Кто написал саня григорьев


«73 регион». «Два капитана» или история забытой экспедиции

К 70-летию любимого многими поколениями заслуженного артиста РСФСР, известного режиссера Бориса Токарева.

Сегодня в нашей рубрике «Машина времени» журналист Анна Рачинская делится своими воспоминаниями о знакомстве с Борисом Васильевичем и приоткроет некоторые, неизвестные до этого, моменты его творческой жизни.

Предистория Посвящаю этот материал человеку, который стал капитаном моей жизни в прямом смысле этого слова. Капитаном и настоящим другом – тем, кто в любую трудную минуту приходит на помощь и вдохновляет снова покорять новые вершины.

Когда-то, в 13 лет, я прочитала книгу Вениамина Каверина «Два капитана». Потом прочитала еще много раз. Представляла себе сумку с письмами, которую выбросило на берег, как их читал и заучивал немой тогда Саня Григорьев, потом его побег в Москву, детдом, встречу с Катей, любовь, предателя Ромашова, страшные дни войны, блокадный Ленинград, предательства, вообщем, все… А особенно Северный Ледовитый океан, когда Саня Григорьев нашел забытую экспедицию.

А потом увидела фильм, многосерийный фильм «Два капитана», где Саню Григорьева играл Борис Токарев. Но даже представить тогда не могла себе, что именно этот человек станет в будущем моим наставником, капитаном моей жизни и настоящим другом.

Помню, как увидела в киоске «Союзпечати» буклет Бориса Токарева (тогда продавались такие с фотографиями из фильмов, с биографией именитых актеров). Купила, принесла домой и долго рассматривала опубликованные там кадры из «Двух капитанов». Ведь именно таким представляла себе моего героя – Саню Григорьева. Нет, помилуйте, я не была влюблена в актера. Я была влюблена в Саню. Честного, искреннего, готового ради любимого человека и восстановления справедливости на все. Преодолевшего боль, подлость людей, перевернувшего искаженную историю, победившего подлого Ромашова, выжившего и снова взлетевшего в небо! И хотела быть такой.

До 8 класса я бережно хранила в своем шкафчике этот буклет и книгу. Как-то вечером мама и папа вдруг стали обсуждать между собой мое будущее — мол, на кого мне пойти учиться: в пединститут или в художественное училище и т.д. Я взяла книгу, подошла к ним и сказала: «Буду журналистом, как ты, мама. Когда им стану, поеду в Москву и обязательно возьму интервью у Бориса Токарева».

Встреча Так получилось, что моя жизнь стала складываться, как в этой книге. Да, я стала журналистом. Но мне нужно было найти забытую в детстве «экспедицию». Работая в Москве, в газете «Московский комсомолец», я оказалась в эпицентре всех событий столичной жизни, да и всей страны. Как-то, готовя статью по одной из тем, оказалась на «Мосфильме». Перед этим я позвонила Борису Васильевичу (мы уже были знакомы «по телефону»). Так мы и встретились впервые. Будучи знакомой с ним вот уже более 17 лет, за это время я неоднократно брала у него интервью, писала о новых фильмах, который он снимал, как режиссер и снимает. Но каждый раз, при встрече ли или разговоре, убеждаюсь в одном — в фильме «Два капитана» Борис Токарев сыграл себя, какой он есть в реальной жизни: сверхпорядочный, честный, целеустремленный человек, который любит свою Родину, ненавидит ложь и предательство и человек, у которого всегда есть мечта… Помню, как в 2014 году он вместе с супругой – заслуженной артисткой РФ Людмилой Гладунко приехал на кинофестиваль имени Валентины Леонтьевой в Ульяновск.

Тогда мы почти сутки работали вместе – ездили на творческие встречи, на могилу Валентины Леонтьевой. Когда мы поехали туда, я захватила с собой ту самую, зачитанную с детства книгу В. Каверина «Два капитана». Путь предстоял долгий, во время которого Людмила Михайловна и Борис Васильевич много рассказывали о том, как они познакомились в 1964 году, будучи совсем детьми (на съемках фильма «Где ты теперь, Максим»).

«В первый раз я увидела его на афише фильма «Спасенное поколение», которую расклеили в Киеве. Если бы я тогда знала, что этот мальчик будет со мной всю жизнь и станет моим мужем», — улыбалась Людмила.

А потом разговор перешел про одну из самых популярных ролей в жизни Токарева – роль Сани Григорьева из «Двух капитанов». «Помню, уже через много лет после того, как фильм вышел, ко мне подходит мужчина и спрашивает: «Это вы играли в «Двух капитанах»? — Вспоминал Борис Васильевич. — Говорю, ну да, я Саньку Григорьева играл. А он: «Вы знаете, я из-за этого фильма морским летчиком стал!». Вот так… Кстати, самолет, на котором я летал в этой картине, сейчас стоит на «Мосфильме», на нем есть и табличка, а я его называю «мой самолет». Когда утром еду на работу, с ним здоровуюсь. Люди идут мимо, многие смотрят удивленно.. Во время съемок фильма он стоял на Ленинских горах, снизу пиротехники делали такой дымок и было ощущение абсолютного полета».

