остановилась, отчаянным взглядом провожая сына.   А во дворике лишь ветер шевелил страницы книжки Аладдина. Да аист, щелкая клювом, тревожно летал над разоренным домом.   В тронном зале, где на стенах были развешаны щиты и кривые сабли, на троне восседал великий султан. Рядом с ним безмолвно стоял везирь Бу-Али Симджур. Все лицо его было в морщинах, и каждая морщина говорила о хитрости и коварстве.   Султан поманил пальцем начальника стражи Умара Убейда и, когда тот приблизился, спросил:   – Я что-то не могу вспомнить, ты отрубил голову тому оборванцу на базаре?

  • >

thelib.ru

Волшебная лампа Аладдина

(СССР, 1966 г.) Фэнтези Реж.: Борис Рыцарев В ролях: Борис Быстров, Додо Чоговадзе, Андрей Файт, Отар Коберидзе, Екатерина Верулашвили, , Георгий Милляр, Гусейн Садыхов, Валентин Брылеев, Юрий Чекулаев, Отар Биланишвили.

Спите, жители Багдада! Все спокойно! Спать! Спите, жители Багдада! Все спокойно! Не оглядывайся! Иди! Спите, жители Багдада. Все спокойно. Имя?! Звезда Сухейн! Скажи мне имя! Аладдин, сын Али Аль-Маруфа! Аладдин, сын Али Аль-Маруфа! Уважаемый мастер увлажнения улиц! Не знаешь ли ты Аладдина, сына Али Аль-Маруфа? А может, тебе нужен карим, который упал в арык и ходил голый по городу?. Или Хусейн, затащивший ишака на минарет? Аллах покарал его за это, сделав кривым на один глаз. куда же ты? Постой! Уважаемые мастера этой наилучшей из игр, кроме игры в кости! Не скажете ли мне... Уважаемый, где мне найти Аладдина, сына Али Аль-Маруфа? Багдад - город большой... Ты читаешь второй час, а денег не платишь! Уважаемый хранитель мудрости!.. Жители Багдада! Скорей, чужеземец! красавица красавиц, несравненная царевна Будур изволит отправиться в баню! кто посмотрит на царевну, тому отрубят голову! Не хочу! Не хочу мыться! Не хочу! - Не хочу! - А что же ты хочешь? Пусть он на меня посмотрит. - Но ему же отрубят голову. - Ну и что? Мустафа! - Юноша, открой глаза! - Открой, останешься без головы. Я хочу, чтобы на тебя напал лев, и я его убью. Чтобы загорелся весь Багдад, и я бы вынес тебя из огня. И чтобы землетрясение, и чтобы все провалились, и остались только ты и я. - как тебя зовут? - Аладдин, сын Али Аль-Маруфа. - Царевну нельзя брать за руку. - А я уже взял. Все равно отрубите ему голову... Руби! Вы что?! Найти его живым или мертвым! Мама! Я держал за руку царевну Будур! Сейчас ты пойдешь свататься к султану. А вчера он сказал, что летал на драконе. Не здесь ли живет избранник счастья и хан удачи Аладдин? Аладдин - мой сын. Это посылает тебе твой дядя! Я не знала, что у моего Али был брат. Не здесь ли живет Аладдин, сын Али Аль-Маруфа? - От дяди? - От дяди. Они перепутали. Сейчас за этим вернутся. Где мой брат? Где мой брат Али Аль-Маруф? Али Аль-Маруф умер три года назад. Я был его лучшим другом. О, несчастный мой брат! О, горька и жестока моя судьба! Сорок лет я скитался по свету! Я думал о том, как вернусь домой, обниму брата! Но у моего Али не было брата. Он думал, что я умер и никогда меня не вспоминал. Где было любимое место покойного? - Где мой племянник Аладдин? - Вот! Мой возлюбленный племянник, скажи мне свое самое сокровенное желание. Я исполню его. Он попросит луну с неба. Только что он посылал меня сватать царевну Будур! - Может, в него вселились джины? - Я его вылечу. Оставь нас! Знай, сорок лет я обучался алхимии и волшебству у лучших магов Магриба. Сорок лет я потратил на то, чтобы сделать волшебные порошки, открывающие двери темниц и дурманящие разум. Доверься мне. Я тебе помогу. - Мы куда, дядя? - В заколдованный город.

cinematext.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>