Кто написал хмель конь рыжий черный тополь


Анализ романа Черкасова «Хмель» | Литерагуру

Изо дня в день, двигаясь по привычной орбите и лишь изредка изменяя курс, мы с трудом можем осознать, как велика и многообразна наша страна на самом деле. Даже долгий и пристальный взгляд на карту не поможет представить, что творится, например, в местечке по имени «Анадырь», как выглядит Карелия, и чем живет остров Сахалин. Сейчас, конечно же, есть фото и видео, травелоги и путевые очерки, однако смогут ли они передать атмосферу этих мест, нравы этих людей и старый, потрескавшийся портрет местной природы, написанный чувством и мыслью настоящего художника, а не фотокарточку, выглаженную и отполированную с помощью графического редактора? Едва ли. Но масштабные полотна тех диких и экзотических мест уже созданы и никуда не делись. Их авторов уже нет в живых, а они остались и радуют глаз ценителя уже не первое десятилетие. Одна из самых известных картин, где виртуозно изображены вековые сибирские леса, старообрядческие общины и ссыльные семейства, чья жизнь отражает историю целой страны, это знаменитая трилогия «Сказания о людях тайги» А.Т. Черкасова и П.Д. Черкасовой-Москвитиной.

История создания трилогии «Сказания о людях тайги»

История создания этой трилогии сама по себе напоминает роман: ему предшествовали напряженные драматические события. Алексей Тимофеевич вернулся в родной Красноярск после трех лет тюремного заключения. Такие сроки в репрессивные советские времена раздавали за милую душу любому случайному прохожему. Однако на малой родине писателя ждал холодный прием: на него донесли в соответствующие органы. В результате «тщательного» разбирательства Черкасов попадает в больницу для душевнобольных. Такая мера позволяла не раздумывать над запятой в дилемме «Казнить нельзя помиловать»: можно было делать и то, и другое.

Возможно, Алексей Тимофеевич так и остался бы невозвращенцем в родном городе, если бы не его будущая супруга, Полина Дмитриевна Москвитина. Она работала цензором и по долгу службы ознакомилась с письмами «шизофреника» к матери. Женщина была потрясена такой жуткой несправедливостью  и решила повидаться с пленником. После задушевного разговора она поняла, что не обманулась: перед ней был абсолютно здоровый человек! Затем цензор сделал все возможное, чтобы вызволить своего подопечного.

От нее отвернулись все родственники и друзья, что уж говорить о работе. Зато она стала женой, музой, соавтором писателя, творения которого прославились на весь мир. Именно она не позволила попасть ценнейшему литературному дарованию. В тюрьме Черкасов потерял рукописи своих дебютных произведений, и от них у автора остался только отточенный стиль. Его сохранившиеся работы хранят лишь память о тех, что были ранее. Память, которая неподвластна колючей проволоке.

Первый книгу (сборник повестей и рассказов) Черкасов выпустил в 1949 году, но ее успех затмила последовавшая за ней трилогия, включающая романы «Хмель», «Черный тополь» и «Конь рыжий» под общим названием «Сказание о людях тайги».

«Популярность у трилогии была невероятной, вскоре она уже перешагнула пределы страны. Произведения Черкасова были переведены на многие языки, издавались в Югославии, ГДР, Бразилии…» — вспоминают современники

Некоторые исследователи и рецензенты полагают, что роман «Хмель» (первый роман в трилогии) является самым сильным произведением автора. Однако даже если вы решите прочитать только его, вряд у вас хватит принципиальности пренебречь другими частями: сюжет настолько завораживает, что хочется следовать по его стопам снова и снова. Поэтому чтобы не портить интригу, мы проанализируем лишь первую часть знаменитой трилогии «Хмель».

Почему роман называется «Хмель»?

Сюжет произведения весьма увлекателен и запутан, как вьющиеся побеги хмеля – растения, распространенного в тайге. В одной из частей автор пишет: «Жизнь в Белой Елани, как хмель в кустах чернолесья, скрутилась в тугие узлы. Идешь и не продерешься в зарослях родства и староверческих толков и согласий».

Краткое содержание романа Черкасова «Хмель»: о чем произведение?