Когда Борис Токарев все это рассказывал, мы ехали по бесконечным зеленым просторам Ульяновской области. За окном автомобиля «проносились» небольшие деревушки, леса, озера, реки. «Я бы бесконечно вот так ехал и ехал, — сказал тогда Борис Васильевич. — Какая же здесь красота! Вот она, загадочная русская провинция со всей своей чистотой и неповторимостью. Деревенская жизнь – это мое детство, я ведь родом из Калужской области Боровского района, хоть и москвич. Там потрясающие храмы, монастырь. Там и снимал, свой первый фильм».

Все это время я держала в руках зачитанный до дыр томик «Двух капитанов» — той самой книги, которая мне открыла дорогу в жизнь. «Вот… она самая, — сказала я Борису Васильевичу, который уже давно знал всю «нашу» историю. На обратном пути он долго перелестывал ее, а потом признался, улыбаясь: «У меня такая же дома и также зачитана!». И написал на первой странице несколько слов…

О главной роли Но главной ролью в жизни Борис Токарев все же называет роль лейтенанта Кузнецова в фильме «Горячий снег», которая, по праву, считается одной из лучших картин о войне. «Это была государственная премия, было звание, — рассказал мне Борис Васильевич. — Эта картина, наверное, самая тяжелая из всей моей биографии, условия съемки были тяжелые, 40-градусный мороз. Пришлось учится стрелять из пушки боевыми снарядами только потому, что после выстрела гильза вылетает из орудия, а если бы холостой был снаряд, она бы оставалась. Сегодня, когда можно многое нарисовать компьютерной графикой (танки, пушки, пулеметы), то в тот момент летели настоящие самолеты, шли настоящие танки (их были сотни). И это была колоссальная работа. То есть, практически с нами вместе работало несколько армий и у нас был реальный штаб, где на съемочной площадке стояли генералы артиллерии, малой авиации, пехоты. Для меня эта работой была не только внутренней данью, например, отцу, а всей нашей Отчизне. После выхода фильма у нас была встреча с ветеранами армии, которая принимала участие в бою, про который мы снимали фильм. Помню, на сцену вышел человек с обожженным лицом, без рук, у него было много орденов. Он рассказал, что участвовал в этом бою, горел, сказал очень хорошие слова о картине, а потом… попросил ведущего снять у него орден Красной звезды и отдал мне.

Сейчас этот орден лежит у меня дома. Это чужая награда, которую человек завоевал, но отказаться было нельзя. Орден лежит вместе с папиными орденами. А 9 мая мы все эти ордена достаем, выкладываем, ставим рюмочку и вспоминаем…» А орденов и наград в семье Бориса Васильевича много. Бабушка его супруги Людмилы была легендарным человеком, у нее — три ордена Красной звезды. Их она получила в 1941 году, когда вывела полк из окружения. Отец Токарева – Василий Степанович прошел две войны — финскую и всю Великую Отечественную. «А жизнь ему спас, как он всегда говорил, мой день рождения, — продолжает Борис Васильевич. — Это было в 1947 году в Калужской области. Он вместе со своими солдатиками сено заготавливал. Ездил сам на косилке, которую тащила лошадь. В тот день ехал по полю, когда вдруг подбежал солдат и кричит ему: «Василий Степаныч, кончай косить, у тебя сын родился!». Он и побежал в деревню. Метров сто пробежал, как за спиной взрыв раздался – повернулся, а солдат, как оказалось, сел вместо него на эту косилку и стал продолжать косить. Проехал немного и нарвался на мину, которая осталась после войны…»

«Увы, сейчас герои такого типа не нужны, мои герои не нужны, военные герои, как тот же Санька Григорьев, — удрученно говорит Токарев. — А фильм «Два капитана» вызывает интерес, потому что это свидетельство того времени, предвоенного поколения. Романтического поколения. Но тогда все хотели быть летчиками, военными, женщины хотели замуж за летчиков. Это была совсем другая жизнь и стремления были другими. В сегодняшнем времени молодые хотят быть банкирами, бизнесменами. Увы, как мне кажется, нынешнее время лишило многих людей, особенно молодых, самого главного – мечты».

Накануне юбилея, который состоится завтра, 20 августа, я пообщалась с Борисом Васильевичем по телефону:

— Что такое для вас 70 лет?

— На самом деле, я честно скажу, что до конца не понимаю, не ощущаю и не знаю, что это такое. Потому что и в работе, и в картинах не ощущается этого всего. Это некое календарное время, а есть еще время души, время сердца. И это совершенно другая история, совсем. И очень часто это не совпадает. Есть люди, которым 18 лет, а по сердцу — 80 и наоборот.

— Вы недавно говорили, что сейчас у молодежи нет мечты, причем и у взрослых тоже.

-Да, и это очень плохо. Мечта – это не просто мечта, это некая такая цель, которая заставляет человека сконцентрироваться на чем-то очень хорошем, добром и т.д. и не позволяет ему останавливаться.

— У вас мечта сбылась?

— Не-не, нет! Она на самом деле должна быть всегда. У меня есть много замыслов, которые бы я хотел сделать, снять. Поэтому вообще мои мечты в принципе связаны с какими-то картинами, работами. Сейчас я делаю документальный фильм об одном из первых председателей Госдумы Селезневе (он был второго созыва).

— Почему именно про него?

