Кто написал два капитана автор


Два капитана

Однажды в городе Энске, на берегу реки, был найден мёртвый почтальон и сумка с письмами. Тётя Даша каждый день читала своим соседям вслух по одному письму. Особенно запомнились Сане Григорьеву строки о дальних полярных экспедициях...

Саня живёт в Энске с родителями и сестрой Сашей. По нелепой случайности Саниного отца обвиняют в убийстве и арестовывают. О настоящем убийце знает только маленький Саня, но из-за немоты, от которой лишь позже избавит его чудесный доктор Иван Иванович, он ничего не может сделать. Отец умирает в тюрьме, через какое-то время мать выходит замуж. Отчим оказывается жестоким и подлым человеком, который мучает и детей, и жену.

После смерти матери тётя Даша и сосед Сковородников решают отправить Саню с сестрой в приют. Тогда Саня и его друг Петя Сковородников бегут в Москву, а оттуда — в Туркестан. «Бороться и искать, найти и не сдаваться» — эта клятва поддерживает их в пути. Мальчики пешком добираются до Москвы, но Петькин дядя, на которого они рассчитывали, ушёл на фронт. После трёх месяцев почти бесплатной работы у спекулянтов им приходится скрываться от проверки. Петьке удаётся бежать, а Саня попадает сначала в распределитель для беспризорников, оттуда — в школу-коммуну.

Продолжение после рекламы:

Сане нравится в школе: он читает и лепит из глины, у него появляются новые друзья — Валька Жуков и Ромашка. Однажды Саня помогает донести сумку незнакомой старушке, которая живёт в квартире заведующего школой Николая Антоновича Татаринова. Здесь же Саня встречает Катю, хорошенькую, но несколько склонную «задаваться» девочку с косичками и тёмными живыми глазами. Через некоторое время Саня вновь оказывается в знакомом доме Татариновых: его посылает туда за лактометром, прибором для проверки состава молока, Николай Антонович. Но лактометр взрывается. Катя собирается взять вину на себя, но гордый Саня не позволяет ей это сделать.

Квартира Татариновых становится для Сани «чем-то вроде пещеры Али-Бабы с её сокровищами, загадками и опасностями». Нина Капитоновна, которой Саня вовсю помогает по хозяйству и которая кормит его обедами, — «сокровище»; Марья Васильевна, «ни вдова, ни мужняя жена», которая всегда ходит в чёрном платье и часто погружается в тоску, — «загадка»; а «опасность» — Николай Антонович, как выяснилось, двоюродный дядя Кати. Любимая тема рассказов Николая Антоновича — двоюродный брат, то есть муж Марьи Васильевны, о котором он «всю жизнь заботился» и который «оказался неблагодарным». Николай Антонович уже давно влюблён в Марью Васильевну, но пока та «безжалостна» к нему, скорее её симпатию вызывает иногда приходящий в гости учитель географии Кораблев. Хотя, когда Кораблев делает Марье Васильевне предложение, он получает отказ. В тот же день Николай Антонович собирает дома школьный совет, где Кораблев резко осуждается. Решено ограничить деятельность учителя географии — тогда он обидится и уйдёт, Саня сообщает Кораблеву обо всем услышанном, но в результате Николай Антонович выгоняет Саню из дома. Обиженный Саня, заподозрив Кораблева в предательстве, покидает коммуну. Пробродив по Москве целый день, он совершенно разболевается и попадает в больницу, где его вновь спасает доктор Иван Иванович.

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Прошло четыре года — Сане семнадцать лет. В школе идёт представление инсценированного «суда над Евгением Онегиным», именно здесь Саня вновь встречает Катю и раскрывает ей свою тайну: уже давно он готовится стать лётчиком. Саня наконец узнает от Кати историю капитана Татаринова. В июне двенадцатого года он, заехав в Энск попрощаться с семьёй, вышел на шхуне «Св. Мария» из Петербурга во Владивосток. Экспедиция не вернулась. Мария Васильевна безрезультатно посылала прошение о помощи царю: считалось, что если Татаринов погиб, то по собственной вине: он «небрежно обращался с казённым имуществом». Семья капитана переехала к Николаю Антоновичу. Саня часто встречается с Катей: они вместе ходят на каток, в зоопарк, где Саня вдруг сталкивается со своим отчимом. На школьном балу Саня и Катя остаются наедине, но их разговору мешает Ромашка, который затем обо всем докладывает Николаю Антоновичу. Саню больше не принимают у Татариновых, а Катю отправляют к тётке в Энск. Саня избивает Ромашку, оказывается, и в истории с Кораблевым именно он сыграл роковую роль. И все же Саня раскаивается в своём поступке — с тяжёлым чувством он уезжает в Энск.

В родном городе Саня находит и тётю Дашу, и старика Сковородникова, и сестру Сашу, он узнает, что Петька тоже живёт в Москве и собирается стать художником. Ещё раз Саня перечитывает старые письма — и вдруг понимает, что они впрямую относятся к экспедиции капитана Татаринова! С волнением Саня узнает, что не кто иной, как Иван Львович Татаринов, открыл Северную землю и назвал её в честь своей жены Марьи Васильевны, что именно по вине Николая Антоновича, этого «страшного человека», большая часть снаряжения оказалась негодной. Строки, в которых прямо названо имя Николая, размыты водой и сохранились лишь в памяти Сани, но Катя верит ему.