Автор обрел страсть к творчеству под влиянием своего деда, Зиновия Андреевича, который из уст в уста передал внуку семейные «предания старины глубокой», поэтому в сюжетную канву книги вплетаются реальные исторические события. Прадед Алексея Тимофеевича был декабристом и беглым каторжником, как и герой романа «Хмель» Лопарев. Оба они нашли в Сибири пристанище и любовь, испытания духа и тела, только вот вольной воли и правды среди сибиряков они не обрели.

Александр Лопарев сбегает с этапа и сталкивается с раскольниками – представителями старообрядческой церкви, которая в 19 веке уже давно была приравнена к секте и не без оснований: дикие порядки царили в общинах, а деятели их церкви поддерживали Разина и Пугачева. Духовный отец Филарет принимает каторжника, ведь тот восстал против власти «царя-антихриста». Однако лицемерный и фанатичный старец строит козни против «щепотника», так как его вера чужда племени и может его развратить. Александр тайно заводит дружбу с Ефимией, молодой знахаркой, которую все считают еретичкой. Девушка оказывается представительницей дворянского рода. Она готовилась принять постриг, однако познакомилась с праведником, и он научил ее тому, что все библейские сказания придуманы корыстными людьми. Героиня поверила этому. За это церковные власти обрекли ее на пытки и смерть, однако ее выручил сын Филарета и против воли женился на девушке. Так она оказалась в общине.

Молодые люди влюбляются друг в друга, и Александр предлагает Ефимии бежать, так как зверские законы Филарета и его братии угрожают их жизням. Но идти им некуда, кроме того, знахарка видела свой долг в том, чтобы помогать людям. Беда обрушилась на обоих влюбленных: Ефимию схватили и начали пытать, как еретичку, удушив и ее малолетнего сына. Александра жестоко избили. Из-за этого в общине произошел переворот, который давно зрел в умах заговорщиков.

Перемена власть имущих ни к чему хорошему не привела: новые тираны взяли общинное золото, а людям оставили нищету и голод. Муж Ефимии Мокей, узнав о гибели сына от рук отца, оскверняет иконы и разочаровывается в вере. Он уходит из общины и случайно становится замешанным в убийстве купца. Урядники во всем винят «секту» и разгоняют общину, но политического заключенного Лопарева они находят на последнем издыхании. Защищая Ефимию от убийц (которым она выпалила всю правду о том воровстве и произволе, что происходит в общине), он пал от ножевого удара вора и каторжника Третьяка. Вот так для западника обернулось русское старообрядчество.

Дух времени в романе

Действие в романе началось в 1826 году после того, как произошло восстание декабристов, а герой отсидел некоторое время в камере, где из него «выбивали» показания. С помощью образа Лопарева автор показал контраст между началом 19 века в центральном регионе и темным средневековьем в сибирских лесах. И читателю просто невозможно поверить, что два времени существуют в одной стране, как Лопарев и Филарет, Ефимия и Третьяк. Такие разные люди, такие разные судьбы в столкновении обнажают пульсирующий нерв огромной и загадочной Российской империи.

Все, что происходит в царской России, читатель узнает из воспоминаний Лопарева. Железная рука жандарма Европы Николая Первого закручивает гайки: либеральная мысль преследуется, а методы борьбы с нею отбрасывают Россию назад, в те непроглядные смутные времена, когда жизнь человека не имела цены.  Однако после знакомства со старообрядческим укладом жизни декабрист готов предпочесть каторгу и тюрьму праведной Филаретовой крепости, где время будто остановилось. Жену сжигают заживо при муже за рождение шестипалого младенца – именно такой божий суд встречает героя в общине. Ночью раскольники расшибают лбы в молитвах, днем ищут очередного еретика или «алгимея». Духовный отец общины Филарет якобы был духовником самого Пугачева и хорошо усвоил его повадки. Поэтому сохранению крепости сопутствовало повсеместное насилие и угнетение.