— Был хорошо знаком с ним последние 15 лет. Был телекинофорум, который мы делали вместе. Так и назывался «Вместе», его мы проводили в Крыму, в Ялте. Это будет документальная картина. Следующая картина – про купца Петра Ионовича Губонина, его никто не знает, но, наверное, нет области, в которой он не сделал бы чего-то много нового. Это тоже будет документальный фильм. Художественные сейчас делать бессмысленно. Почему? Они никому не нужны, они не идут в кинотеатрах. Идут сериалы по телевидению, а в кино идут блокбастеры развлекательно-приключенческого плана. Да, жаль, но глубокое кино делать достаточно бессмысленно, — вздохнул Борис Васильевич.

— Что в жизни главное?

— Главное, чтобы была мечта и она сбывалась.

— В Ульяновске вы были три года назад на кинофестивале, какие воспоминания остались?

— Самые замечательные, потому что этот фестиваль — сам по себе очень нежный. Не зря он называется «От всей души», да и в этом году, хоть я и не смог приехать, наш фильм «Золотая рыбка» тоже получил на этом кинофестивале несколько призов. И в городе этом живут очень хорошие, добрые, искренние, творческие люди, среди которых есть мой друг…

У каждого человека на жизненном пути непременно встают какие-либо преграды и трудности, которые, порой, кажутся непреодолимыми. Каждый из нас порой сталкивается с предательством, с людьми, которых кажется невозможно простить или наоборот. Когда это происходит в моей жизни, я всегда вспоминаю девиз Сани Григорьева, иной раз его повторяет мне и Борис Токарев: «Бороться и искать, найти и не сдаваться!».

    

ulpressa.ru

И в жизни, и в книге — каким был настоящий Саня Григорьев из «Двух капитанов». Его считали героем даже враги

«Два капитана» — любимая книга советских детей. Приключения Сани Григорьева, которые начались в детстве, а закончились лишь к финалу Великой Отечественной войны, покорили сердца миллионов мальчишек и девчонок.

Мало кто знает, но у Сани Григорьева был прототип — Самуил Яковлевич Клебанов, летчик-герой, проживший короткую, но очень яркую жизнь.

В. А. Каверин, обложка первого издания романа «Два капитана»

Путь к детской мечте

Родился Самуил в 1910 году и уже в 13 лет знал, что обязательно будет летать. Свою первую модель самолета он строил полгода по чертежу, опубликованному в журнале. Готовая модель стала экспонатом школьного авиауголка.

Самуил собирал самолетики, учился в авиакружке, после школы поступил в секцию планеристов. Научиться летать без планера было невозможно, и молодые люди придумали построить планер.

Помочь им вызвался студент из политеха, будущий авиаконструктор Олег Антонов. Ребята превратили заброшенный сарай в мастерскую и построили планер ОКА-3. Позже летчик рассказывал, что тогда же познакомился с Валерием Чкаловым. На добровольной основе Чкалов посещал занятия их кружка и консультировал молодежь.

В 19 лет Клебанов, участвовавший во Всесоюзных состязаниях, получил звание, подтвердившее его мастерство, — пилот-планерист. Пришло время серьезной учебы: школа Осоавиахима, Балашевская школа летчиков. Работая в ГВФ (Северное управление), Клебанов продолжал занятия и освоил полный курс высшего пилотажа.

Над северным небом

В 1935-м авиация пришла в Ненецкий автономный округ. Клебанов был одним из двух пилотов, прокладывавшим трассы на самолетах У-2. Знакомые Самуила описывают его как веселого парня с мальчишеским поведением. Играл с ребятней в лапту, гонял мяч по полю. Не было в нем солидности и зазнайства, был отзывчивым, любознательным, общительным. Девушки звали его Мулечка.

У-2

Вдвоем с Сущинским Клебанов совершил 267 вылетов без единой аварии (26,5 тысяч км). На счету Клебанова 107 полетов, у Сущинского — 150. Они открыли восемь северных маршрутов общей длиной 2,5 тысячи км. В характеристике пилота отмечалась его инициативность, дисциплина, смелость. Он предпочитал полеты в тяжелых условиях и новой местности.

Первопроходец Севера

Самуил делился своим опытом с товарищами. Он составил рекомендации по летной экипировке в условиях низких температур, аварийному пайку (оказывается, стандартные консервы смерзались в камень) и оборудованию. Описал, как определять трассы в условиях белой тундры и совершать вынужденную посадку.

В 28 лет Клебанова перевели в аэропорт Архангельска старшим пилотом, а спустя три года — шеф-пилотом в Ленинград, в Северное управление гражданской авиации.

В Ленинграде Клебанов познакомился с Кавериным, автором «Двух капитанов». Как позже писал Каверин, не каждому писателю выпадает такая удача: встретиться вживую с одним из своих героев. Самуил Клебанов, скромный, жизнерадостный, смелый летчик, сохранивший верность мальчишеской мечте, стал прототипом Сани Григорьева.

С. Я. Клебанов

Защитник советского неба

В начале войны Самуил — младший лейтенант и капитан экипажа — летал на бомбардировщике. На его счету 23 боевых вылета, в том числе 8 ночных — всего за три месяца с начала войны. Три раза Клебанов сажал подбитый, горящий бомбардировщик на вражеской территории и возвращался к своим. Воевал Самуил в составе 212-го авиаполка дальнего действия.

