Кто написал тихий дон


Кто на самом деле написал «Тихий Дон»?

Однако, на мой взгляд, противники советской литературоведческой традиции, а среди них были очень известные имена (например, А. Солженицин был твердо уверен, что Шолохов не является автором романа, а уж он в литературе знал толк), приводят достаточно весомые возражения на этот счет:

– феномен «гения» Шолохова слишком явно не вписывается в рамки здравого смысла. Как правило, все великие писатели (ну, может быть, за исключением М. Горького), создавшие произведения такого уровня, имели прекрасное образование, богатый жизненный опыт, а их талант раскрывался постепенно. Т. е. ранние их произведения, чаще всего, уступают по качеству произведениям зрелого периода. В этом смысле творческий путь Шолохова вообще трудно поддается анализу. Автор практически не имел образования –  Мише Шолохову удалось закончить только четыре класса гимназии: «В 1974 году в Париже была издана книга Ирины Медведевой-Томашевской “Стремя Тихого Донаˮ. В предисловии А. Солженицын открыто обвинял Шолохова в плагиате: “23-х летний дебютант создал произведение на материале, далеко превосходящем свой жизненный опыт и свой уровень образованияˮ» (1).Как такое эпохальное произведение мог написать малообразованный человек, до сих пор остается загадкой. Кстати говоря, и в повседневной жизни Шолохов не производил впечатления интеллектуала. Фактически Шолохова можно назвать писателем одного романа, т. к. его остальные произведения по своему художественному уровню ниже «Тихого Дона». Так, например, Солженицин определил жанр романа «Поднятая целина» как «блокнот агитатора в диалогах»;

– с рукописями история оказалась тоже довольно запутанной. Через некоторое время после первой экспертизы (которая мало у кого вызывает доверие), сделанной еще в конце 20-х годов,  рукописи романа бесследно пропали. Шолохов уверял, что потерял рукописи. А в 1947 году он объявил их погибшими окончательно.Но после смерти писателя рукописи нашлись за границей и не так давно были выкуплены Россией в качестве культурного наследия страны. Но до сих пор они почему-то не опубликованы. Сам факт того, что они написаны рукой Шолохова, мало что доказывает, т. к. сами рукописи могли стать плодом простой переписки или переработки чужого материала. «Исследователь Зеев Бар-Селла предположил, что это не оригинал, а безграмотная копия с грамотного оригинала»;

– с экспертизой, проведенной в Швеции, дело обстоит еще проще. Представьте себе методы компьютерной обработки в 70-е гг. Сегодня  практически во всех областях науки приходится снова и снова уточнять данные компьютерного анализа, сделанного много десятилетий назад, в силу их естественного несовершенства. При этом нужно учитывать нежелание самих шведов попасть впросак с Нобелевской премией, которой они наградили Шолохова. Да и сам метод, как утверждают некоторые аналитики,  был изначально ущербен. На самом деле, анализируя текст, нужно было сравнивать не отдельные места «Тихого Дона» между собой (выбранные случайно), а текст «Тихого Дона» с текстами того писателя, которого небезосновательно подозревают в авторстве романа.

Если даже допустить, что не Шолохов написал «Тихий Дон», то как тогда объяснить его участие в этой истории? 

По мнению противников авторства Шолохова, дело обстояло следующим образом: Шолохов родился и вырос на Дону, на хуторе Кружилин станицы Вешенской в 1905 году. Весной 1920 года неподалеку от Вёшенской, в районе станицы Новокорсунской, умер участник Донского восстания, прошедший Первую мировую войну, человек, собиравший материал по истории казачества и восстания донских казаков против советской власти, известный казачий писатель Федор Крюков. Он, по свидетельству очевидцев офицеров, которые лично знали Крюкова, в течение нескольких последних лет до своей кончины писал большое произведение о казаках и войне. После смерти Крюкова все его рукописи, дневник и заметки бесследно исчезли. Учитывая тот факт, что в годы Гражданской войны в казачьих станицах было не так уж много грамотных людей, рукописи Крюкова вполне могли попасть к Шолохову, который в то время служил в станичном ревкоме, а также работал учителем начальной школы: «В 1975 году, в Париже, вышла книга Роя Медведева “Кто написал «Тихий Дон»ˮ. Медведев обращает внимание на тот, факт, что тесть Шолохова П. Громославский принимал участие в белоказачьем движении и был одним из сотрудников газеты “Донские ведомостиˮ, которую редактировал Ф. Крюков… После смерти последнего, Громославский с группой казаков похоронил его недалеко от станицы Новокорсунской. Медведев предполагает, что именно Громославскому досталась часть рукописей Ф. Крюкова» (2).

Кстати, сам Шолохов  всегда отрицал свою связь с рукописями Крюкова и даже настаивал на том, что ничего не слышал о таком писателе и вообще не знал о существовании такого человека. Хотя, на самом деле, в это очень трудно поверить: «Есть все основания говорить, что Михаил Александрович, делая такое категоричное заявление, был, по меньшей мере, не совсем искренним… Учась в Москве, в Богучаре, а потом в Вешенской, гимназист Миша Шолохов (как признавался потом) зачитывался русскими классиками, буквально проглатывал журнальные новинки. Неужели он никогда не держал в руках журнал “Русской богатствоˮ…. И в нем – имя Ф. Крюкова. Держал. И читал. Недаром же изобразил в начале второй части романа, как Сергей Платонович Мохов, богатейший в станице человек, на прохладной кушетке перелистывал июньскую книжку “Русского богатстваˮ» (3).

Другом Крюкова был и попечитель Шолохова в писательских кругах А. С. Серафимович. А о личном знакомстве тестя Шолохова с Крюковым мы уже говорили.

К чему было так скрывать очевидные вещи?

Чего боялся молодой советский писатель, когда отрицал какую-либо связь с Федором Крюковым? А что, если он просто переработал рукописи последнего и выдал их за свои? Как это ни покажется странным, у сторонников этой версии есть достаточно серьезные аргументы, а именно:

– во-первых, трудно поверить в то, что молодой, неопытный выходец из провинции мог так ярко описать события Первой мировой войны, в том числе и военный быт. Когда читаешь роман, понимаешь, что так описать армию изнутри мог только тот, кто находился в окопах, казармах и блиндажах, бок о бок с офицерами и солдатами. Так мог писать о войне Лев Толстой, который принимал непосредственное участие в Кавказской кампании и обороне Севастополя. Так мог писать об армии Александр Куприн, закончивший кадетский корпус, прослуживший несколько лет в действующей армии. Но молодой, полуграмотный юнец так об армии написать вряд ли бы сумел;

– во-вторых, по мнению многих аналитиков, рукопись романа слишком неоднородна для того, чтобы выйти из-под пера одного человека. Скорее всего, Шолохов правил ее. Эксперты считают, что первые два тома были закончены настоящим автором практически на 80-90% и поэтому содержат минимальное количество правок Шолохова. Только этим можно объяснить просто сумасшедшую скорость работы над рукописями этой части романа. Шолохов написал первые два тома (вдумайтесь!) всего за несколько месяцев:

«В начале 80-х годов проблема «взрывной плодовитости Шолохова заинтересовала доцента Орловского института В. М. Шепелева… Если в конце 1926 года Шолохов только “стал думать о более широком романеˮ (после “Донщиныˮ В. С.) и “когда план созрел, – приступил к собиранию материалаˮ… то начать непосредственно писать первую книгу “Тихого Донаˮ он мог, в лучшем случае, лишь в начале 1927 года, учитывая, что сбор материала требовал очень много времени… Получается, что примерно за четыре месяца Шолохов сумел написать блестящую книгу объемом в тринадцать печатных листов?! Еще меньше времени ушло на сдачу второй книги» (4).