Перед читателем предстает другая, незнакомая ему из учебников истории, Россия, неподвластная царю и православию, суеверная, хищная и жестокая, как дикий зверь. Леса укрывают ее от остального мира, да что уж там, от самого течения времени. В них жива еще память о Пугачеве, о старозаветных притчах, о ведьмах и колдунах, как будто все это было еще вчера и вернется завтра, стоит только радеть в молитве и укреплять церковь. Ее автор мастерски определяет, показывая обряды, традиции и менталитет общинников. Их схимничество, доведенное до фанатизма, вырисовывается в отношении к женщинам, например. Если мужчина не применял насилия в семье, его могли заподозрить в слабости по отношению к «паскуднице». Любая нежность на людях каралась епитимьями и едва ли не телесным наказанием. Жизнь женщины, как и ее рождение. Ценились гораздо ниже, чем мужская. Когда девочка появлялась на свет, это могло стать поводом для обвинений и наказаний в адрес матери, которую считали виновной.

Особый колорит произведению придает уникальный язык с характерными архаичными выражениями, которые дополняют образ героев. Так, бывалый каторжник Третьяк часто балуется ругательствами типа «зело борзо» и т.д. Филарет использует много церковно-славянских слов, к примеру, «изыди», «алгимей» или «еретик». Ефимия с легкостью трактует Библию, употребляя книжные выражения из религиозных трактатов. Мокей выражается односложно, зато просто и эмоционально.

На современный русский язык похожи только реплики Лопарева, который напоминает гостя из будущего в этом средневековом царстве. Он – носитель западного менталитета, усвоенного им в Польше. Однако к новому, прогрессивному и демократическому порядку Россия того периода еще не готова, поэтому герой обречен на гибель от рук тех, кого пытался спасти.

Однако главная идея романа «Хмель» в том, что и религия, в которой многие и по сей день видят спасение, как другие ищут его в западно-европейской модели управления и воспитания, не оправдала ожиданий. Она вела людей, бесспорно, но в тупик. Спасаясь от царя-антихриста, люди не заметили, как попали под власть куда более деспотичную и несправедливую – власть фанатизма. Он был более опасен и хитер, чем царь: он засел в головах, а не на троне. Его люди не видели, а, значит, и не существовало его вовсе. Бредовые сны, рождающиеся от бесконечных постов и молитв, староверы принимали за божье знамение, а изуверские причуды духовника за проявления святости. Именно так они и не заметили, как стали убивать друг друга «под иконами», во имя того, кто заповедывал «не убий». Стоит ли удивляться, что почти все главные герои отринули веру и начали искать спасение в собственных силах?

Феноменальный успех романа: почему читатель до сих пор любит «Хмель»?

Многие люди, открывая роман о старообрядчестве, ожидают услышать поучение в духе Владимира Мономаха. Они думают, что автор начнет журить их за то, что они погрязли в мирской суете и праздности, а истину знали лишь древние наши предки, и сейчас она надежно укатана в трудновоспроизводимые письмена, выведенные на страницах чуть ли не вязью господней. Однако Черкасов разрушает стереотипы и погружает читателя в яркий и реалистичный сюжет, где герои – это именно люди, а не богатыри, прекрасные принцессы и злобствующие кащеи. Они способны на геройство и на низость, на отвагу и на смелость, на заблуждения и праведность, как и все мы, они поступают то так, то эдак в зависимости от жизненных обстоятельств. Нет плохих и хороших, есть обыкновенные люди, оказавшиеся вдали от целого света, как на необитаемом острове. Нет у них барщины, нет царя, что же они сделали с «вольной волюшкой»? Добровольно от нее отказались. Эта искренность и горькая правдивость романа подкупают современного читателя, который уже успел непредвзято взглянуть на людской род и оценить его трезво, без восторженности или излишнего пессимизма. Как-никак, за его спиной столько прожитого и накопленного опыта, что он знает гораздо больше, чем его ровесник век назад. Информация доступна ему во всем своем многообразии, поэтому он может определить, насколько честен и объективен автор, в подробностях описавший быт и нравы раскольников.