Сослуживцы вспоминали, что он постоянно что-то чертил и придумывал, строил небольшие модельки. Когда перед полком поставили задачу взорвать Калининский мост, отчаянная голова Клебанов сходу предложил начинить планер взрывчаткой и направить его мост.

Выполнить самоубийственную задачу рвались многие пилоты, но больше всех — автор проекта. Начальство запретило рисковать жизнями понапрасну, но факт многое говорит о смелости и решимости Клебанова.

В глубоком тылу врага

В сентябре 1941-го экипаж Клебанова бомбил немецкие танки под Полтавой, в атаку на него пошли два «мессера». Один удалось сбить, а второй подбил машину Клебанова. Спасая раненых стрелков, Клебанов дотянул горящую машину до линии фронта и посадил самолет. Его мужество при спасении жизней товарищей было отмечено орденом Ленина.

С Клебановым связана легендарная история Второй мировой. В ноябре, в первый год войны, советские летчики бомбили Кенигсберг, Берлин и другие города, находившиеся в глубоком немецком тылу. Немцы передавали по радио, что русские разбиты, авиация уничтожена, и война скоро закончится.

В это время самые опытные командиры шли в тыл с грузом бомб, и среди них был Самуил Клебанов. Восьмичасовой перелет в темноте, без второго пилота при температуре ниже сорока градусов и с минимальным запасом горючего — такие задачи выполняли командиры экипажей.

Последнее задание

В 1942-м Клебанов сражался в составе 748-го авиаполка. К весне на счету Клебанова было 60 вылетов в боевых условиях. Со вторым орденом и бомбежкой Кенигсберга летчика поздравил Вениамин Каверин. В том же месяце Клебанов погиб.

Восемь советских самолетов бомбили Витебский аэродром с небольшими интервалами, по очереди, не давая противнику подняться в небо. Один экипаж не вернулся с задания. В 1943-м Клебанова признали без вести пропавшим, а позже по воспоминаниям очевидцев удалось восстановить события того дня.

Бомбардировщик ДБ-3Ф (Ил-4), на котором служил Самуил Клебанов

Его самолет отбомбился последним, затем снизил высоту и стал расстреливать немецкие самолеты с малого расстояния. Некоторые машины загорелись, немцы открыли ответный огонь, и прошитый зениткой горящий самолет рухнул на летное поле. В военных воспоминаниях есть сведения, что немцы похоронили экипаж Клебанова с военными почестями.

Опубликовал: Василий Смирнов

hystory.mediasole.ru

Исследование романа Каверина «Два капитана»

Любой писатель имеет право на художественной вымысел. Но где проходит она, грань, невидимая грань между правдой и вымыслом? Порой правда и вымысел бывают столь тесно переплетены, как, например, в романе Вениамина Каверина «Два капитана» - художественном произведении, которое с наибольшей достоверностью напоминает реальные события 1912 года по освоению Арктики.

Три русские полярные экспедиции вышли в Северный океан в 1912 году, все три завершились трагически: экспедиция Русанова В. А. погибла целиком, экспедиция Брусилова Г. Л. – почти целиком, а в экспедиции Седова Г. Я погибли трое, включая и начальника экспедиции. Вообще, 20-е и 30-е годы ХХ века были интересны сквозными плаваниями по Северному морскому пути, челюскинской эпопеей, героями-папанинцами.

Молодой, но уже известный писатель В. Каверин заинтересовался всем этим, заинтересовался людьми, яркими личностями, чьи деяния и характеры вызывали лишь уважение. Он читает литературу, мемуары, сборники документов; слушает рассказы Н. В. Пинегина, друга и участника экспедиции отважного полярника Седова; видит находки, сделанные в середине тридцатых годов на безымянных островах в Карском море. Также во время Великой Отечественной войны он сам, являясь корреспондентом «Известий», побывал на Севере.

И вот в 1944 году роман «Два капитана» появился в свет. Автора буквально завалили вопросами о прототипах главных героев - капитана Татаринова и капитана Григорьева. «Я воспользовался историей двух отважных завоевателей Крайнего Севера. У одного я взял мужественный и ясный характер, чистоту мысли, ясность цели – все, что отличает человека большой души. Это был Седов. У другого – фактическую историю его путешествия. Это был Брусилов»,- вот так вдохновенно писал Каверин о прототипах капитана Татаринова.

Попробуем разобраться, что - правда, что– вымысел, как удалось писателю Каверину совместить в истории экспедиции капитана Татаринова реалии экспедиций Седова и Брусилова. И хотьсам писатель не упоминал имя Владимира Александровича Русанова в числе прототипов своего героя капитана Татаринова, мы берем на себя смелость утверждать, что реалии экспедиции Русанова также нашли отражение в романе «Два капитана». Об этом будет сказано позже.