А вот над последующими частями ему пришлось изрядно потрудиться. Именно там мы можем встретить большинство авторских вставок Шолохова, вставок, которые, по мнению некоторых исследователей, пошли только во вред гениальному произведению:

«При внимательном чтении романа обнаруживаются многочисленные неувязки, противоречия и вообще чужеродные куски текста, которые говорят о полном непонимании Шолоховым событий и фактов, описанных (якобы им же самим) в “Тихом Донеˮ, и вызывают законный вопрос: как такое вообще могло быть написано?» (5).

Незадачи

Так, например, в первой части романа Шолохов вставил короткую автобиографическую вставку о молодости Аксиньи, которая вышла замуж не по любви и потеряла первого своего ребенка. Необходимость этой вставки, скорее всего, была продиктована требованием советской цензуры, придававшей огромное значение описанию нелегкой судьбы простых людей в Российской Империи. Но вот незадача – сделав эту вставку, Шолохов упустил из виду тот факт, что в дальнейшем (по всей очевидности, переписывая рукопись практически автоматически) говорит нам о том, что у Аксиньи не было детей. В этом Аксинья признается Григорию, когда объявляет ему о своей первой беременности: «С ним сколько годов жила (т. е. со своим законным мужем Степаном) – и ничего! Сам подумай!.. Я не хворая баба была… Стал быть, от тебя понесла, а ты…».

И это не единственный пример подобной невнимательности: «Дело в том, что Шолохов, конструируя в романе свою версию фронтовой судьбы героев, разорвал непрерывную нить повествования и вставил (11-ю) главу с дневником убитого студента, который якобы Григорий подобрал на передовой. Заканчивается дневник датой 5 сентября, и Шолохов при этом совершенно “забылˮ, что в середине августа он уже “отправилˮ Григория после ранения в тыловой госпиталь.  Чтобы исправить свою оплошность, Шолохов, недолго думая, в позднейших редакциях романа заменил дату ранения Григория с 16 августа на 16 сентября. Совершенно не обращая внимания, что к хронологическим датам в “Тихом Донеˮ привязаны конкретные исторические события» (6).

Во второй части романа, как мы уже говорили, таких вставок еще больше, и почти все они касаются событий, связанных с революционной борьбой, пафосного описания которой просто не могло быть у Крюкова. На самом деле, роман «Тихий Дон» представляет из себя произведение исключительно антисоветское, и Шолохову, видимо, пришлось достаточно потрудиться над тем, чтобы сгладить градус антисоветчины в последних частях романа, введя в него таких персонажей, как большевик Штокман, Бунчук и т. д. «О выпадении из органики романа таких фигур, как Штокман, писала еще в 1974 году И. Н. Медведева (Томашевская)» (7).

В этом легко убедиться, если беспристрастно сравнить те места романа, в которых  с нескрываемой любовью, очарованием, а затем и с болью за судьбу Донского казачества описывается быт казаков, природа донской земли, а также события Первой мировой войны и эпизоды Донского восстания. Увы, но все эти политагитки от революционеров Штокмана и Бунчука больше напоминают «Поднятую целину», в которой и близко нет духа любви к казакам и к их самобытной культуре;

– в-третьих, на всем протяжении романа можно наблюдать множество ошибок, связанных с перепиской трудно разбираемой рукописи. Например, говоря о первых днях Первой мировой войны, Шолохов пишет о боях возле города Столыпин. На самом деле, только полный невежда (автоматически переписывающий рукопись), и слыхом не слыхивавший о

Первой мировой, мог перепутать название города Столуппинен, в районе которого действительно произошли первые столкновения русской императорской армии с германцами, с фамилией знаменитого премьер-министра Российской Империи Столыпина, погибшего от руки террориста. И это не единственная описка Шолохова;

– в-четвертых, в романе с какой-то издевательской беспорядочностью перепутаны даты, касающиеся Донского восстания: некоторые указаны точно, другие проставлены невпопад. По всей видимости, Шолохов дорабатывал рукопись и, будучи плохо знакомым с хронологией событий Донского восстания, делал эти ошибки.

А зачем был нужен весь этот подлог?

Учитывая тот факт, что роман вышел в свет после того, как его лично прочел и одобрил Сталин, можно сделать предположение, что «вождю всех народов» понадобился свой, советский гений, способный написать произведение мирового уровня. Советская власть отчаянно нуждалась в любых подтверждениях того, что она всячески способствует гармоничному развитию человеческой личности, и потому, как и следовало ожидать, плодовита на гениев. Ну не мог Сталин признать, что гениальный роман написан белогвардейским офицером, воевавшим с Советами и глубоко презиравшим Советскую власть.

К сожалению, объем данной статьи не позволяет нам детально  разобрать все аргументы, касающиеся версии о переработке Шолоховым рукописей Крюкова. На самом деле объем этих аргументов  мог бы уложиться не в одну солидную книгу. Поэтому тем, кому интересно выяснить для себя этот вопрос во всех тонкостях и хитросплетениях, советуем воспользоваться ссылками в конце этой статьи и надеяться на то, что рано или поздно с помощью современных методов анализа текстов справедливость будет восстановлена и мы точно узнаем, кто является настоящим автором романа.

Иеродиакон Иоанн (Курмояров)

Ссылки:Николай Кофырин. Правда о «Тихом Доне» // Эл. ресурс: http://blog.nikolaykofyrin.ru/?p=366Макаров А. Г., Макарова С. Э. Неюбилейные мысли. Удалось ли научить «Шолоховедов» работать? // Эл. ресурс:  http://www.philol.msu.ru/~lex/td/?pid=012193

Самарин В. И. Страсти по «Тихому Дону» // Эл. ресурс:  http://www.philol.msu.ru/~lex/td/?pid=012192

Опубликовано: пн, 14/12/2015 - 16:57

Какой момент в Литургии самый главный? (1,842) Как определить, с кем мы: со светом или тьмой? (1,684) Так все-таки, нужен ли женщинам платок в храме? (1,601)

pravlife.org

Кто на самом деле написал «Тихий Дон»?

Однако, на мой взгляд, противники советской литературоведческой традиции, а среди них были очень известные имена (например, А. Солженицин был твердо уверен, что Шолохов не является автором романа, а уж он в литературе знал толк), приводят достаточно весомые возражения на этот счет:

– феномен «гения» Шолохова слишком явно не вписывается в рамки здравого смысла. Как правило, все великие писатели (ну, может быть, за исключением М. Горького), создавшие произведения такого уровня, имели прекрасное образование, богатый жизненный опыт, а их талант раскрывался постепенно. Т. е. ранние их произведения, чаще всего, уступают по качеству произведениям зрелого периода. В этом смысле творческий путь Шолохова вообще трудно поддается анализу. Автор практически не имел образования –  Мише Шолохову удалось закончить только четыре класса гимназии: «В 1974 году в Париже была издана книга Ирины Медведевой-Томашевской “Стремя Тихого Донаˮ. В предисловии А. Солженицын открыто обвинял Шолохова в плагиате: “23-х летний дебютант создал произведение на материале, далеко превосходящем свой жизненный опыт и свой уровень образованияˮ» (1).Как такое эпохальное произведение мог написать малообразованный человек, до сих пор остается загадкой. Кстати говоря, и в повседневной жизни Шолохов не производил впечатления интеллектуала. Фактически Шолохова можно назвать писателем одного романа, т. к. его остальные произведения по своему художественному уровню ниже «Тихого Дона». Так, например, Солженицин определил жанр романа «Поднятая целина» как «блокнот агитатора в диалогах»;