Кроме того, сюжет романа «Хмель», как и двух других частей, нетривиален и увлекателен. Он очень быстро заинтересовывает читателя и не дает отвлечься. Автор часто ставит героев в такое положение, что осудить его поведение довольно сложно, и это стимулирует человека к сложной мыслительной работе, где мораль, вера и людские чувства не могут разойтись на узкой тропе, и непонятно, кому уступить дорогу.

Нельзя обойти и натурализм в романе, который отмечают многие рецензенты. Автор не побоялся показать откровенные сцены и желания своих героев, однако его творение никак нельзя назвать эротическим. О физиологических подробностях говорится сдержанно и со вкусом, а не лишь бы угодить массовой ориентации на телесность в литературе. Нагота в романе есть, но едва ли чьи-то чувства сильно покоробятся, когда грудь назовут грудью.

Галерея героических образов Черкасова

Разумеется, самая выигрышная отличительная черта романа «Хмель» — эта галерея героических образов Черкасова. Неидеальные, но сильные духом люди нащупывают истину вдали от влияния цивилизации. В отличие от пришлого горожанина, таежные жители уходят от Бога не через научение со стороны или модную тенденцию в обществе, а кровью и плотью высекают искры разума в своих головах. Лопарев разуверился в Бога еще мальчишкой, подражая товарищам, к которым был привязан. А вот Мокей задумался об истинности веры, наблюдая за пытками и истязаниями. Но последняя капля переполнила чашу терпения, когда его родного сына задушил его же отец «под иконами» и перед израненной женой Мокея. Его атеизм был выстрадан, как и новая вера Ефимии, которую не раз пытали «во имя Иисуса».

Мокей – это образ человека естественного, пылкого и непреклонного. Раз полюбив, он любил до гроба. Раз разуверившись, он не вернулся к Богу. Раз изведав свободы, он отдал за нее жизнь. Сначала он пребывал под действием своего окружения, но тайно тяготился им. Когда же смог говорить открыто, наконец, понял, что угнетал свою «подружию» Ефимию оттого, что не понимал ее и не смог заслужить ее любви. За это он каялся перед нею всю жизнь, а она стала уважать в нем незаурядную и самобытную личность. Именно своей отчаянной отповедью открыл ей глаза на то, что верой люди лишь прикрываются, чтобы тиранить других людей и вершить свой суд, а не Божий. Самостоятельность и сила мысли Мокея сделали возможным то, что он сам пришел к истине, отказавшись от мучительного суеверия предков. На его примере автор показал экзистенциальный бунт личности против условностей среды и вековой тирании государств, церквей и бездушных идолов.

Ефимия, как нам кажется, была литературным воплощением жены автора Полины Дмитриевны. Такая же сильная и независимая, она не побоялась бросить вызов системе в лице Филарета, а позже и всему суеверию в целом. От нее тоже все отказались, и в других частях романа родственники будут проклинать свое родство с нею. Для них она – ведьма и еретичка, как в свое время была и Полина Дмитриевна среди коллег, знакомых и родственников. Однако и та, и другая имели непреодолимую тягу к справедливости и горячую любовь к людям. Они не могли молча мириться с произволом, какой бы личиной он не прикрывался. Ради любви они пошли на огромный риск и чуть было не поплатились за нее жизнью, принося надежду и утешение страждущим, а угнетателям – позор и обличение.

Как и рассказчица «Сказаний» (именно от долгожительницы Ефимии автор узнает о судьбах и событиях, которые описывает), Полина Дмитриевна Черкасова – Москвитина прожила долгую и плодотворную жизнь и здравствует по сей день. Благодаря ей о жизни Алексея Тимофеевича Черкасова нам известно очень многое, как и о его творчестве.  Она — автор биографического романа «Лиловый сад», написанного ею после кончины Алексея Тимофеевича.

Именно о ней Черкасов сказал в предисловии к «Хмелю»: «Без твоего мужества в трудные годы, без твоего истинно творческого участия, когда мы вместе создавали замысел Сказаний, вместе работали, переживали горечи неудач и счастливые минуты восторга, без такого творческого союза, друг мой, я никогда бы не смог написать Сказаний о людях тайги» Алексей Черкасов.