Саня твёрдо и решительно обличает Николая Антоновича перед Марьей Васильевной и даже требует, чтобы именно она «предъявила обвинение». Только потом Саня понимает, что этот разговор окончательно сразил Марью Васильевну, убедил её в решении покончить с собой, ведь Николай Антонович к тому времени уже был её мужем... Врачам не удаётся спасти Марью Васильевну: она умирает. На похоронах Саня подходит к Кате, но та отворачивается от него. Николаю Антоновичу удалось убедить всех в том, что речь в письме шла совсем не о нем, а о каком-то «фон Вышимирском» и что Саня виновен в смерти Марьи Васильевны. Сане остаётся только усиленно готовиться к поступлению в лётную школу, чтобы когда-нибудь найти экспедицию капитана Татаринова и доказать свою правоту. Последний раз увидевшись с Катей, он уезжает учиться в Ленинград. Он занимается в лётной школе и одновременно работает на заводе в Ленинграде; в Академии художеств учатся и сестра Саша, и её муж Петя Сковородников. Наконец Саня добивается назначения на Север. В городе Заполярье он встречается с доктором Иваном Ивановичем, тот показывает ему дневники штурмана «Св. Марии» Ивана Климова, умершего в 1914 году в Архангельске. Терпеливо расшифровывая записи, Саня узнает о том, что капитан Татаринов, отправив людей на поиски земли, сам остался на корабле. Штурман описывает тяготы похода, с восхищением и уважением отзывается о своём капитане. Саня понимает, что следы экспедиции нужно искать именно на Земле Марии.

От Вали Жукова Саня узнает о некоторых московских новостях: Ромашка стал «самым близким человеком» в доме Татариновых и, кажется, «собирается жениться на Кате». Саня постоянно думает о Кате — он решает поехать в Москву. А пока они с доктором получают задание лететь в глухое становище Ванокан, но попадают в пургу. Благодаря вынужденной посадке Саня находит багор со шхуны «Св. Мария». Постепенно из «осколков» истории капитана составляется стройная картина.

В Москве Саня планирует выступить с докладом об экспедиции. Но сначала выясняется, что Николай Антонович уже отчасти опередил его, напечатав статью об открытии капитана Татаринова, а затем тот же Николай Антонович со своим помощником Ромашкой публикуют в «Правде» клевету на Саню и тем самым добиваются отмены доклада. Иван Павлович Кораблев во многом помогает Сане и Кате. При его содействии в отношениях между молодыми людьми исчезает недоверие: Саня понимает, что Кате пытаются навязать брак с Ромашкой. Катя покидает дом Татариновых. Теперь она геолог, начальник экспедиции.

Ничтожный, но теперь несколько «остепенившийся» Ромашка ведёт двойную игру: он предлагает Сане доказательства вины Николая Антоновича, если тот откажется от Кати. Саня ставит об этом в известность Николая Антоновича, но тот уже не в силах противостоять ловкому «ассистенту». С помощью Героя Советского Союза лётчика Ч. Саня все же получает разрешение на экспедицию, в «Правде» печатают его статью с выдержками из дневника штурмана. А пока он возвращается на Север.

Экспедицию вновь пытаются отменить, но Катя проявляет решительность — и вот весной они с Саней должны встретиться в Ленинграде, чтобы готовиться к поискам. Влюблённые счастливы — белыми ночами они гуляют по городу, все время занимаются подготовкой к экспедиции. Саша, Санина сестра, родила сына, но внезапно её состояние резко ухудшается — и она умирает. Экспедиция по непонятной причине отменяется — Сане дают совсем другое назначение.

Проходит пять лет. Саня и Катя, теперь Татаринова-Григорьева, живут то на Дальнем Востоке, то в Крыму, то в Москве. В конце концов они поселяются в Ленинграде вместе с Петей, его сыном и Катиной бабушкой. Саня участвует в войне в Испании, а затем отбывает на фронт. Однажды Катя вновь встречает Ромашку, и тот рассказывает ей о том, как он, спасая раненого Саню, пытался выбраться из окружения немцев и как Саня пропал. Катя не хочет верить Ромашке, в это трудное время она не теряет надежды. И действительно Ромашка врёт: на самом деле он не спас, а бросил тяжелораненого Саню, отобрав у него оружие и документы. Сане удаётся выбраться: он лечится в госпитале, а оттуда отправляется в Ленинград на поиски Кати.

В Ленинграде Кати нет, зато Саню приглашают лететь на Север, где уже тоже идут сражения. Саня, так и не найдя Катю ни в Москве, где он просто разминулся с ней, ни в Ярославле, думает, что она в Новосибирске. Во время успешного выполнения одного из боевых заданий экипаж Григорьева совершает вынужденную посадку недалеко от того места, где, по мнению Сани, нужно искать следы экспедиции капитана Татаринова. Саня находит тело капитана, а также его прощальные письма и отчёты. А вернувшись в Полярный, у доктора Павлова Саня находит и Катю.

Летом 1944 г. Саня и Катя проводят отпуск в Москве, где видятся со всеми друзьями. Сане нужно выполнить два дела: он даёт показания по делу осуждённого Ромашова, а в Географическом обществе с большим успехом проходит его доклад об экспедиции, об открытиях капитана Татаринова, о том, из-за кого эта экспедиция погибла. Николай Антонович с позором изгоняется из зала. В Энске семья вновь собирается за столом. Старик Сковородников в своей речи объединяет Татаринова и Саню: «такие капитаны двигают вперёд человечество и науку».

briefly.ru

Как читать «Двух капитанов»

16 июня 2017Литература

Историк культуры Мария Майофис рассказывает о том, как устроены самые популярные советские книги, которые все читают в детстве

«Два капитана» — пожалуй, самый известный советский приключенческий роман для юношества. Он многократно переиздавался, входил в знаменитую «Библиотеку приключений», был дважды экранизирован — в 1955 и в 1976 го­­ду  В 1992 году Сергей Дебижев снял абсурди­­­ст­скую музыкальную пародию «Два капи­­тана — 2», в сюжете не имевшую ничего об­щего с ро­маном Каверина, но эксплуатиро­вавшую его название как общеизвестное.. Уже в XXI веке роман стал литературной основой мюзикла «Норд-Ост» и пред­метом специальной музейной экспозиции в Пскове, родном городе авто­ра.­ Героям «Двух капитанов» ставят памятники и называют их именами пло­щади и улицы. В чем же секрет литературной удачи Каверина?