Лейтенант Георгий Львович Брусилов, потомственный моряк, в 1912 году возглавил экспедицию на парусно-паровой шхуне «Святая Анна». Он намерен был пройти с одной зимовкой из Петербурга вокруг Скандинавии и далее по Северному морскому пути до Владивостока. Но «Святая Анна» не пришла во Владивосток ни через год, ни в последующие годы. У западного побережья полуострова Ямал шхуну затерли льды, она начала дрейфовать на север, в высокие широты. Вырваться из ледового плена летом 1913 года судну не удалось. Во время самого длительного в истории российских арктических исследований дрейфа (1575 километров за полтора года) экспедиция Брусилова вела метеорологические наблюдения, замеры глубин, изучала течения и ледовой режим в северной части Карского моря, до того времени полностью неизвестный науке. Миновали почти два года ледового плена.

23 (10) апреля 1914 года, когда «Святая Анна» находилась у 830 северной широты и 60 0 восточной долготы, с согласия Брусилова шхуну покинули одиннадцать членов экипажа во главе со штурманом Валерианом Ивановичем Альбановым. Группа надеялась добраться до ближайшего берега, до Земли Франца-Иосифа, чтобы доставить материалы экспедиции, позволившие ученым охарактеризовать подводный рельеф северной части Карского моря и выявить меридиональную впадину на дне длиной около 500 километров (желоб «Святой Анны»). До архипелага Франца-Иосифа дошли всего несколько человек, но лишь двум из них, самому Альбанову и матросу А. Конраду посчастливилось спастись. Их совершенно случайно обнаружили на мысе Флора участники другой русской экспедиции под командованием Г. Седова (сам Седов к этому времени уже погиб).

Шхуна с самим Г. Брусиловым, сестрой милосердия Е. Жданко, первой женщиной – участницей высокоширотного дрейфа, и одиннадцатью членами экипажа пропала бесследно.

Географическим результатом похода группы штурмана Альбанова, стоившего жизни девяти моряков, было утверждение, что отмеченные ранее на картах Земли Короля Оскара и Петермана на самом деле не существуют.

Драму «Святой Анны» и ее экипажа мы в общих чертах знаем благодаря дневнику Альбанова, который под названием «На юг к Земле Франца-Иосифа» был опубликован в 1917 году. Почему же спаслись только двое? Из дневника это вполне ясно. Люди в группе, покинувшей шхуну, были весьма разношерстные: сильные и ослабленные, бесшабашные и слабые духом, дисциплинированные и непорядочные. Выжили те, кто имел больше шансов. Альбанову с судна «Святая Анна» была передана почта на Большую Землю. Альбанов дошел, но письма никто из тех, кому они предназначались, не получил. Куда они делись? Это до сих пор остается загадкой.

А теперь обратимся к роману Каверина «Два капитана». Из членов экспедиции капитана Татаринова вернулся лишь штурман дальнего плавания И. Климов. Вот что пишет он Марии Васильевне, жене капитана Татаринова: «Спешу сообщить Вам, что Иван Львович жив и здоров. Четыре месяца тому назад я, согласно его предписаниям, покинул шхуну и со мной тринадцать членов командыНе буду рассказывать о нашем тяжелом путешествии на Землю Франца-Иосифа по плавучим льдам. Скажу только, что из нашей группы я один благополучно (если не считать отмороженных ног) добрался до мыса Флора. «Святой Фока» экспедиции лейтенанта Седова подобрал меня и доставил в Архангельск «Святая Мария» замерзла еще в Карском море и с октября 1913 года беспрестанно движется на север вместе с полярными льдами. Когда мы ушли, шхуна находилась на широте 820 55’. Она стоит спокойно среди ледяного поля или, вернее, стояла с осени 1913 года до моего ухода».

Старший друг Сани Григорьева, доктор Иван Иванович Павлов, спустя почти двадцать лет, в 1932 году поясняет Сане, что групповую фотографию членов экспедиции капитана Татаринова «подарил штурман «Святой Марии» Иван Дмитриевич Климов. В 1914 году его привезли в Архангельск с отмороженными ногами, и он умер в городской больнице от заражения крови». После смерти Климова остались две тетрадки и письма. Больница разослала эти письма по адресам, а тетрадки и фотографии остались у Ивана Иваныча. Настойчивый Саня Григорьев некогда заявил Николаю Антонычу Татаринову, двоюродному брату без вести пропавшего капитана Татаринова, что найдет экспедицию: «Я не верю, что она исчезла бесследно».

И вот в 1935 году Саня Григорьев день за днем разбирает дневники Климова, среди которых он находит интересную карту – карту дрейфа «Святой Марии» «с октября 1912 года по апрель 1914 года, и дрейф был показан в тех местах, где лежала так называемая Земля Петермана. «Но кто знает, что этот факт впервые установил капитан Татаринов на шхуне «Святая Мария»?»- восклицает Саня Григорьев.

Капитан Татаринов должен был пройти путь из Петербурга во Владивосток. Из письма капитана жене: «Вот уже около двух лет прошло с тех пор, как я послал тебе письмо через телеграфную экспедицию на Югорском Шаре. Мы шли свободно по намеченному курсу а с октября 1913 года медленно двигаемся на север вместе с полярными льдами. Таким образом, волей-неволей мы должны были отказаться от первоначального намерения пройти во Владивосток вдоль берегов Сибири. Но нет худа без добра. Совсем другая мысль теперь занимает меня. Надеюсь, она не покажется тебе – как некоторым моим спутникам – детской или безрассудной».