Интересно? Сохрани у себя на стенке!

literaguru.ru

Алексей Черкасов - Хмель

Полине Москвитиной

Без твоего мужества в трудные годы, без твоего истинно творческого участия, когда мы вместе создавала замысел Сказаний, вместе работали, переживали горечи неудач и счастливые минуты восторга, без такого творческого союза, друг мой, я никогда бы не смог написать Сказаний о людях тайги.

Алексей Черкасов

Было так…

1941 год, канун Октября. Напряженное ожидание чего-то важного, чрезвычайного, что должно произойти не сегодня-завтра. Белые и красные флажки на географической карте столпились возле Москвы и вокруг Ленинграда. Каждое утро, после того как с телеграфа приносили в редакцию сводку Совинформбюро, мы собирались у карты, молчали и угрюмо расходились по своим углам; шли напряженные бои за Москву…

В один из таких дней в редакцию пришло довольно странное письмо из деревушки Подсиней, что близ Минусинска. Письмо попало ко мне. Я читал его и перечитывал и все не мог уразуметь: о ком и о чем в нем речь? И что за старуха пишет в таком древнем стиле:

«Вижу, яко зима хощет быти лютой, сердце иззябло и ноги задрожали. Всю Предтечину седьмицу тайно молюся, чтобы сподобиться, и слышу глас господний. Время не приспе: и анчихрист Наполеон у град Москвы белокаменной на той Поклонной горе, где повстречалась с ним малою горлинкою несмышленой, и разуметь не могла, что Москве гореть и сатане погибели быть. Да пожнет тя огонь, аще не зазришь спасения. Погибель, погибель будет. И лик Гитлеров распадется, яко тлен иль туман ползучий, и станет анчихрист Наполеон прахом и дымом…»

Вот и пойми: «Лик Гитлеров распадется, яко тлен иль туман ползучий, и станет анчихрист Наполеон прахом и дымом…» И что за малая горлинка, которая виделась с Наполеоном? После нашествия Наполеона минуло сто двадцать девять лет!..

Письмо было большое, написанное с буквой ять, с фитой, ижицей, прямым, окаменелым почерком. Мы его называли «письмом с того света». Под письмом стояла подпись «Ефимия, дочь Аввакума из Юсковых, проживающая в деревне Подсиней у Алевтины Крушининой».

Интереса ради, да и к тому же попутно по дороге в Минусинск, заехал я в деревушку Подсинюю и отыскал бревенчатую избенку Крушининой, наполовину вросшую в землю. Три подслеповатых окошка, завалинка до окна, рада в три жердины, копна сена в огороде, корова у копны и снег, снег до берега Енисея.

В избе на деревянной кровати на лохмотьях жались ребятенки – похожий на одуванчик мальчишка лет трех и две девочки-погодки – лет семи и шести. Я поздоровался, но мне никто не ответил. Ребятишки еще теснее сплелись в клубок.

– Мамы нету. Она на ферме, – предупредительно сообщила девочка постарше.

– Ну, а бабушка Ефимия у вас проживает? – спросил я.

– Вон она, на печке дрыхнет, – выпалила старшая.

В избе было довольно прохладно. Я спросил: где же их отец? Мальчонка скороговоркой сообщил:

– Папку убили фашисты на войне.

Разговор с ребятенками потревожил бабку Ефимию, и она, откинув занавеску, поглядела с печи…

Голова ее была совершенно белая. Ястребиный нос пригнулся чуть не до верхней губы. Лицо было до того перепахано морщинами, что никто бы не мог угадать, какой была старуха в молодости. На мой вопрос, не она ли написала письмо в редакцию газеты, старуха охотно подтвердила:

– Кто же за меня напишет? Сама. Сама. Анчихрист, анчихрист Наполеон. Детей вот осиротил и горем землю заполнил. Сгинет он в пожаре, сгинет.

Я сказал, что Наполеона давным-давно в помине нет и что война идет с Гитлером, с фашистской Германией. Старуха проворчала что-то, поворочалась на печке и медленно слезла, кутаясь в рваную шаленку. Сказала:

– Не сообщно глаголать то, чего не ведаешь, раб божий. Сказано: сатанинское – в сатану вмещается; Саулова – в Саула, Исавова – в Исава. Рече про Гитлера, а он – сатано Наполеон. Видала я его, треклятого. Ноги толстые, обтянутые белыми штанинами, и ляжками дрыгает. И губы, яко скаредные, продольные. Не брыластый. Нет! Брыластые добрые.