– с рукописями история оказалась тоже довольно запутанной. Через некоторое время после первой экспертизы (которая мало у кого вызывает доверие), сделанной еще в конце 20-х годов,  рукописи романа бесследно пропали. Шолохов уверял, что потерял рукописи. А в 1947 году он объявил их погибшими окончательно.Но после смерти писателя рукописи нашлись за границей и не так давно были выкуплены Россией в качестве культурного наследия страны. Но до сих пор они почему-то не опубликованы. Сам факт того, что они написаны рукой Шолохова, мало что доказывает, т. к. сами рукописи могли стать плодом простой переписки или переработки чужого материала. «Исследователь Зеев Бар-Селла предположил, что это не оригинал, а безграмотная копия с грамотного оригинала»;

– с экспертизой, проведенной в Швеции, дело обстоит еще проще. Представьте себе методы компьютерной обработки в 70-е гг. Сегодня  практически во всех областях науки приходится снова и снова уточнять данные компьютерного анализа, сделанного много десятилетий назад, в силу их естественного несовершенства. При этом нужно учитывать нежелание самих шведов попасть впросак с Нобелевской премией, которой они наградили Шолохова. Да и сам метод, как утверждают некоторые аналитики,  был изначально ущербен. На самом деле, анализируя текст, нужно было сравнивать не отдельные места «Тихого Дона» между собой (выбранные случайно), а текст «Тихого Дона» с текстами того писателя, которого небезосновательно подозревают в авторстве романа.

Если даже допустить, что не Шолохов написал «Тихий Дон», то как тогда объяснить его участие в этой истории? 

По мнению противников авторства Шолохова, дело обстояло следующим образом: Шолохов родился и вырос на Дону, на хуторе Кружилин станицы Вешенской в 1905 году. Весной 1920 года неподалеку от Вёшенской, в районе станицы Новокорсунской, умер участник Донского восстания, прошедший Первую мировую войну, человек, собиравший материал по истории казачества и восстания донских казаков против советской власти, известный казачий писатель Федор Крюков. Он, по свидетельству очевидцев офицеров, которые лично знали Крюкова, в течение нескольких последних лет до своей кончины писал большое произведение о казаках и войне. После смерти Крюкова все его рукописи, дневник и заметки бесследно исчезли. Учитывая тот факт, что в годы Гражданской войны в казачьих станицах было не так уж много грамотных людей, рукописи Крюкова вполне могли попасть к Шолохову, который в то время служил в станичном ревкоме, а также работал учителем начальной школы: «В 1975 году, в Париже, вышла книга Роя Медведева “Кто написал «Тихий Дон»ˮ. Медведев обращает внимание на тот, факт, что тесть Шолохова П. Громославский принимал участие в белоказачьем движении и был одним из сотрудников газеты “Донские ведомостиˮ, которую редактировал Ф. Крюков… После смерти последнего, Громославский с группой казаков похоронил его недалеко от станицы Новокорсунской. Медведев предполагает, что именно Громославскому досталась часть рукописей Ф. Крюкова» (2).

Кстати, сам Шолохов  всегда отрицал свою связь с рукописями Крюкова и даже настаивал на том, что ничего не слышал о таком писателе и вообще не знал о существовании такого человека. Хотя, на самом деле, в это очень трудно поверить: «Есть все основания говорить, что Михаил Александрович, делая такое категоричное заявление, был, по меньшей мере, не совсем искренним… Учась в Москве, в Богучаре, а потом в Вешенской, гимназист Миша Шолохов (как признавался потом) зачитывался русскими классиками, буквально проглатывал журнальные новинки. Неужели он никогда не держал в руках журнал “Русской богатствоˮ…. И в нем – имя Ф. Крюкова. Держал. И читал. Недаром же изобразил в начале второй части романа, как Сергей Платонович Мохов, богатейший в станице человек, на прохладной кушетке перелистывал июньскую книжку “Русского богатстваˮ» (3).

Другом Крюкова был и попечитель Шолохова в писательских кругах А. С. Серафимович. А о личном знакомстве тестя Шолохова с Крюковым мы уже говорили.

К чему было так скрывать очевидные вещи?

Чего боялся молодой советский писатель, когда отрицал какую-либо связь с Федором Крюковым? А что, если он просто переработал рукописи последнего и выдал их за свои? Как это ни покажется странным, у сторонников этой версии есть достаточно серьезные аргументы, а именно:

– во-первых, трудно поверить в то, что молодой, неопытный выходец из провинции мог так ярко описать события Первой мировой войны, в том числе и военный быт. Когда читаешь роман, понимаешь, что так описать армию изнутри мог только тот, кто находился в окопах, казармах и блиндажах, бок о бок с офицерами и солдатами. Так мог писать о войне Лев Толстой, который принимал непосредственное участие в Кавказской кампании и обороне Севастополя. Так мог писать об армии Александр Куприн, закончивший кадетский корпус, прослуживший несколько лет в действующей армии. Но молодой, полуграмотный юнец так об армии написать вряд ли бы сумел;

– во-вторых, по мнению многих аналитиков, рукопись романа слишком неоднородна для того, чтобы выйти из-под пера одного человека. Скорее всего, Шолохов правил ее. Эксперты считают, что первые два тома были закончены настоящим автором практически на 80-90% и поэтому содержат минимальное количество правок Шолохова. Только этим можно объяснить просто сумасшедшую скорость работы над рукописями этой части романа. Шолохов написал первые два тома (вдумайтесь!) всего за несколько месяцев:

«В начале 80-х годов проблема «взрывной плодовитости Шолохова заинтересовала доцента Орловского института В. М. Шепелева… Если в конце 1926 года Шолохов только “стал думать о более широком романеˮ (после “Донщиныˮ В. С.) и “когда план созрел, – приступил к собиранию материалаˮ… то начать непосредственно писать первую книгу “Тихого Донаˮ он мог, в лучшем случае, лишь в начале 1927 года, учитывая, что сбор материала требовал очень много времени… Получается, что примерно за четыре месяца Шолохов сумел написать блестящую книгу объемом в тринадцать печатных листов?! Еще меньше времени ушло на сдачу второй книги» (4).

А вот над последующими частями ему пришлось изрядно потрудиться. Именно там мы можем встретить большинство авторских вставок Шолохова, вставок, которые, по мнению некоторых исследователей, пошли только во вред гениальному произведению:

«При внимательном чтении романа обнаруживаются многочисленные неувязки, противоречия и вообще чужеродные куски текста, которые говорят о полном непонимании Шолоховым событий и фактов, описанных (якобы им же самим) в “Тихом Донеˮ, и вызывают законный вопрос: как такое вообще могло быть написано?» (5).

Незадачи

Так, например, в первой части романа Шолохов вставил короткую автобиографическую вставку о молодости Аксиньи, которая вышла замуж не по любви и потеряла первого своего ребенка. Необходимость этой вставки, скорее всего, была продиктована требованием советской цензуры, придававшей огромное значение описанию нелегкой судьбы простых людей в Российской Империи. Но вот незадача – сделав эту вставку, Шолохов упустил из виду тот факт, что в дальнейшем (по всей очевидности, переписывая рукопись практически автоматически) говорит нам о том, что у Аксиньи не было детей. В этом Аксинья признается Григорию, когда объявляет ему о своей первой беременности: «С ним сколько годов жила (т. е. со своим законным мужем Степаном) – и ничего! Сам подумай!.. Я не хворая баба была… Стал быть, от тебя понесла, а ты…».