Какая же это мысль? Ответ на это Саня находит в записях капитана Татаринова: «Человеческий ум до того был поглощен этой задачей, что разрешение ее, несмотря на суровую могилу, которую путешественники по большей части там находили, сделалось сплошным национальным состязанием. В этом состязании участвовали почти все цивилизованные страны, и только не было русских, а между тем горячие порывы у русских людей к открытию Северного полюса проявлялись еще во времена Ломоносова и не угасли до сих пор. Амундсен желает во что бы то ни стало оставить за Норвегией честь открытия Северного полюса, а мы пойдем в этом году и докажем всему миру, что и русские способны на этот подвиг. » (Из письма начальнику Главного Гидрографического управления, 17 апреля 1911 года). Стало быть, вот куда метил капитан Татаринов!. «Он хотел, как Нансен, пройти возможно дальше на север с дрейфующим льдом, а потом добраться до полюса на собаках».

Экспедиция Татаринова потерпела неудачу. Еще Амундсен говорил: «Удача любой экспедиции полностью зависит от ее снаряжения». Действительно, «медвежью услугу» в подготовке и снаряжении экспедиции Татаринова оказал его брат Николай Антоныч. Экспедиция Татаринова по причинам неудач была схожа с экспедицией Г. Я. Седова, который в 1912 году попытался проникнуть к Северному полюсу. После 352 дней ледового плена у северно-западного побережья Новой Земли в августе 1913 года Седов вывел судно «Святой великомученик Фока» из бухты и направил к Земле Франца-Иосифа. Местом второй зимовки «Фоки» стала бухта Тихая на острове Гукера. 2 февраля 1914 года Седов, несмотря на полное изнеможение, в сопровождении двух матросов –добровольцев А. Пустошного и Г. Линника на трех собачьих упряжках направился к полюсу. После сильной простуды умер 20 февраля и был похоронен своими спутниками на мысе Аук (остров Рудольфа). Экспедиция была плохо подготовлена. Г. Седов был плохо знаком с историей исследования архипелага Земли Франца-Иосифа, плохо знал последние карты участка океана, по которому собирался достичь Северного полюса. Он сам не проверил тщательно снаряжение. Его темперамент, желание во что бы то ни стало быстрее покорить Северный полюс преобладали над четкой организацией экспедиции. Так что это немаловажные причины исхода экспедиции и трагической гибели Г. Седова.

Ранее мы уже упоминали о встречах Каверина с Пинегиным. Николай Васильевич Пинегин - не только художник и писатель, но и исследователь Арктики. Во время последней экспедиции Седова в 1912 году Пинегин снял первый документальный фильм об Арктике, кадры которого в совокупности с личными воспоминаниями художника помогли Каверину ярче представить картину событий того времени.

Вернемся к роману Каверина. Из письма капитана Татаринова жене:« пишу и тебе о нашем открытии: к северу от Таймырского полуострова на картах не значится никаких земель. Между тем, находясь на широте 790 35’, к востоку от Гринвича, мы заметили резкую серебристую полоску, немного выпуклую, идущую от самого горизонтаЯ убежден, что это земляПока я назвал ее твоим именем». Саня Григорьев выясняет, что это была Северная Земля, открытая в 1913 году лейтенантом Б. А. Вилькицким.

После поражения в русско-японской войне России необходимо было иметь свой путь проводки кораблей в Великий океан, чтобы не зависеть от Суэцкого или других каналов теплых стран. Власти приняли решение создать Гидрографическую экспедицию и тщательно обследовать наименее трудный участок от Берингова пролива до устья Лены, чтобы можно было пройти с востока на запад, от Владивостока до Архангельска или Петербурга. Начальником экспедиции был вначале А. И. Вилькицкий, а после его смерти, с 1913 года – его сын, Борис Андреевич Вилькицкий. Именно он в навигацию 1913 года развеял легенду о существовании Земли Санникова, зато открыл новый архипелаг. 21 августа (3сентября) 1913 года был замечен севернее мыса Челюскин огромный архипелаг, покрытый вечными снегами. Следовательно, от мыса Челюскин севернее не открытый океан, а пролив, позже названный проливом Б. Вилькицкого. Архипелаг же первоначально был назван Землей императора Николая 11. Северной Землей он называется с 1926 года.

В марте 1935 года летчик Александр Григорьев, совершив вынужденную посадку на полуострове Таймыр, совершенно случайно обнаружил старый латунный багор, позеленевший от времени, с надписью «Шхуна «Святая Мария». Ненец Иван Вылко поясняет, что лодку с багром и человеком нашли местные жители на берегу Таймыра, самом близком к Северной Земле побережье. Кстати, есть основания полагать, что автор романа неслучайно дал герою-ненцу фамилию Вылко. Близким другом арктического исследователя Русанова, участником его экспедиции 1911 года был ненецкий художник Вылко Илья Константинович, ставший потом председателем совета Новой Земли («Президентом Новой Земли»).

Владимир Александрович Русанов был полярным геологом и мореплавателем. Его последняя экспедиция на парусно-моторном судне «Геркулес» вышла в Ледовитый океан в 1912 году. Экспедиция дошла до архипелага Шпицберген и открыла там четыре новых месторождения каменного угля. Русанов затем предпринял попытку пройти Северо-Восточным проходом. Достигнув мыса Желания на Новой Земле, экспедиция пропала без вести.