Старуха пояснила: «брыластый» – толстогубый, значит. Так говаривали, дескать, в старину.

Я все-таки не верил, что старуха виделась с Наполеоном, и она еще раз подтвердила:

– Как же, как же. Как вот с тобой теперь. Ближе даже.

– После Наполеона, бабушка, много воды утекло!

– Много, много. И воды и грязи. И морозы были. И тепло было, и люди были, и звери были. Молодые гибли, как солома на огне. А я живу, мучаюсь и не зрю века. Ох-хо-хо!

Я невольно поинтересовался, сколько же ей лет.

– Да вот с предтечи сто тридцать шестой годок миновал. Год-то ноне от сотворения… Зажилась, должно. Аще не днесь, умрем же всяко. И рече господь: ходяй во тьме, невесть камо грядет. Не сделай беды, да и не сгинешь во зле.

– И паспорт у вас есть, бабушка?

– Лежит, лежит пачпорт. Не мне – на ветер дан. На пришлых да встречных. Покажу ужо. Покажу. Глянь. Глянь…

Паспорт советский, самый настоящий, и выдан был в городе Артемовске в 1934 году. Год рождения – 1805-й!

Спустя много лет Ефимия заговорила у меня в Сказании «Крепость», и я услышал ее голос, увидел ее живые черные глаза, глубокие и красивые в девичестве, но она ли это? Та ли Ефимия, с которой я встретился тогда в избушке?

«Я так вижу», – сказал один большой художник.

Много, очень много было встреч с людьми сибирской тайги и особенно с крепчайшими раскольниками-старообрядцами – не с волжскими, описанными Мельниковым-Печерским, а с непримиримыми, которых при всех царях гнали этапами в Сибирь.

Особенно памятной для меня была быль, рассказанная Дедом, Зиновием Андреевичем Черкасовым, о декабристе, нечаянно встретившемся с общиной поморских раскольников где-то на берегах Ишима в бывшей Тобольской губернии. Этот декабрист был моим прапрадедом.

Так по крупинке из года в год собирались впечатления, раздумья, покуда не вылились в романах Сказаний.

Да, я их такими вижу, больших и маленьких героев Сказаний! Увидит ли их такими же взыскательный читатель?..

Сторона-то ты, сторонушка,

Далекая, сибирская!

Лесами ты богатая,

Зверями непочатая,

Народ в тебе, сторонушка,

Со всей России-матушки:

С Волги, с Дона тихого

Шли люди, духом смелые,

Удалью богатые!..

libking.ru

Электронная книга Хмель

Удивительна история создания трилогии «Сказания о людях тайги». В 1941 году писатель Алексей Черкасов получил странное письмо, написанное через «Ъ» из деревни Подсинее, расположенное неподалеку от Минусинска. Письмо написала Ефимия Юскова. История ею изложенная оказалась столь невероятной, что писатель отправился в Подсинее.Ефимия оказалась старушкой 136 лет от роду, что подтверждал советский паспорт, выданный в 1934 году. Ефимия поведала, как в 1812 году своими глазами видела Наполеона. В Октябрьскую революцию ей было уже 112 лет. История жизни Ефимии пересеклась в романе с историей прадеда писателя, сосланного в сибирскую каторгу за участие в заговоре декабристов. Первый роман трилогии «Хмель» охватывает с 1830 до Октябрьской революции 1917 года.©MrsGonzo для LibreBook Обсудить
Скачать fb2 epub mobi 28/01/13

Конь Рыжий

Черный тополь

LibreBook.ru Хмель Читать

librebook.me

Книга «Сказания о людях тайги: Хмель. Конь Рыжий. Черный тополь»

Наступил 2017 год и ровно 100 лет назад наша страна пережила масштабнейший катаклизм всего её мироустройства. Так что когда, как ни в этом году стоит особенно подналечь на книги, посвящённые этому смутному периоду нашей истории.