И это не единственный пример подобной невнимательности: «Дело в том, что Шолохов, конструируя в романе свою версию фронтовой судьбы героев, разорвал непрерывную нить повествования и вставил (11-ю) главу с дневником убитого студента, который якобы Григорий подобрал на передовой. Заканчивается дневник датой 5 сентября, и Шолохов при этом совершенно “забылˮ, что в середине августа он уже “отправилˮ Григория после ранения в тыловой госпиталь.  Чтобы исправить свою оплошность, Шолохов, недолго думая, в позднейших редакциях романа заменил дату ранения Григория с 16 августа на 16 сентября. Совершенно не обращая внимания, что к хронологическим датам в “Тихом Донеˮ привязаны конкретные исторические события» (6).

Во второй части романа, как мы уже говорили, таких вставок еще больше, и почти все они касаются событий, связанных с революционной борьбой, пафосного описания которой просто не могло быть у Крюкова. На самом деле, роман «Тихий Дон» представляет из себя произведение исключительно антисоветское, и Шолохову, видимо, пришлось достаточно потрудиться над тем, чтобы сгладить градус антисоветчины в последних частях романа, введя в него таких персонажей, как большевик Штокман, Бунчук и т. д. «О выпадении из органики романа таких фигур, как Штокман, писала еще в 1974 году И. Н. Медведева (Томашевская)» (7).

В этом легко убедиться, если беспристрастно сравнить те места романа, в которых  с нескрываемой любовью, очарованием, а затем и с болью за судьбу Донского казачества описывается быт казаков, природа донской земли, а также события Первой мировой войны и эпизоды Донского восстания. Увы, но все эти политагитки от революционеров Штокмана и Бунчука больше напоминают «Поднятую целину», в которой и близко нет духа любви к казакам и к их самобытной культуре;

– в-третьих, на всем протяжении романа можно наблюдать множество ошибок, связанных с перепиской трудно разбираемой рукописи. Например, говоря о первых днях Первой мировой войны, Шолохов пишет о боях возле города Столыпин. На самом деле, только полный невежда (автоматически переписывающий рукопись), и слыхом не слыхивавший о

Первой мировой, мог перепутать название города Столуппинен, в районе которого действительно произошли первые столкновения русской императорской армии с германцами, с фамилией знаменитого премьер-министра Российской Империи Столыпина, погибшего от руки террориста. И это не единственная описка Шолохова;

– в-четвертых, в романе с какой-то издевательской беспорядочностью перепутаны даты, касающиеся Донского восстания: некоторые указаны точно, другие проставлены невпопад. По всей видимости, Шолохов дорабатывал рукопись и, будучи плохо знакомым с хронологией событий Донского восстания, делал эти ошибки.

А зачем был нужен весь этот подлог?

Учитывая тот факт, что роман вышел в свет после того, как его лично прочел и одобрил Сталин, можно сделать предположение, что «вождю всех народов» понадобился свой, советский гений, способный написать произведение мирового уровня. Советская власть отчаянно нуждалась в любых подтверждениях того, что она всячески способствует гармоничному развитию человеческой личности, и потому, как и следовало ожидать, плодовита на гениев. Ну не мог Сталин признать, что гениальный роман написан белогвардейским офицером, воевавшим с Советами и глубоко презиравшим Советскую власть.

К сожалению, объем данной статьи не позволяет нам детально  разобрать все аргументы, касающиеся версии о переработке Шолоховым рукописей Крюкова. На самом деле объем этих аргументов  мог бы уложиться не в одну солидную книгу. Поэтому тем, кому интересно выяснить для себя этот вопрос во всех тонкостях и хитросплетениях, советуем воспользоваться ссылками в конце этой статьи и надеяться на то, что рано или поздно с помощью современных методов анализа текстов справедливость будет восстановлена и мы точно узнаем, кто является настоящим автором романа.

Иеродиакон Иоанн (Курмояров)

Ссылки:Николай Кофырин. Правда о «Тихом Доне» // Эл. ресурс: http://blog.nikolaykofyrin.ru/?p=366Макаров А. Г., Макарова С. Э. Неюбилейные мысли. Удалось ли научить «Шолоховедов» работать? // Эл. ресурс:  http://www.philol.msu.ru/~lex/td/?pid=012193

Самарин В. И. Страсти по «Тихому Дону» // Эл. ресурс:  http://www.philol.msu.ru/~lex/td/?pid=012192

Опубликовано: пн, 14/12/2015 - 16:57

Какой момент в Литургии самый главный? (1,842) Как определить, с кем мы: со светом или тьмой? (1,684) Так все-таки, нужен ли женщинам платок в храме? (1,601)

pravlife.org

Точка в скандале вокруг «Тихого Дона» :: Частный Корреспондент

Михаил Шолохов в 23 года написал один из величайших русских романов XX века, шедевр русской словесности — роман о судьбах казачества во время гражданской войны «Тихий Дон». Ещё при жизни он стал легендой. Но была и другая легенда, которая отравила ему жизнь и, отозвавшись раком лёгких, свела в могилу.

Это легенда о плагиате «Тихого дона» — тоже своего рода шедевр: одна из самых абсурдных (ибо совершенно не опирается на факты), одна из величайших — по масштабности распространения сравнима с эпидемией — и, наконец, одна из самых живучих мистификаций литературной жизни XX века.

Михаил Шолохов с детства привык хранить тайны, и прежде всего свои собственные. Он родился в глухой донской станице Вёшенской, на хуторе Кружилине, внебрачным сыном жены донского казака от рязанского крестьянина, то есть формально никем: «сыном мещанина». На Дону таких не жаловали. Поэтому семья скрывала происхождение Миши: фамилию ему дали по отцу — Кузнецов, что позволило на какое-то время получить все казачьи блага и привилегии (в частности, надел земли). В 1913 году этот миф прекратил существование, и усыновлённый своим настоящим отцом Михаил стал в обществе тем, кем он изначально и был — маленьким «бесславным ублюдком». О своём детстве впоследствии (в 1926 году) Шолохов напишет рассказ «Нахалёнок», с большим успехом экранизированный.

Ещё в подростковом возрасте Шолохов привык окружать себя облаком всяких интересных небылиц вроде знакомства и даже чуть ли дружбы с Махно. А правды не знал никто, кроме него самого. Время было неспокойное — как-никак гражданская война, — и положение семьи Шолоховых в казачьей станице было весьма шаткое. Для казаков они были иногородние, считавшиеся «хуже жидов», а для красных — зажиточные крестьяне, кулаки-эксплуататоры, которых, естественно, следовало прижать к ногтю. Так что будущий писатель с детства ради выживания выработал в себе скрытность. Даже его дата рождения установлена не точно: есть версия, что он на самом деле старше на два года.

Трагедия Кочетова была в глубоком внутреннем разладе. Он хотел быть одновременно и советским, и писателем. А этого не получалось. Это вообще едва ли возможно. Это с трудом выходило у Шолохова и раннего Фадеева. Чего уж говорить о Кочетове. Оттого «советские» части всех его романов столь резко отличаются от «просто романных» частей.

Вообще, у Шолохова нет научной биографии, несмотря на то, что это один из величайших писателей ХХ века, единственный советский писатель, получивший Нобелевскую премию! Скрытность эта и нежелание вести дневник, и брезгливое отношение к черновикам (после завершения работы автор любил отправлять их в печку, как он выражался, в «крематорий») впоследствии сыграли с Шолоховым недобрую шутку, помешав однозначно, раз и навсегда, подтвердить факт написания «Тихого Дона».