Где погиб «Геркулес», точно неизвестно. Но известно, что экспедиция не только плыла, но и какую-то часть шла пешком, ибо «Геркулес» почти наверняка погиб, о чем говорят предметы, найденные в середине 30-х годов на островах близ Таймырского побережья. В 1934 году на одном из островов гидрографы обнаружили деревянный столб, на котором написано «Геркулес»-1913 г. ». Следы экспедиции были обнаружены в шхерах Минина у западного берега полуострова Таймыр и на острове Большевик (Северная Земля). А в семидесятых годах поиск экспедиции Русанова вела экспедиция газеты «Комсомольская правда». В этом же районе нашли два багра, словно в подтверждение интуитивной догадки писателя Каверина. По мнению экспертов, они принадлежали «русановцам».

Капитан Александр Григорьев, следуя своему девизу «Бороться и искать, найти и не сдаваться», в 1942 году все же нашел экспедицию капитана Татаринова, вернее, то, что от нее осталось. Он высчитал путь, которым должен был пройти капитан Татаринов, если считать бесспорным, что он вернулся к Северной Земле, которая была названа им «Землей Марии»: от 790 35 широты, между 86-м и 87-м меридианами, к Русским островам и к архипелагу Норденшельда. Потом –вероятно, после многих блужданий- от мыса Стерлегова к устью Пясины, где старый ненец Вылко нашел лодку на нартах. Потом к Енисею, потому что Енисей был для Татаринова единственной надеждой встретить людей и помощь. Он шел мористой стороной прибрежных островов, по возможности – прямоСаня нашел последний лагерь капитана Татаринова, нашел его прощальные письма, фотопленки, нашел его останкиКапитан Григорьев донес до людей прощальные слова капитана Татаринова: «Горько мне думать о всех делах, которые я мог бы совершить, если бы мне не то что помогли, а хотя бы не мешали. Что делать? Одно утешение – что моими трудами открыты и присоединены к России новые обширные земли».

В финале романа читаем: «Заходящие в Енисейский залив корабли издалека видят могилу капитана Татаринова. Они проходят мимо нее с приспущенными флагами, и траурный салют гремит из пушек, и долгое эхо катится, не умолкая.

Могила сооружена из белого камня, и он ослепительно сверкает под лучами незаходящего полярного солнца.

На высоте человеческого роста высечены следующие слова:

«Здесь покоится тело капитана И. Л. Татаринова, совершившего одно из самых отважных путешествий и погибшего на обратном пути с открытой им Северной Земли в июне 1915 года. Бороться и искать, найти и не сдаваться!».

Читая эти строки романа Каверина, невольно вспоминаешь об обелиске, установленном в 1912 году в вечных снегах Антарктиды в честь Роберта Скотта и четырех его товарищей. На нем - надгробная надпись. И заключительные слова стихотворения «Улисс» классика британской поэзии Х1Х века Альфреда Теннисона: «To strive, to seek, to find and not yield»( что в переводе с английского означает: «Бороться и искать, найти и не сдаваться!»). Много позже, с выходом в свет романа Вениамина Каверина «Два капитана» именно эти слова стали жизненным девизом миллионов читателей, громким призывом для советских полярников разных поколений.

Наверное, не права была литературный критик Н. Лихачева, которая обрушилась на «Двух капитанов», когда роман не был еще полностью напечатан. Ведь образ капитана Татаринова обобщенный, собирательный, вымышленный. Право на вымысел дает автору художественный стиль, а не научный. Лучшие черты характеров арктических исследователей, а также ошибки, просчеты, исторические реалии экспедиций Брусилова, Седова, Русанова – все это связано с любимым героем Каверина.

И Саня Григорьев, как и капитан Татаринов, - художественный вымысел писателя. Но и этот герой имеет своих прототипов. Один из них – профессор-генетик М. И. Лобашов.

В 1936 году в санатории под Ленинградом Каверин познакомился с молчаливым, всегда внутренне сосредоточенным молодым ученым Лобашовым. «Это был человек, в котором горячность соединилась с прямодушием, а упорство – с удивительной определенностью цели. Он умел добиться успеха в любом деле. Ясный ум и способность к глубокому чувству были видны в каждом его суждении». Во всем угадываются черты характера Сани Григорьева. Да и многие конкретные обстоятельства жизни Сани были непосредственно позаимствованы автором из биографии Лобашова. Это, например, немота Сани, смерть отца, беспризорничество, школа-коммуна 20-х годов, типы учителей и учеников, влюбленность в дочку школьного учителя. Рассказывая об истории создания «Двух капитанов», Каверин заметил, что, в отличие от родителей, сестры, товарищей героя, о которых поведал прототип Сани, в учителе Кораблеве были намечены лишь отдельные штрихи, так что образ учителя полостью создан писателем.

Лобашов, ставший прототипом Сани Григорьева, поведавший писателю о своей жизни, сразу же вызвал активный интерес Каверина, который решил не давать воли воображению, а следовать услышанному рассказу. Но чтобы жизнь героя воспринималась естественно и живо, он должен находиться в условиях, лично известных писателю. И в отличие от прототипа, родившегося на Волге, а школу окончившего в Ташкенте, Саня родился в Энске (Пскове), а школу окончил в Москве, и она вобрала в себя многое из того, что происходило в школе, где учился Каверин. И состояние Сани-юноши тоже оказалось близко писателю. Он не был детдомовцем, но о московском периоде своей жизни вспоминал: «Шестнадцатилетним мальчиком я остался совершенно один в огромной, голодной и пустынной Москве. И, конечно, должен был потратить немало энергии и воли, чтобы не растеряться».