Приключенческий роман и документальное расследование

Обложка книги «Два капитана». Москва, 1940 год© «Детиздат ЦК ВЛКСМ»

На первый взгляд, роман выглядит просто соцреалистическим опусом, хотя и с тщательно проработанным сюжетом и использованием неко­то­рых не слиш­ком привычных для соцреалистической литературы модернист­ских приемов, например таких, как смена повествователя (две из десяти частей романа напи­саны от лица Кати). Это не так.­­

К моменту начала работы над «Двумя капитанами» Каверин был уже довольно опытным литератором, и в романе ему удалось соединить несколько жанров: приключенческий роман-путешествие, роман воспитания, советский истори­ческий роман о недавнем прошлом (так называемый роман с ключом) и, нако­нец, военную мелодраму. Каждый из этих жанров имеет свою логику и свои механизмы удержания читательского внимания. Каверин — внимательный читатель работ формалистов  Формалисты — ученые, представлявшие так называемую формальную школу в литерату­роведении, возникшую вокруг Общества изу­чения поэтического языка (ОПОЯЗа) в 1916 го­­ду и просуществовавшую до конца 1920-х. Формальная школа объединяла тео­ретиков и историков литературы, стиховедов, лин­гвистов. Самыми известными ее предста­ви­­телями были Юрий Тынянов, Борис Эй­хен­­­баум и Виктор Шкловский. — много размышлял о том, возможно ли жан­ро­вое новаторство в истории литературы. Роман «Два капитана» можно счи­тать результатом этих размышлений.

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

Сюжетную канву путешествия-расследования по следам писем капитана Тата­ринова, о судьбе экспедиции которого много лет никто ничего не знает, Каве­рин заимствовал из известного романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта». Как и у французского писателя, текст писем капитана сохранился не полно­стью и место последней стоянки его экспедиции становится загадкой, которую на протяжении долгого времени отгадывают герои. Каверин, однако, усиливает эту документальную линию. Теперь речь идет не об одном письме, по следам которого ведутся поиски, а о целой серии документов, которые постепенно попадают в руки к Сане Григорьеву  В раннем детстве он по многу раз читает выброшенные на берег в 1913 году письма капитана и штурмана «Святой Марии» и бук­вально выучивает их наизусть, еще не зная, что письма, найденные на берегу в сумке уто­нувшего почтальона, рассказы­вают об одной и той же экспедиции. Потом Саня знакомится с семьей капитана Татари­нова, получает до­ступ к его книгам и разби­рает заметки на по­лях о перспективах поляр­ных исследо­ваний в России и мире. Во время учебы в Ленин­граде Григорьев тща­тельно штуди­рует прес­су 1912 года, чтобы узнать, что писали в это время об экспедиции «Свя­той Марии». Сле­дующий этап — находка и кро­потливая расшифровка дневника того самого штурма­на, которому принадлежало одно из энских писем. Наконец, в самых по­след­них главах главный герой становится облада­телем предсмертных писем капитана и вах­тен­ного журнала судна..

«Дети капитана Гранта» — роман о поисках экипажа морского судна, история спасательной экспедиции. В «Двух капитанах» Саня и дочь Татаринова, Катя, ищут свидетельства гибели Татаринова, чтобы восстановить добрую память об этом человеке, когда-то не оцененном современниками, а потом и вовсе забытом. Взявшись за реконструкцию истории экспедиции Татаринова, Григо­рьев принимает на себя обязательство публично разоблачить Николая Антоно­вича, кузена капитана, а впоследствии — Катиного отчима. Сане удается дока­зать его пагубную роль в снаряжении экспедиции. Так Григорьев становится как бы живым заместителем погибшего Татаринова (не без аллюзий к исто­рии принца Гамлета). Из расследования Александра Григорьева следует еще один неожи­данный вывод: письма и дневники нужно писать и хранить, поско­льку это способ не только собрать и сберечь информацию, но еще и рассказать потом­кам о том, что от тебя пока не готовы выслушать современники. Харак­тер­но, что сам Григорьев на последних этапах поисков начинает вести днев­ник — или, точнее, создавать и хранить серию неотправленных писем к Кате Тата­риновой.

Здесь и заключено глубокое «подрывное» значение «Двух капитанов». Роман утверждал важность старых личных документов в эпоху, когда личные архивы либо изымались при обысках, либо их уничтожали сами владельцы, опасаясь, что их дневники и письма попадут в руки НКВД.

Американская славистка Катерина Кларк назвала свою книгу о соцреалистиче­ском романе «История как ритуал». Во времена, когда история представала на страницах бесчисленных романов ритуалом и мифом, Каверин изобразил в своей книге романтического героя, восстанавливающего исто­рию как вечно ускользающую тайну, которую нужно расшифровать, наделить личным смы­слом. Вероятно, эта двойная перспектива стала еще одной причи­ной, по кото­рой роман Каверина сохранял свою популярность на протяжении всего ХХ века.

Роман воспитания

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

Вторая жанровая модель, использованная в «Двух капитанах», — роман воспи­тания, жанр, возникший во второй половине XVIII века и бурно развивавшийся в XIX и XX столетии. В фокусе романа воспитания всегда история взросления героя, формирование его характера и мировоззрения. «Два капитана» примы­кают к той разновидности жанра, которая рассказывает о биографии героя-сиро­ты: образцами явно стали «История Тома Джонса, найденыша» Генри Филдин­га и, конечно, романы Чарльза Диккенса, прежде всего «Приключе­ния Оли­ве­ра Твиста» и «Жизнь Дэвида Копперфильда».