Выросший в достатке (и даже отправленный учиться в Москву!) маленький нахалёнок не пытался сохранять отцовское добро, наоборот, как только представилась возможность, он радостно примкнул к тем, кто грабил награбленное. В 13 (по другим данным, в 15) лет Шолохов вступил в ряды так называемых проработников. Сам писатель позднее так говорил об этом времени: «Я работал в жёсткие годы, в 1921—1922 годах, на продразвёрстке. Я вёл крутую линию, да и время было крутое; шибко я комиссарил, был судим ревтребуналом за превышение власти...» Собирая продуктовый налог всеми доступными средствами (то есть, попросту говоря, выколачивая хлеб из крестьян), совсем ещё юный Шолохов проявил излишнюю — даже по тем временам — жестокость. Его дело было рассмотрено трибуналом, и нахалёнка приговорили к расстрелу. «Два дня ждал смерти, — напишет впоследствии Шолохов о том случае, — а потом пришли, выпустили... Жить очень хотелось...» «Шибкого комиссара» на первый раз оправдали (не иначе, учли возраст) и просто сняли с продразвёрстки, дав год тюрьмы условно.

Получив таким образом путёвку в жизнь, будущий писатель оказывается осенью 1922 года в Москве, планируя поступить в институт. Однако, как вскоре выяснилось, не вступившему в доблестные ряды комсомола нахалёнку это не светит. Шолохов работает разнорабочим, грузчиком, каменщиком, делопроизводителем в жилправлении — в общем, берётся за любую халтуру, лишь бы выжить в нелёгкое время НЭПа. И параллельно — как только успевает!? — пробивает дорогу в писательскую братию, пробует себя в публицистике.

Написав несколько очерков, будущий писатель понимает: не его это дело. «Никакой я не газетчик, — напишет Шолохов. — Нет хлёсткой фразы... нет оперативности... Материал действительности мне представляется в ином виде... у меня потребность изобразить явление в более широких связях — написать, чтобы рассказанное вызвало в читателе думу». Шолохов переходит от фельетона к рассказу, пишет о том, что хорошо знает (названия говорят сами за себя: «Продкомиссар», «Пастух», «Жеребёнок» «Лазоревая степь»), то есть о жизни донских казаков — и встречает сдержанное одобрение критики. Шолохов пишет резко, натуралистично, безжалостно: это было, как он говорит, «жёсткое» время, и пишет молодой комиссар-нахалёнок тоже жёстко. Написав цикл «Лазоревая степь. Донские рассказы», Шолохов чувствует, что писательское дело — его призвание. Он принимает решение писать что-то большое, основательное.

Шолохов едет домой, в станицу. В конце 1923 года женится на дочке бывшего атамана М.П. Громославской. А осенью 1925 года приступает к работе над романом «Тихий дон».

Уже весной 1927 года готова первая книга, к осени — вторая. И тут же, в 1928 году, первые две книги опубликованы в журнале «Октябрь».

Роман стал настоящей сенсацией, имел бешеный успех! Все отмечали его высокие художественные достоинства, зрелость таланта писателя, глубину проникновения в характеры героев, широту отображения реалий времени...

И тут случилось непредвиденное: весной 1929 года молодого автора оклеветали; поползли распространяемые «своими» же, писателями-завистниками, слухи о плагиате. Слишком уж горько было признать гениальность нахалёнка многим столичным писателям. Не из фактов, но из сомнений, из невозможности поверить в необъяснимое была слеплена догадка: якобы нахалёнок украл рукопись и выдал за свою. Через короткое время об этом заговорили все: уж очень заманчивый намечался скандал.

И правда, ведь почти невероятно: приезжает из глубинки 20-летний казачок, пишет сборник ничем особенно не выдающихся рассказов, уезжает и возвращается через три года с шедевром, каких свет не видел! С книгой такой сильной, что за неё в 1965 году Шолохову присудили Нобелевскую премию по литературе «за художественную силу и целостность эпоса о донском казачестве в переломное для России время»! Невероятно? Но факт.

А каких бы то ни было фактов сторонники версии о подлоге представить не смогли. После долгих мук родился уродец — легенда о белом офицере, с мёртвого тела которого Шолохов в бытностью свою «шибким комиссаром» снял уже готовую гениальную рукопись. В качестве основного аргумента высказывалось мнение, что ну не мог Шолохов с такой достоверностью всего лишь по чужим рассказам и на материале документов описать участие казаков в Первой мировой войне, если сам не был участником событий (нахалёнку тогда было десять лет!); что сцены Первой мировой явно написаны кем-то, кто в это время был уже взрослым, имел литературный талант и активно воевал на стороне белых...

В качестве подходящего под такое описание белого офицера был выбран посредственный казачий писатель Фёдор Крюков, который (и это как раз правда) погиб в гражданскую войну от рук красных. Вот из походной сумки Крюкова-то Шолохов якобы и вытащил шедевральный «белогвардейский» роман...

Поразительно, что эта сказка про белого бычка, то есть, точнее, офицера, рождённая из зависти, подпитываемая непониманием и раздутая любовью к сенсациям, получила спустя полвека вторую жизнь — опять же, благодаря зависти. Но об этом чуть позднее.

А тогда, в 1928-м, в неспокойное, «жёсткое» время к анонимкам относились серьёзно. И пришлось молодому писателю, несмотря на презумпцию невиновности (которая действует и в отношении плагиата: не пойман — не вор), специально оправдываться. Он собрал целый сундук черновиков «Тихого Дона» на разной стадии подготовки и предложил специальной писательской комиссии (под руководством А.С. Серафимовича, которого, как это ни смешно, называли в числе возможных претендентов на действительное авторство романа!).

Комиссия тщательно расследовала все материалы, изучила биографию Шолохова и обстоятельства написания книги, провела скрупулёзный анализ самой рукописи и пришла к однозначному выводу: Шолохов и есть автор. В «Правде» был опубликован отчёт комиссии и официальное заключение. А после этого в печати вышли третья и заключительная (четвёртая) книги романа, которые по времени описываемых событий уже никак не могли принадлежать гипотетическому белому офицеру (Крюков, земля ему пухом, погиб ещё в 1920-м).

И слухи приумолкли...

Но… недобитой гадиной вернулась эта горькая клевета в 70-е годы. Скандал был раздут снова, с новой силой 45 лет спустя. «Книга удалась такой художественной силы, — объяснял свою позицию Солженицын, — которая достижима лишь после многих проб опытного мастера, но лучший первый том, начатый в 1926 году, подан готовым в редакцию в 1927 году; через год же за первым томом был готов и великолепный второй; и даже менее года за вторым подан и третий, и только пролетарской цензурой задержан этот ошеломительный ход. Тогда — несравненный гений? Но последующей 45-летней жизнью никогда не были подтверждены и повторены ни эта высота, ни этот темп». Так пишет Солженицын в предисловии к книге И.Н. Медведевой-Томашевской (скрывавшейся за псевдонимом «Писатель Д.») «Стремя «Тихого Дона», изданной в 1975 году за границей. Анонимка прошла бы незамеченной, если бы не предисловие Солженицына!

Ревность к чужому успеху — вот что всегда создаёт проблемы везунчику, а вовсе не перо Жар-птицы. Кстати, тексты, насыщенные архетипами (вроде «Конька-Горбунка») имеют забавное свойство индуцировать в реале то, что в этих текстах содержится. Кто-то проецирует на себя роль Ивана и бодро скачет по жизни к успеху. А кто-то (всё зависит от характера и дарования) берёт на себя незавидную роль спальника. Вот, например, уже в наше время некие Лацис, Перельмутер и Козаровецкий придумали версию, что великий мистификатор Пушкин написал сказку «Конёк-Горбунок» и склонил молодого Ершова стать её подставным автором.