И любовь к Кате, которую Саня проносит через всю жизнь, не придумана и не приукрашена автором; Каверин и здесь рядом со своим героем: женившись двадцатилетним юношей на Лидочке Тыняновой, остался верен своей любви навсегда. И как много общего в настроении Вениамина Александровича и Сани Григорьева, когда они пишут женам с фронта, когда разыскивают их, вывезенных из блокадного Ленинграда. И воюет Саня на Севере тоже потому, что Каверин был военкором ТАССа, а затем «Известий» именно на Северном флоте и не понаслышке знал и Мурманск, и Полярное, и специфику войны на Крайнем Севере, и ее людей.

«Вписаться» же в жизнь и быт полярных летчиков Сане помогал другой человек, хорошо знакомый с авиацией и отлично знающий Север,- талантливый летчик С. Л. Клебанов, прекрасный, честный человек, чьи консультации в изучении автором летного дела были неоценимы. Из биографии Клебанова в жизнь Сани Григорьева вошла история полета в глухое становище Ванокан, когда разразилась в пути катастрофа.

Вообще, по словам Каверина, оба прототипа Сани Григорьева походили друг на друга не только упорством характера и необычайной целеустремленностью. Клебанов даже внешне напоминал Лобашова – невысокий, плотный, коренастый.

Великое мастерство художника заключается в том, чтобы создать такой портрет, в котором все свое и все не свое станет своим, глубоко оригинальным, индивидуальным. И это, на наш взгляд, удалось писателю Каверину.

Образ Сани Григорьева Каверин наполнил своей личностью, своим жизненным кодексом, писательским кредо: «Быть честным, не притворяться, стараться говорить правду и оставаться самим собой в самых сложных обстоятельствах». Вениамин Александрович мог заблуждаться, но он всегда оставался человеком чести. И герой писателя Саня Григорьев – человек слова, чести.

У Каверина есть замечательное свойство: он дарит героям не только собственные впечатления, но и привычки свои, и родных, и друзей. И этот милый штрих делает героев ближе читателю. Стремлением своего старшего брата Саши воспитать силу взгляда, глядя подолгу на черный кружок, нарисованный на потолке, писатель наделил в романе Валю Жукова. Доктор Иван Иванович во время разговора вдруг бросает собеседнику стул, который непременно нужно поймать, - это не придумано Вениамином Александровичем: так любил беседовать К. И. Чуковский.

Герой романа «Два капитана» Саня Григорьев жил своей собственной неповторимой жизнью. Читатели всерьез поверили в него. И вот уже более шестидесяти лет читателям нескольких поколений понятен и близок этот образ. Читатели преклоняются перед его личными качествами характера: силой волей, жаждой знаний и поиска, верностью данному слову, самоотверженностью, упорством в достижении цели, любовью к родине и любовью к своему делу – всем тем, что помогло Сане раскрыть загадку экспедиции Татаринова.

На наш взгляд, Вениамину Каверину удалось создать произведение, в котором искусно переплелись реалии настоящих экспедиций Брусилова, Седова, Русанова и вымышленной экспедиции капитана Татаринова. Ему удалось создать также образы людей ищущих, решительных, отважных, таких, как капитан Татаринов и капитан Григорьев.

www.hintfox.com

Ответы@Mail.Ru: почему саша григорьев решил отыскать следы экспедиции капитана татаринова

Саня Григорьев вылавливает из реки сумку утонувшего почтальона. Письма намокли, и адреса на конвертах нельзя было разобрать, поэтому письма стали для Сани увлекательным чтением. Одно из писем, написанное каким-то моряком, так поразило его, что он запомнил его наизусть. Мечтая стать путешественником, Саня бежит из дома, собираясь отправиться в дальние края, но оседает в Петрограде и становится беспризорником. На улицах Петрограда Саню подбирает и устраивает в школу-коммуну учитель Иван Павлович Кораблёв. Заведующим школы является Николай Антонович Татаринов. Саня подружился с Катей Татариновой — дочерью погибшего капитана Ивана Львовича Татаринова, двоюродного брата заведующего школой. Саня выясняет, что именно письмо Ивана Львовича он нашёл в сумке почтальона. Так же он выясняет, что именно Николай Антонович сыграл решающую роль в том, что экспедиция капитана Татаринова погибла. Узнав об этом, Мария Васильевна, вдова Ивана Львовича и жена Николая Антоновича, выпивает яд. Николай Антонович обвиняет Саню в клевете и смерти Марии Васильевны. Саня ставит своей целью найти экспедицию капитана Татаринова и доказать свою правоту. Окончив школу, Саня становится полярным лётчиком и женится на Кате. Когда наступает Великая Отечественная война, он уходит на фронт. Однажды судьба забрасывает его на подбитом самолёте к месту последней стоянки экспедиции капитана Татаринова…

touch.otvet.mail.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>