По-видимому, последний роман имел решающее значение для «Двух капита­нов»: впервые увидев однокашника Сани — Михаила Ромашова, Катя Татари­нова, как будто предчувствуя его зловещую роль в своей и Саниной судьбе, говорит о том, что он страшен и похож на Урию Хипа — главного злодея из «Жиз­ни Дэвида Копперфильда». К роману Диккенса ведут и другие сюжет­ные парал­лели: деспотичный отчим; самостоятельное долгое путешествие в другой город, навстречу лучшей жизни; изобличение «бумажных» махина­ций злодея.

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

Впрочем, в истории взросления Григорьева появляются мотивы, не свойствен­ные литературе XVIII и XIX века. Личностное становление Сани — это процесс постепенного накапливания и концентрации воли. Всё начинается с преодоле­ния немоты  Из-за перенесенной в раннем детстве болез­ни Саня потерял способность гово­рить. Немота фактически становится причи­ной гибели Саниного отца: мальчик не может рассказать, кто на самом деле убил сторожа и почему нож отца оказался на месте пре­ступления. Саня обретает речь благодаря чудесному доктору — беглому каторжнику Ивану Ивановичу: буквально за несколько сеансов он показывает своему пациенту пер­вые и самые главные упражнения для трени­ровки произнесения гласных и коротких слов. Потом Иван Иванович исчезает, и даль­нейший путь к обретению речи Саня проде­лывает сам., а после этого первого впечатляющего волевого акта Григорьев предпринимает и другие. Еще учась в школе, он решает стать летчиком и начи­нает систематически закаляться и заниматься спортом, а также читать книги, имеющие прямое или косвенное отношение к авиации и самолетостроению. Одновременно он тренирует способности к самообладанию, так как слишком импульсивен и впечатлителен, а это очень мешает в публичных выступлениях и при общении с чиновниками и начальниками.

Авиационная биография Григорьева демонстрирует еще большую решимость и концентрацию воли. Сперва обучение в летном училище — в начале 1930-х, при нехватке оборудования, инструкторов, летных часов и просто денег на жизнь и еду. Потом долгое и терпеливое ожидание назначения на Север. Затем работа в гражданской авиации за полярным кругом. Наконец, в заключи­тельных частях романа молодой капитан борется и с внешними врагами (фа­ши­­­стами), и с предателем Ромашовым, и с болезнью и смертью, и с тоской разлуки. В конце концов он выходит из всех испытаний победителем: возвра­ща­ется к профессии, находит место последней стоянки капитана Татаринова, а потом и затерявшуюся в эвакуационных пертурбациях Катю. Ромашов разоб­лачен и арестован, а лучшие друзья — доктор Иван Иванович, учитель Кораб­лев, друг Петька — снова рядом.

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

За всей этой эпопеей становления человеческой воли прочитывается серьезное влияние философии Фридриха Ницше, усвоенной Кавериным из оригинала и из косвенных источников — сочинений авторов, ранее испытавших воздей­ствие Ницше, например Джека Лондона и Максима Горького. В этом же воле­вом ницшеанском ключе переосмысляется и главный девиз романа, позаим­ствованный из стихотворения английского поэта Альфреда Теннисона «Улисс». Если у Теннисона строки «бороться и искать, найти и не сдаваться»  В оригинале — «to strive, to seek, to find, and not to yield». описы­вают вечного странника, романтического путешественника, то у Каверина они пре­вращаются в кредо несгибаемого и постоянно воспитывающего себя воина.

Советский революционный исторический роман

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

Действие «Двух капитанов» начинается накануне революции 1917 года, а за­канчивается в те же дни и месяцы, когда пишутся последние главы романа (1944 год). Таким образом, перед нами не только история жизни Сани Григорь­ева, но и история страны, проходящей те же стадии становления, что и герой. Каверин пытается показать, как после забитости и «немоты», хаоса начала 1920-х и героических трудовых порывов начала 1930-х к концу войны она начи­­нает уверенно двигаться к светлому будущему, строить которое пред­стоит Григорь­еву, Кате, их близким друзьям и другим безымянным героям с та­ким же запа­сом воли и терпения.

В эксперименте Каверина не было ничего удивительного и особенно новатор­ского: революция и Гражданская война довольно рано стали предметом исто­ризирующих описаний в сложных синтетических жанрах, соединявших в себе, с одной стороны, черты исторической хроники, а с другой — семейной саги или даже квазифольклорного эпоса. Процесс включения событий конца 1910-х — на­чала 1920-х годов в исторические художественные повествования начался уже во второй половине 1920-х  Например, «Россия, кровью умытая» Артема Веселого (1927–1928), «Хождение по мукам» Алексея Толстого (1921–1941) или «Тихий Дон» Шолохова (1926–1932).. Из жанра исторической семейной саги конца 1920-х Каверин заимствует, например, мотив разделения семьи по идеологи­чес­ким (или этическим) причинам.

Но самый интересный исторический пласт в «Двух капитанах», пожалуй, свя­зан не с описанием революционного Энска (под этим названием Каверин изо­бразил свой родной Псков) или Москвы периода Гражданской войны. Интерес­нее здесь более поздние фрагменты, описывающие Москву и Ленинград конца 1920-х и 1930-х годов. И в этих фрагментах проявляются черты еще одного прозаического жанра — так называемого романа с ключом.

Роман с ключом

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

Этот старинный жанр, возникший еще во Франции XVI века для осмеяния при­дворных кланов и группировок, вдруг оказался востребованным в советской литературе 1920–30-х годов. Главный принцип roman à clef состоит в том, что реальные лица и события кодируются в нем и выводятся под другими (но часто узнаваемыми) именами, что позволяет сделать прозу одновременно и хрони­каль­ной, и памфлетной, но при этом привлечь внимание читателя к тому, какие трансформации переживает «реальная жизнь» в писа­тель­ском воображе­нии. Как правило, разгадать прототипы романа с ключом могут совсем немно­гие — те, кто очно или заочно знаком с этими реальными лицами.