А всё дело было в личном конфликте двух писателей. Вернувшись в 50-е годы из ссылки, Солженицын чуть ли не первым делом отправил Шолохову письмо, в котором назвал его великим писателем. Но потом «великий писатель» отрицательно отозвался о романе Солженицына «Один день Ивана Денисовича», за который тому собирались присудить почётную Ленинскую премию (Шолохов уже успел получить такую же за «Поднятую целину»). К мнению Шолохова прислушались и премию не дали. Вот Солженицын и вернул «писательский должок»: своим весом нобелевского лауреата поддержал легковесное мнение никому не известного писателя Д.

Книга возымела эффект разорвавшейся бомбы, о ней заговорили и говорят до сих пор, несмотря на всю невероятность выдвигаемых в ней нападок.

Известны и ответные (не менее чудовищные) нападки Шолохова на Солженицына. «Человеку нельзя доверять перо: злобный сумасшедший, потерявший контроль над разумом, помешавшийся на трагических событиях 31-го года и последующих лет, принесёт огромную опасность всем читателям, и молодым особенно. Если же Солженицын психически нормальный, то тогда он по существу открытый и злобный антисоветский человек», — так писал Шолохов в Союз писателей (по поводу романа «В круге первом»), с предложением — ни много ни мало! — Солженицына из Союза исключить...

Нетрудно понять, что сформировавшееся в результате противостояние «шолоховедов» и «антишолоховедов» (сторонников версии о плагиате) было (и есть!) суть противостояние политическое. Это противостояние ура-патриотов и ярых антисоветчиков.

Градус этой чаще всего голословной полемики поднимается обеими сторонами очень высоко, до пустопорожних взаимных оскорблений, как это издавна принято на Руси, когда дело касается политики. Защитники Шолохова называют любые догадки относительно возможных заимствований в романе «святотатством». А «антишолоховеды» (в среде которых, надо отметить, число научных работников значительно меньше) отвечают предположением, что созданный чуть ли не НКВД «проект Шолохов» был коллективным творчеством ряда советских писателей (вплоть до Л. Андреева), и роман создан вообще без участия самого Шолохова!

Наконец, случилось невероятное: в 1999 году в ходе беспрецедентного расследования, проведённого Институтом мировой литературы им. А.М. Горького при содействии МВД и лично энтузиастов-исследоватей творчества Шолохова, была обнаружена оригинальная рукопись первых двух книг романа — тех самых, которые вызывали больше всего нареканий по части авторства (версия про белого офицера). Это была та самая рукопись, написанная в основном рукой Шолохова (а частично его жены), которую автор предоставлял комиссии Серафимовича для проверки в ходе первого скандала о плагиате.

После завершения работы комиссии молодой писатель, который был постоянно под колпаком советских спецслужб и имел основания волноваться за судьбу оригинала, спрятал его у своего верного друга Василия Кудашева, в Москве. Кудашев, уходя на Великую Отечественную, оставил рукопись на сохранение жене, Матильде Емельяновне. Почти в каждом письме с фронта Кудашев писал жене, прося передать Шолохову, чтобы вызвал его на пару дней в Москву, чтобы вернуть рукопись писателю. Возможно, он предвидел свою скорую смерть. Но к тому времени Шолохов уже употребил своё влияние на то, чтобы Кудашеву дали офицерское звание, прикомандировали к военной газете и дали спецпаёк, и просить о чём-то ещё раз ему было неудобно. Как раз в этот период армия, в которой состоял Кудашев, попала в окружение, и Василий погиб. Вдова решила про себя, что виноват в этом не кто иной, как Шолохов, не выполнивший просьбу покойного: а если бы вызывал мужа, тот был бы жив. И она решилась на преступление: утаить рукопись. Шолохову и всем исследователям его творчества после смерти писателя лгала, что рукопись потерялась при переезде на другую квартиру. А сама решила продать её через посредника.

Такой посредник нашёлся: журналист Л. Колодный. При его содействии и состоялась на исходе миллениума историческая сделка. Тогдашний президент В.В. Путин лично походатайствовал о выделении спецсредств на выкуп рукописи, с наследников Шолохова была взята подписка, что они не будут требовать с М.Е. Кудашевой компенсацию за утаивание чужой собственности. И Кудашева, наконец, продала рукопись учёным за «путинские» 50 тысяч долларов.

Отечественные филологи провели доскональное исследование текста, в том числе компьютерное, и авторство Шолохова было окончательно, теперь уже научно, доказано. О перипетиях поиска рукописи, истории создания книги (и мифов!), об аргументах за и против написана, в частности, интересная книга литературоведа Ф.Ф. Кузнецова «Тихий Дон: судьба и правда великого романа». Вышло в печати факсимильное издание рукописи — чтобы каждый имел возможность проследить ход творческого процесса гения, убедиться в «судьбе и правде».

Казалось бы, занавес. Но не тут-то было! «Антишолоховеды» нашли в рукописи новые «доказательства» теории о плагиате. А главный оппонент Шолохова, покойный теперь уже Солженицын вообще отказался знакомиться с выкупленной на деньги налогоплательщиков рукописью! У него не было на это ни времени, ни желания. Он слишком страдал за Россию.

Что ж, придётся нам без него поставить точку в этой нелепой истории. Прямо сейчас, в день рождения Михаила Шолохова, автора великого романа «Тихий дон».

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

www.chaskor.ru

ШОЛОХОВ НАЧАЛ ПИСАТЬ «ТИХИЙ ДОН» В СЕМЬ ЛЕТ?

Этот материал вышел в № 56 от 04 Августа 2003 г.ЧитатьЧитать номерОбщество00:00 04 августа 2003

21 марта 1929 года Сталин принял решение, что автором «Тихого Дона» должен быть молодой пролетарский писатель В № 44 мы вернулись к неоконченному спору об авторстве «Тихого Дона». Поводом стала готовящаяся к выходу в свет книга...

21 марта 1929 года Сталин принял решение, что автором «Тихого Дона» должен быть молодой пролетарский писатель               

       В № 44 мы вернулись к неоконченному спору об авторстве «Тихого Дона». Поводом стала готовящаяся к выходу в свет книга израильского лингвиста Зеева Бар-Селлы. Сегодня — продолжение темы. Авторы статьи — Андрей и Светлана Макаровы — занимаются ею уже давно. У них выходили книги, исследующие самую большую литературную тайну ХХ века: «Вокруг «Тихого Дона»: от мифотворчества к поиску истины», М., «Пробел», 2000 г. и «Цветок-Татарник. В поисках автора «Тихого Дона»: от М. Шолохова к Ф. Крюкову», М., АИРО-ХХ, 2003 г.        Отдел культуры        