Сказания о людях тайги представляют собой трилогию, затрагивающую не только революционный период, но и промежуток времени более чем 100 лет - от восстания декабристов до второй мировой войны. В результате чего, лицезрея жизни и судьбы людей тайги, мы можем проследить некоторые предпосылки и следствия тех страшных событий.

По времени трилогия разбита неравномерно. Первая книга “Хмель” повествует от событий восстания декабристов до разгара октябрьский революции 1918г.

Вторая книга “Конь рыжий” подробно затрагивает всего лишь два года (1918-1919) описывающих кровопролитное противостояние казаков, солдатов, кадетов, монархистов, эссеров, большевиков - всех и вся, кипящих в адском революционном котле.

Третья часть затрагивает около 30 лет: с 20-х до конца 40-х годов 20 века. Тоже нелёгкое время: восстановление разрухи после гражданской войны, НЭП, денежные реформы, коммуны, коллективизация, потом репрессии 1937-1938гг. и великая отечественная, хоть и не дошедшая до Сибири, но всё равно затронувшая каждую семью.

Первая книга “Хмель” особенно интересна описанием старообрядчества, по своей суровости ничем не уступающего средневековой европейской инквизиции. События романа начинаются с побега каторжника, участника восстания декабристов. Он попадает в деревню старообрядцев, которую возглавляет и держит, словно крепость, лютый старец, бывший сподручный самого Пугачёва. В этой общине, состоящей как из обычных крестьян, так и из ссыльных и бывших каторжников царил суровый устав и непроглядная тьма религиозного мракобесия. И это ещё вопрос: где же страшнее, на каторге или в этой страшной и дикой общине.

Повествование “хмеля” описывает смену нескольких поколений, промежутком почти в 100 лет, в процессе которой, отчётливо видится их преемственность. Наблюдается также процесс реформации старообрядческих верований, где царит всё та же тьма, меняющая лишь свои обличья. Под этими обличьями, в виде новых сект, женщины в расвете юности становятся похожими на старух, а заросшие космачи мужчины смахивают больше на диких зверей нежели на людей.

Под занавес романа мы наблюдаем острые социальные противоречия, покрывшие всю Россию, не исключая даже самых глухих закоулков Сибири. Итак, под смертельный набат первой мировой и зарождающейся гражданской войны мы переходим ко второй книге трилогии.

Второй роман “Конь рыжий” повествует о событиях, следующих за октябрьской революцией. Если первая книга “Хмель” была написана целиком и полностью Алексеем Черкасовым, то следующие книги трилогии вышли в соавторстве Алексея Черкасова с Полиной Москвитиной. Возможно, это одна из причин, по которой вторая книга кажется сильнее первой. Чувствуется, как свежий поток текста от Полины Москвитиной разбавляет некую утрированность гнетущей атмосферы и однобокости персонажей, присутствующих в первой книге трилогии.

Соответственно, вторая часть трилогии видится сильнее первой: характеры героев оживают, всё больше раскрываясь и наполняясь новыми красками; интрига становится крепче, а хитросплетения сюжета уходят на уровень шпионских романов, с той лишь печальной разницей, что от достоверности происходящего щемит сердце.

Третий роман продолжает раскрывать линии поколений движущиеся с самого начала трилогии. Повествование проходит в довольно спокойном ритме, ничуть однако не навредив этим книге. Похоже на послесловие фильма, когда рассказывается судьба каждого из его героев.

Подводя итог и оценивая книгу, хочется пропеть дифирамб и воздать должное всем книжным толстякам. Прожив около месяца с огромной, полуторакилограммовой книгой, с исполинским размахом шагающей через целые поколения, настолько к ней привыкаешь и срастаешься, что она становится частью тебя, оседая плотным, нерушимым слоем воспоминаний в вечно текущей безбрежности личностного восприятия. По своему накалу и посылу я бы поставил следующие оценки каждой книги трилогии: “Хмель” - 4/5; “Конь рыжий” - 5/5; “Чёрный тополь” - 4/5.

Но, так как половинок я не ставлю, то общая оценка трилогии будет 4/5.

www.livelib.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>