«Козлиная песнь» Константина Вагинова (1928), «Сумасшедший корабль» Ольги Форш (1930), «Театральный роман» Михаила Булгакова (1936), наконец, ранний роман самого Каверина «Скандалист, или Вечера на Васильев­ском острове» (1928) — все эти произведения представляли современные события и реальных лиц действующими в вымышленных литературных мирах. Неслу­чайно большинство этих романов посвящены людям искусства и их кол­леги­альному и дружескому общению. В «Двух капитанах» основные принципы романа с ключом не выдерживаются последовательно — однако, изображая жизнь литераторов, художников или актеров, Каверин смело пользуется прие­мами из арсенала знакомого ему жанра.

Помните сцену свадьбы Пети и Саши (сестры Григорьева) в Ленинграде, где упоминается художник Филиппов, который «расчертил [корову] на маленькие квадратики и каждый квадратик пишет отдельно»? В Филиппове мы без труда узнаем Павла Филонова и его «аналитический метод». Саша берет заказы в ле­нин­градском отделении «Детгиза» — это значит, что она сотрудничает с леген­дар­ной маршаковской редакцией, трагически разгромленной в 1937 году  Каверин явно рисковал: он начал писать свой роман в 1938-м, уже после того, как редакция была распущена, а некоторые ее сотрудники арестованы.. Интересны и подтексты театральных сцен — с посещением разных (реальных и полувымышленных) спектаклей.

О романе с ключом применительно к «Двум капитанам» можно говорить весь­ма условно: это не полномасштабное использование жанровой модели, но пе­ре­­не­сение лишь некоторых приемов; большинство героев «Двух капитанов» не являются зашифрованными историческими лицами. Тем не менее ответить на вопрос о том, зачем в «Двух капитанах» понадобились такие герои и фраг­мен­ты, очень важно. Жанр романа с ключом предполагает разделе­ние чита­тель­ской аудитории на тех, кто способен, и тех, кто не способен подо­брать нужный ключ, то есть на посвященных и воспринимающих повество­ва­ние как таковое, без восстановления реальной подоплеки. В «артистических» эпизодах «Двух капитанов» мы можем наблюдать нечто подобное.

Производственный роман

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

В «Двух капитанах» есть герой, фамилия которого зашифрована только ини­циа­лом, но разгадать ее с легкостью мог любой советский читатель, и никакого ключа для этого не требовалось. Летчик Ч., за успехами которого с замиранием сердца наблюдает Григорьев, а потом с некоторой робостью обращается к нему за помощью, — это, конечно, Валерий Чкалов. Без труда расшифровывались и другие «авиационные» инициалы: Л. — Сигизмунд Леваневский, А. — Алек­сандр Анисимов, С. — Маврикий Слепнёв. Начатый в 1938 году, роман должен был подвести предварительный итог бурной советской арктической эпопее 1930-х, где в равной степени проявляли себя полярники (наземные и морские) и летчики.

Кратко восстановим хронологию:

1932 год — ледокол «Александр Сибиряков», первое плавание по Север­ному морскому пути из Белого моря в Берингово за одну навигацию.

1933–1934 годы — знаменитая челюскинская эпопея, попытка плавания из Мурманска во Владивосток за одну навигацию, с гибелью корабля, высадкой на льдине, а затем спасением всего экипажа и пассажиров с помощью лучших пилотов страны: спустя еще много лет имена этих пилотов мог перечислить наизусть любой советский школьник.

1937 год — первая дрейфующая полярная станция Ивана Папанина и первый беспосадочный перелет Валерия Чкалова на североамериканс­кий континент.

Полярники и летчики были в 1930-е главными героями современности, и то, что Саня Григорьев не просто выбрал авиационную профессию, но захотел связать свою судьбу с Арктикой, сразу же сообщало его образу романтический ореол и большую привлекательность.

Между тем если отдельно рассмотреть профессиональную биографию Григорь­ева и его неуклонные попытки добиться посылки экспедиции по поиску экипа­жа капитана Татаринова, то станет понятно, что «Два капитана» заключают в себе черты еще одного типа романа — производственного, получившего ши­ро­­кое распространение в литературе социалистического реализма в конце 1920-х годов, с началом индустриализации. В одной из разновидностей такого романа в центре оказывался молодой герой-энтузиаст, любящий свою работу и страну больше самого себя, готовый на самопожертвование и одержимый идеей «прорыва». В его стремлении совершить «прорыв» (внедрить какое-то техническое новшество или просто неустанно работать) ему обязательно будет чинить препятствия герой-вредитель  В роли такого вредителя может выступать руководитель-бюрократ (конечно, по натуре консерватор) или несколько таких руково­дителей.. Наступает момент, когда главный герой терпит поражение и его дело, как кажется, почти проиграно, но все-таки силы разума и добра побеждают, государство в лице самых разумных своих представителей вмешивается в конфликт, поощряет новатора и наказывает консерватора.

«Два капитана» близки этой модели производственного романа, наиболее памятной советским читателям по знаменитой книге Дудинцева «Не хлебом единым» (1956). Антагонист и завистник Григорьева Ромашов рассылает по всем инстанциям письма и распространяет ложные слухи — результатом его деятельности становится внезапная отмена поисковой операции в 1935 году и изгнание Григорьева с любимого им Севера.

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

Пожалуй, самая интересная сегодня линия в романе — это превращение гра­ждан­ского летчика Григорьева в летчика военного, а мирных исследователь­ских интересов к Арктике — в интересы военные и стратегические. Впервые такое развитие событий предсказывает посетивший Саню в ленинградской гостинице в 1935 году безымянный моряк. Потом, после долгой «ссылки» в поволжскую мелиоративную авиацию, Григорьев решает собственными силами изменить свою судьбу и уходит добровольцем на испанскую войну. Оттуда он возвращается уже военным летчиком, и дальше вся его биография, как и история освоения Севера, показана как военная, тесно связанная с безо­пасностью и стратегическими интересами страны. Неслучайно и Ромашов оказывается не просто вредителем и предателем, но и военным преступником: события Отечественной войны становятся последним и предельным испыта­нием и для героев, и для антигероев.