       Последний свидетель        В начале 1992 года мы опубликовали свою первую работу об авторстве «Тихого Дона» и тогда же выступили с рассказом об этом в программе ленинградского ТВ «Истина дороже». И вот после передачи неожиданно мы получили письмо от Александра Лонгиновича Ильского. Профессор, доктор технических наук, он в те далекие годы, «с конца 1927 г. по апрель 1930 г., еще молодым, работал в редакции «Роман-газеты»… техническим секретарем редакции». И вот что нам рассказал Александр Лонгинович:        «Я, очевидно, являюсь одним из последних участников событий времен появления на свет произведения «Тихий Дон» в 1928 г. Я на четыре года моложе Шолохова М. А., и в тот период я часто встречался с М. А. Шолоховым, регистрировал его рукописи, сдавал в Машбюро их печатать и практически участвовал во всей этой кухне, как из Шолохова сделали автора «Тихого Дона».        Не только я, но и все в нашей редакции знали, что первые четыре части романа «Тихий Дон» М. А. Шолохов никогда не писал. Дело было так: в конце 1927 г. в редакцию М. А. Шолохов притащил один экз. рукописи объемом около 500 стр. машинописного текста…»        Когда через год после выхода в свет романа возникли упорные разговоры и слухи о плагиате, главный редактор «РГ» Анна Грудская «собрала нас в редакции и сказала, что там… в «верхах» принято решение, что автором «Тихого Дона» должен быть молодой пролетарский писатель М. А. Шолохов… Шолохов в то время был молодым человеком, он часто бывал в редакции, я много раз с ним говорил, он был скромный, веселый, хороший наездник, но он никогда в разговорах не говорил о «Тихом Доне». В редакции мы все знали, что эта рукопись как-то попала к нему. Но что это был не Шолохов, это у нас знали все… У нас в редакции всегда крутилась целая компания так называемых молодых пролетарских писателей, произведения которых никто не печатал. Они, конечно, страшно завидовали Шолохову. Почему выбор пал на него? А не на кого-либо из них? Я думаю, что большинство из них, не моргнув глазом, согласились бы стать автором «Тихого Дона». Но выбор был сделан...».        Обстоятельства создания романа и выхода его в свет скрыты горами лжи и мистификаций, которые сопровождали Шолохова в течение всей его жизни. Чего стоит хотя бы вопрос о дате его рождения. Юбилей («столетие») намечено отпраздновать в 2005 г., хотя давно документально установлено, что возраст Шолохова в 1922 году был уменьшен, чтобы «отмазать» (как говорят сегодня) молодого «налогового инспектора» от тюрьмы, которая грозила ему за участие в махинациях. (Заметим, кстати, что на могильной плите в Вешенской ни даты рождения Шолохова, ни даты рождения его жены вы не прочтете — их там нет.) Поэтому в поисках решения загадки «Тихого Дона» мы обратились к изучению прежде всего текста романа.        

       «Последняя турецкая кампания»        Первое, что предстояло выяснить: был ли написан «Тихий Дон» одним человеком, или же в его создании на разных стадиях участвовали двое и более авторов. Ключ к его решению мы нашли, анализируя множество грубых ошибок, встречающихся в романе.

       Начинаются они прямо на первой странице с упоминания времени действия: «В последнюю турецкую кампанию вернулся в хутор казак Мелехов Прокофий…». Но последняя кампания — Балканская война 1877–1878 гг. — не подходит по возрасту персонажей (В действительности Прокофий возвращается с Крымской войны 1853–1856 гг.).        Заметив ошибку, Шолохов в издании 1941 г. исправляет на «предпоследнюю…», но в примечаниях к последующим изданиям продолжает лепетать о Балканской кампании 1877 г.        Выходит, что «автор» просто не представляет, когда же начинается действие его собственного повествования. (Подобных примеров — множество, с ними можно ознакомиться в нашей книге «Цветок-Татарник. В поисках автора «Тихого Дона»: от М. Шолохова к Ф. Крюкову».)        

       Шолоховские «заимствования» в «Тихом Доне»        Большая часть ошибок появляется там, где в текст вставлены заимствования из ряда мемуарных книг (генералы Лукомский, Деникин и Краснов, Антонов-Овсеенко, Френкель, Какурин) и вызваны неправильным согласованием этих заимствований с основным текстом. Само использование писателями исторической литературы в художественных произведениях — давняя и вполне оправданная литературная практика.

       Но случай Шолохова — особый. Заимствования в «Тихом Доне» возникают лишь с середины 4-й части и служат связками отдельных сюжетных линий и эпизодов, прикрывая разрывы в повествовании.        Как соотнести появление грубых ошибок с глубиной и достоверностью изображения жизни и исторического фона в романе? Например, Шолохов пишет (гл. 2, ч. VI) о казаках 12-го Донского полка, сражавшихся с петлюровцами под Старобельском. Полная чепуха. Весной 1918-го еще не было ни 12-го полка воссоздано (были станичные отряды и дружины), ни каких-либо петлюровцев — Украина была оккупирована и находилась под полным контролем немцев. А сами бои происходили, но уже после краха Германии, в конце 1918 г. Шолохов, следовательно, произвольно вставил взятый откуда-то фрагмент на случайное место. Понимал ли он хорошо смысл того, что писал или переписывал?        Введенные в текст шолоховские заимствования нарушают единую хронологию повествования, Шолохов бездумно использует даты заимствуемых текстов, не обращая внимания на календарный стиль (старый или новый), хотя даты основного художественного текста даны по старому стилю! Благодаря этому в нескольких случаях у Шолохова в романе возникают различные датировки одного и того же события!        Например, казнь Подтелкова в основном тексте датирована вторым днем Пасхи (в 1918-м — 23 апреля ст. ст.), а из Френкеля в заимствуемый фрагмент попадает дата казни 28 апреля! Поразительный случай — невменяемый автор, не отдающий отчета в том, какие тексты выходят из-под его пера!        

       Автор и соавтор        Все это позволяет предположить существование двух отличающихся друг от друга слоев текста. В основной части художественного текста, не прерываясь и не разрывая единой системы образов, тянется художественная нить романа, захватывая читателя с первых строк повествования.

       Другой слой — вставные «главки», фрагменты, эпизоды, которые выполняют вспомогательную роль и заметно выделяются из общего повествования, вобрав в себя большинство грубых фактологических и хронологических ошибок.        Логическая завершенность отдельных фрагментов основного текста, сила создаваемых образов основываются на глубоких наблюдениях автора, хорошо знающего жизнь и людей. А его личный внутренний духовный опыт осмысления происходящего сплавляет в неразрывное целое отдельные эпизоды и главы, создавая неповторимую картину самой эпохи.        Все это не имеет ничего общего с представлениями и знаниями начинающего литератора, автора «Донских рассказов», пробующего свои силы на литературном поприще, с его равнодушием к освободительной борьбе казачества, с политической тенденциозностью, грубостью языка.        Можно уверенно утверждать, что в работе над текстом «Тихого Дона» участвовали по крайней мере два человека. При этом роль одного из них могла быть лишь чисто внешней, механической — ролью компилятора и редактора, но никак не создателя, не автора основного художественного текста, которому книга обязана мировой славой и признанием.        

       Полевые сумки        А что же сам Михаил Александрович? Шолохов однажды проговорился. В 1939 г. на XVIII съезде ВКП(б) он ясно выразил свое понимание процесса литературного творчества: «В частях Красной Армии… будем бить врага… и смею вас уверить, товарищи делегаты съезда, что полевых сумок бросать не будем — нам этот японский обычай, ну… не к лицу. Чужие сумки соберем… потому что в нашем литературном хозяйстве содержимое этих сумок впоследствии пригодится. Разгромив врагов, мы еще напишем книги о том, как мы этих врагов били…»

       А ведь точно сказал: «соберем…» и «напишем…». Вот уж язык не дал соврать! Случайно ли проговорился Шолохов или специально — мы не знаем. Но сами шолоховские слова знаменательны: он публично, во всеуслышание указал на источник своего литературного «творчества» — чужие полевые сумки.        Можно ли, исходя из текста «Тихого Дона», определить время работы над ним автора?        В первых двух частях романа вообще нет ни одной явной даты какого-либо события, в лучшем случае можно встретить ту или иную дату православного календаря (Покров, Пасха и т. д.).        Вот, например, вскоре после свадьбы Григорий Мелехов со своей молодой женой выезжает «за три дня до Покрова» в степь пахать. Григорий уже чувствует охлаждение отношений с молодой женой, а для контраста как параллельный фон автор рисует картину внезапного раннего похолодания: «Перед светом Григорий проснулся. На зипуне на два вершка лежал снег. В мерцающей девственной голубизне свежего снега томилась степь...». В конце сентября донская степь вдруг замерзает, покрывшись выпавшим снегом! Что это — выдумка автора, метафора?        Ранний снег на Покров — далеко не единственное упоминание тех или иных природных явлений в «Тихом Доне». Так, например, попытка самоубийства Натальи Коршуновой происходит в Страстную субботу — одновременно с началом ледохода на Дону. А начало романа, отъезд казаков в лагеря в самую жару, приходится на Троицу. Причем в каждом случае дается не только описание природного явления, но и сообщается множество сопутствующих факторов.        Например, снег на Покров сменяется длительной оттепелью: «С неделю тянул южный ветер, теплело, отходила земля, ярко доцветала в степи поздняя мшистая зеленка. Ростепель держалась до Михайлова дня…».        Оказалось, что описание всех упоминаемых в тексте природных явлений достоверно. Все они действительно имели место: ранний снег на Покров, последующая оттепель, начало ледохода накануне Пасхи, сопровождавшейся дождливой пасмурной погодой, жара на Троицу и дожди двумя неделями позже! Но происходили они не в годы, которыми традиционно датируют шолоховский роман (1912–1913), а раньше, в 1911 — 1912 гг. Реальные события сдвинуты на один год, как если бы в тексте был вырезан из повествования последний предвоенный 1913 год.        Непосредственность и глубина изображения природы автором «Тихого Дона» таковы, что мы можем не просто предполагать в нем очевидца событий: раннего выпадения снега, вскрытия Дона, бурных, разлившихся весенних потоков в степи на Вербное воскресенье… Картины живы и точны. Это означает, что эпизоды первой и второй частей «Тихого Дона» созданы сразу либо вскоре после изображенных событий: начало работы автора над романом следует отнести примерно к 1911 г. Естественно, что любые попытки как-либо связать М.А. Шолохова (ему было тогда менее восьми лет!) с созданием текста первых частей просто неуместны.        

       Галиция или Восточная Пруссия?        Другое важное наблюдение было сделано при изучении военных эпизодов III части романа. Григорий Мелехов вместе с другими казаками своего хутора сражается с неприятелем на полях Галиции. Но, оказывается, в тексте встречается ряд эпизодов, в которых речь идет о боях в Восточной Пруссии. «Лучше б погиб ты где-нибудь в Пруссии, чем тут, на материных глазах!» — мысленно с укором говорил брату Григорий...» в самом начале Верхнедонского восстания 1919 г. Удивительно здесь то, что в Восточной Пруссии ни один из казачьих полков, формировавшихся в Верхнедонском округе, не воевал!

       Откуда же тогда появилось в тексте упоминание Пруссии? Подобное «раздвоение» военных эпизодов и перескоки с галицийской версии фронтовых событий на восточнопрусскую встречаются в романе во всех сюжетных линиях (и у Петра Мелехова, и у Листницкого, и в дневнике «неизвестного казака») на протяжении почти всего повествования.        Поразительное явление — заявленный автор на протяжении полутора десятилетий работы над романом так и не смог «узнать», на каких фронтах сражаются его герои!        А разгадка этого парадокса, созданного Шолоховым, оказалась очень интересной: мы имеем дело с двумя разными вариантами одного и того же текста романа, с его двумя редакциями, которые отличаются местом военной службы казаков хутора Татарского.        Дело в том, что на Дону была своя особая система комплектования казачьих полков: каждая станица посылала служить своих казаков только в определенные полки своего округа. В Восточной Пруссии воевали казаки другого округа, Усть-Медведицкого (откуда, кстати, родом был Федор Крюков!)        Хронологически восточнопрусская редакция на страницах романа пересекается практически с началом восстания. Или, иначе говоря, начало восстания повлекло за собой переработку автором текста «Тихого Дона» такую, что автор романа перенес свое повествование и поместил его в эпицентр будущего восстания. Такая эволюция в работе над текстом возможна в единственном случае — когда автор создает свое произведение параллельно, синхронно с событиями, которые он описывает. Следовательно, в основе большей части текста «Тихого Дона» — первых пяти частей, вплоть до середины шестой части — лежит текст неизвестного автора, написанный до начала вешенского восстания, во всяком случае, не позднее зимы 1919 г. Только этим фактом можно объяснить наблюдаемые в тексте переходы от одной версии сюжета к другой.        Когда создавалась ранняя редакция «Тихого Дона», автор еще не знал о том, что в конце зимы 1919 г. разразится вешенское восстание, и поэтому поместил своих персонажей в иные места сообразно со своим первоначальным замыслом.        Шолохов же лишь механически, компилятивно объединил текст обеих авторских редакций, совершенно не понимая возникавших при этом принципиальных расхождений и внутренних противоречий. Невозможно представить разумное объяснение столь многочисленных «перескоков» от одной версии сюжета к другой и обратно, если предполагать, что текст «Тихого Дона» создавался в двадцатые годы последовательной работой лишь одного автора — Шолохова.        

       Психологическая ловушка        Сегодня сомнения в авторстве М. А. Шолохова не приемлют многие литераторы, ученые-гуманитарии, просто читатели. Вопреки логике, здравому смыслу, многочисленным и разнообразнейшим фактам и доказательствам ничего не желают слушать на эту тему. Почему? Ответ лежит за пределами литературы или науки.

       Для подобных людей сомнения в авторстве Шолохова, считавшегося в советское время классиком пролетарской литературы, означают нечто большее, чем просто научный, академический вопрос «кто написал?». Ложность кумира, которому поклонялись, под сенью которого жили многие годы, ведет к переоценке собственной жизни, принципов, на которых она строилась.        Не Шолохова они защищают, а себя, свое право на беспринципность и конформизм.        Недавно в Ростове сын нобелевского лауреата опубликовал важный и неизвестный ранее документ — письмо М.А. Шолохова от 23 марта 1929 года.        В нем впервые упоминается о состоявшейся 21 марта встрече Шолохова со Сталиным, во время которой вождь и закрепил окончательно авторство «Тихого Дона» за молодым пролетарским писателем. Сталиным, очевидно, было продиктовано и то письмо «пролетарских писателей», которое угрозой уголовного преследования на долгие десятилетия заткнуло рот всем скептикам. А скептиков в те далекие годы было предостаточно.        «Писатели из «Кузницы» Березовский, Никифоров, Гладков, Малышкин, Санников и пр., — пишет в своем письме Шолохов, — людишки с сволочной душонкой сеют эти слухи и имеют наглость публично выступать с заявлениями подобного рода. Об этом только и разговору везде и всюду…»        Во многих смертных грехах обвиняли «защитники Шолохова» тех, кто пытался разобраться в загадках нашего советского прошлого. Александра Солженицына, например, — в простой зависти к нобелевскому лауреату. А теперь оказалось, что Александр Исаевич просто восстановил в 1974 г. традицию пролетарских писателей 1928 года — «публично выступать с заявлениями подобного рода».        А вот нынешние защитники Шолохова — имя им легион — продолжают в наше время традицию иного рода.        Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
  • Facebook
  • Twitter
  • Вконтакте
  • Youtube
  • Одноклассники
© Новая газета, 2018. Все права защищены.Техническая поддержка — ITSummaЭлектронное периодическое издание «Новая газета» зарегистрировано в Федеральной службе по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия 08 июня 2007 г. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-28483.Учредитель — ЗАО «Издательский дом «Новая газета», редакция — АНО «Редакционно-издательский дом «Новая газета», главный редактор - Кожеуров С.Н, 101990, г. Москва, Потаповский пер., 3.

Google ChromeFirefoxOpera

www.novayagazeta.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>