Военная мелодрама

Кадр из многосерийного фильма «Два капитана», режиссер Евгений Карелов. 1976 год © Киностудия «Мосфильм»

Последний жанр, который воплотился в «Двух капитанах», — это жанр военной мелодрамы, которая в годы войны могла реализовываться как на театральной сцене, так и в кино. Пожалуй, самый близкий аналог романа — пьеса Констан­тина Симонова «Жди меня» и снятый на ее основе одноименный кино­фильм (1943 год). Действие последних частей романа разворачивается как будто бы вослед сюжетной канве этой мелодрамы.

В самые первые дни войны самолет бывалого летчика сбивают, он оказывается на оккупированной территории, а потом при невыясненных обстоятельствах надолго пропадает. Его жена не хочет верить в то, что он погиб. Она меняет старую гражданскую профессию, связанную с интеллектуальной деятельно­стью, на простую тыловую и отказывается эвакуироваться. Бомбежки, рытье окопов на подступах к городу — все эти испытания она переживает с достоин­ством, не переставая надеяться, что ее муж жив, и в конце концов дожидает­ся его. Это описание вполне применимо и к фильму «Жди меня», и к роману «Два капитана»  Конечно, есть и различия: Катя Татаринова в июне 1941-го живет не в Москве, как си­моновская Лиза, а в Ленинграде; ей прихо­дится пройти через все испытания блокады, и уже после ее эвакуации на Большую землю Григорьев не может выйти на ее след..

Последние части романа Каверина, написанные попеременно то от лица Кати, то от лица Сани, успешно используют все приемы военной мелодрамы. И по­скольку этот жанр продолжал эксплуатироваться и в послевоенной литературе, театре и кино, «Два капитана» еще долгое время точно попадали в горизонт читательских и зрительских ожиданий  Горизонт ожидания (нем. Erwartungs­horizont) — термин немецкого историка и тео­ре­тика литературы Ханса-Роберта Яусса, комплекс эстетических, социально-политиче­ских, психологических и прочих представле­ний, определяющих отношение автора к об­ще­ству, а также отношение читателя к про­из­ведению.. Юношеская любовь, зародившаяся в испытаниях и конфликтах 1920–30-х, прошла последнюю и самую серьезную проверку войной.

Что еще почитать о «Двух капитанах»:

Литовская М. А. Две книги «Двух капитанов» В. Каверина. Русская литература XX века (1930-е — середина 1950-х годов). Т. 1. М., 2014. 

Смиренский В. Б. Гамлет Энского уезда. Генезис сюжета в романе Каверина «Два капитана». Вопросы литературы. №  1. 1998.

Статья подготовлена автором в рамках работы над научно-исследовательским проектом ШАГИ РАНХиГС «Изоляционизм и советское общество: ментальные структуры, политические мифологии, культурные практики».

Искусство, История

Ключевые события европейской академической музыки: от Пифагора до Кейджа

arzamas.academy

Письмо к читателям В. Каверина (об истории создания романа «Два капитана»)

   Мне уже случалось отвечать на ваши письма по поводу моего романа «Два капитана», но, должно быть, многие из вас не слышали моего ответа (я выступал по радио), потому что письма продолжают приходить. Оставлять письма без ответа невежливо, и я пользуюсь случаем, чтобы принести извинения всем моим корреспондентам – маленьким и взрослым.    Вопросы, которые задают мои корреспонденты, касаются прежде всего двух главных героев моего романа – Сани Григорьева и капитана Татаринова. Многие ребята спрашивают: не рассказал ли я в «Двух капитанах» собственную жизнь? Другие интересуются: выдумал ли я историю капитана Татаринова? Третьи разыскивают эту фамилию в географических книгах, в энциклопедических словарях – и недоумевают, убеждаясь в том, что деятельность капитана Татаринова не оставила заметных следов в истории завоевания Арктики. Четвёртые хотят узнать, где в данное время живут Саня и Катя Татаринова и какое воинское звание присвоено Сане после войны. Пятые делятся со мной впечатлениями от романа, прибавляя, что они закрывали книгу с чувством бодрости, энергии, думая о пользе и счастье Отчизны. Это самые дорогие письма, которые я не мог читать без радостного волнения. Наконец, шестые советуются с автором, какому делу посвятить свою жизнь.    Мать самого озорного в городе мальчика, шутки которого граничили порой с хулиганством, написала мне, что после чтения моего романа её сын совершенно переменился. Режиссёр белорусского театра пишет мне, что юношеская клятва моих героев помогла его труппе своими руками восстановить разрушенный немцами театр. Юноша-индонезиец, отправлявшийся на родину, чтобы защищать её от нападения голландских империалистов, написал мне, что «Два капитана» вложили в его руки острое оружие и это оружие называется «Бороться и искать, найти и не сдаваться».    Я писал роман около пяти лет. Когда первый том был закончен, началась война, и лишь в начале сорок четвёртого года мне удалось вернуться к своей работе. Первая мысль о романе возникла в 1937 году, когда я встретился с человеком, который под именем Сани Григорьева выведен в «Двух капитанах». Этот человек рассказал мне свою жизнь, полную труда, вдохновения и любви к своей Родине и своему делу.    С первых страниц я взял за правило не выдумывать ничего или почти ничего. И действительно, даже столь необычайные подробности, как немота маленького Сани, не выдуманы мною. Его мать и отец, сестра и товарищи написаны именно такими, какими они впервые предстали передо мной в рассказе моего случайного знакомого, впоследствии ставшего моим другом. О некоторых героях будущей книги я узнал от него очень мало; например, Кораблёв был нарисован в этом рассказе лишь двумя–тремя чертами: острый, внимательный взгляд, неизменно заставлявший школьников говорить правду, усы, трость и способность засиживаться над книгой до глубокой ночи. Остальное должно было дорисовать воображение автора, стремившегося написать фигуру советского педагога.    В сущности, история, которую я услышал, была очень проста. Это была история мальчика, у которого было трудное детство и которого воспитало советское общество – люди, ставшие для него родными и поддержавшие мечту, с ранних лет загоревшуюся в его пылком и справедливом сердце.    Почти все обстоятельства жизни этого мальчика, потом юноши и взрослого человека сохранены в «Двух капитанах». Но детство его проходило на Средней Волге, школьные годы – в Ташкенте – места, которые я знаю сравнительно плохо. Поэтому я перенёс место действия в свой родной городок, назвав его Энском. Недаром же мои земляки легко разгадывают подлинное название города, в котором родился и вырос Саня Григорьев! Мои школьные годы (последние классы) протекли в Москве, и нарисовать в своей книге московскую школу начала двадцатых годов я мог с большей верностью, чем ташкентскую, которую не имел возможности написать с натуры.    Здесь, кстати, уместно будет вспомнить ещё об одном вопросе, который задают мне мои корреспонденты: в какой мере автобиографичен роман «Два капитана»? В значительной мере всё, что видел с первой до последней страницы Саня Григорьев, видел собственными глазами автор, жизнь которого шла параллельно жизни героя. Но когда в сюжет книги вошла профессия Сани Григорьева, мне пришлось оставить «личные» материалы и приняться за изучение жизни лётчика, о которой я прежде знал очень мало. Вот почему, дорогие ребята, вы легко поймёте мою гордость, когда с борта самолёта, направившегося в 1940 году под командованием Черевичного на исследование высоких широт, я получил радиограмму, в которой штурман Аккуратов от имени команды приветствовал мой роман.    Должен заметить, что огромную, неоценимую помощь в изучении лётного дела оказал мне старший лейтенант Самуил Яковлевич Клебанов, погибший смертью героя в 1943 году. Это был талантливый лётчик, самоотверженный офицер и прекрасный, чистый человек. Я гордился его дружбой.    Трудно или даже невозможно с исчерпывающей полнотой ответить на вопрос, как создаётся та или другая фигура героя литературного произведения, в особенности если рассказ ведётся от первого лица. Помимо тех наблюдений, воспоминаний, впечатлений, о которых я написал, в мою книгу вошли тысячи других, которые не относились непосредственно к истории, рассказанной мне и послужившей основой для «Двух капитанов». Вы, разумеется, знаете, какую огромную роль в работе писателя играет воображение. Именно о нем-то и нужно сказать прежде всего, переходя к истории моего второго главного героя – капитана Татаринова.    Не ищите этого имени, дорогие ребята, в энциклопедических словарях! Не старайтесь доказывать, как это сделал один мальчик на уроке географии, что Северную Землю открыл Татаринов, а не Вилькицкий. Для моего «старшего капитана» я воспользовался историей двух отважных завоевателей Крайнего Севера. У одного я взял мужественный и ясный характер, чистоту мысли, ясность цели – всё, что отличает человека большой души. Это был Седов. У другого – фактическую историю его путешествия. Это был Брусилов. Дрейф моей «Св. Марии» совершенно точно повторяет дрейф брусиловской «Св. Анны». Дневник штурмана Климова, приведённый в моём романе, полностью основан на дневнике штурмана «Св. Анны», Альбанова – одного из двух, оставшихся в живых участников этой трагической экспедиции. Однако только исторические материалы показались мне недостаточными. Я знал, что в Ленинграде живёт художник и писатель Николай Васильевич Пинегин, друг Седова, один из тех, кто после его гибели привёл шхуну «Св. Фока» на Большую Землю. Мы встретились – и Пинегин не только рассказал мне много нового о Седове, не только с необычайной отчётливостью нарисовал его облик, но объяснил трагедию его жизни – жизни великого исследователя и путешественника, который был не признан и оклеветан реакционными слоями общества царской России.    Летом 1941 года я усиленно работал над вторым томом, в котором мне хотелось широко использовать историю знаменитого лётчика Леваневского. План был уже окончательно обдуман, материалы изучены, первые главы написаны. Известный учёный-полярник Визе одобрил содержание будущих «арктических» глав и рассказал мне много интересного о работе поисковых партий. Но началась война, и мне пришлось надолго оставить самую мысль об окончании романа. Я писал фронтовые корреспонденции, военные очерки, рассказы. Однако, должно быть, надежда на возвращение к «Двум капитанам» не совсем покинула меня, иначе я не обратился бы к редактору «Известий» с просьбой отправить меня на Северный флот. Именно там, среди лётчиков и подводников Северного флота, я понял, в каком направлении нужно работать над вторым томом романа. Я понял, что облик героев моей книги будет расплывчат, неясен, если я не расскажу о том, как они вместе со всем советским народом перенесли тяжёлые испытания войны и победили.    По книгам, по рассказам, по личным впечатлениям я знал, что представляла собой в мирное время жизнь тех, кто, не жалея сил, самоотверженно трудился над превращением Крайнего Севера в весёлый, гостеприимный край: открывал его неисчислимые богатства за Полярным кругом, строил города, пристани, шахты, заводы. Теперь, во время войны, я увидел, как вся эта могучая энергия была брошена на защиту родных мест, как мирные завоеватели Севера стали неукротимыми защитниками своих завоеваний. Мне могут возразить, что в каждом уголке нашей страны произошло то же самое. Конечно, да, но суровая обстановка Крайнего Севера придала этому повороту особенный, глубоко выразительный характер.    Незабываемые впечатления тех лет лишь в небольшой степени вошли в мой роман, и, когда я перелистываю свои старые блокноты, мне хочется приняться за давно задуманную книгу, посвященную истории советского моряка.    Я перечитал своё письмо и убедился в том, что мне не удалось ответить на огромное, подавляющее большинство ваших вопросов: кто послужил прообразом Николая Антоновича? Откуда взял я Нину Капитоновну? В какой мере правдиво рассказана история любви Сани и Кати?    Чтобы ответить на эти вопросы, мне следовало бы хоть приблизительно взвесить, в какой мере в создании той или другой фигуры участвовала реальная жизнь. Но по отношению к Николаю Антоновичу, например, взвешивать ничего не придётся: лишь некоторые черты его внешности изменены в моём портрете, изображающем совершенно точно директора той московской школы, которую я окончил в 1919 году. Это относится и к Нине Капитоновне, которую ещё недавно можно было встретить на Сивцевом Вражке, в той же зелёной безрукавке и с той же кошёлкой в руке. Что касается любви Сани и Кати, то мне был рассказан лишь юношеский период этой истории. Воспользовавшись правом романиста, я сделал из этого рассказа свои выводы – естественные, как мне казалось, для героев моей книги.    Вот случай, который хотя и косвенным образом, но всё же отвечает на вопрос, правдива ли история любви Сани и Кати.    Однажды я получил письмо из Орджоникидзе. «Прочтя ваш роман, – писала мне некая Ирина Н., – я убедилась в том, что вы тот человек, которого я разыскиваю вот уже восемнадцать лет. В этом меня убеждают не только упомянутые в романе подробности моей жизни, которые могли быть известны только вам, но места и даже даты наших встреч – на Триумфальной площади, у Большого театра...» Я ответил, что никогда не встречался с моей корреспонденткой ни в Триумфальном сквере, ни у Большого театра и что мне остаётся только навести справки у того полярного лётчика, который послужил прообразом для моего героя. Началась война, и эта странная переписка оборвалась.    Ещё один случай вспомнился мне в связи с письмом Ирины Н., которая невольно поставила полный знак равенства между литературой и жизнью. Во время ленинградской блокады, в суровые, навсегда памятные дни поздней осени 1941 года, Ленинградский радиокомитет обратился ко мне с просьбой выступить от имени Сани Григорьева с обращением к комсомольцем Балтики. Я возразил, что хотя в лице Сани Григорьева выведен определённый человек, лётчик-бомбардировщик, действовавший в то время на Центральном фронте, тем не менее это всё-таки литературный герой.    – Мы это знаем, – был ответ. – Но это ничему не мешает. Говорите так, как будто фамилию вашего литературного героя можно найти в телефонной книжке.    Я согласился. От имени Сани Григорьева я написал обращение к комсомольцам Ленинграда и Балтики – и в ответ на имя «литературного героя» посыпались письма, содержавшие обещание бороться до последней капли крови и дышавшие уверенностью в победе.

   Мне хочется закончить своё письмо словами, которыми по просьбе московских школьников я пытался определить главную мысль своего романа: «Куда шли мои капитаны? Вглядитесь в следы их саней на ослепительно-белом снегу! Это рельсовый путь науки, которая смотрит вперёд. Помните же, что нет ничего прекраснее, чем этот тяжёлый путь. Помните, что самые могущественные силы души – это терпение, мужество и любовь к своей стране, к своему делу».

chto-chitat-detyam.ru

Вениамин Каверин «Два капитана»

Повествование о нелегком жизненном пути главного героя, поставившего себе целью восстановить справедливость, несмотря на трудности, обман и измену. «Бороться и искать, найти и не сдаваться!» — вот кредо двух капитанов — Ивана Татаринова и Александра Григорьева, никогда не встречавшихся, но во многом похожих.

При жизни автора роман «Два капитана» выдержал около 100 переизданий и две экранизации (1955 и 1976 г.г.), а в 1946 году писателю была присуждена за него Сталинская премия второй степени в области литературы и искусства.

По мотивам романа был поставлен популярный мюзикл «Норд-Ост».

«Роман «Два капитана», — писал Каверин, — целиком возник из подлинной истории, рассказанной мне одним моим знакомым, впоследствии известным генетиком М. Е. Лобашевым».

Первый том романа появился еще до войны, а последняя точка во втором томе была поставлена в 1944 году.

Впервые: первая часть в журнале «Костёр», №8-12, 1938; №1, 2, 4-6, 9-12, 1939; №2-4, 1940; книга вторая в журнале «Октябрь», №1-2, 7-8, 11-12, 1944.

Первый журнальный вариант романа (Костер 1938–1940) являлся полностью законченным произведением.

В том месте, где заканчивается первая книга изданий 1945-го и последующих лет, в «Костре» имеется продолжение: главы «Последний лагерь» (о поисках экспедиции И. Л. Татаринова), «Прощальные письма» (последние письма капитана), «Доклад» (доклад Сани Григорьева в Географическом обществе в 1937 году), «Снова в Энске» (поездка Сани и Кати в Энск в 1939 году – фактически объединяет две поездки 1939 и 1944 гг., описанные во второй книге) и эпилог.

Таким образом, уже в 1940 году читатели знали, чем в итоге завершиться история. Экспедиция капитана Татаринова будет найдена еще в 1936 году (а не в 1942-м), потому что никто не помешал Сане организовать поиски. Доклад в Географическом обществе будет прочитан в 1937 году (а не в 1944-м). Мы прощаемся с нашими героями в Энске в 1939 году (дату можно определить по упоминанию о Всесоюзной сельскохозяйственной выставке). Получается, что читая сейчас журнальный вариант романа, мы попадаем в новый, альтернативный мир, в котором Саня Григорьев опередил своего «двойника» из нашей версии романа на 6 лет, где нет войны, где все остаются живы. Это очень оптимистичный вариант.

Отрывки 1-й книги: «Огонек», 1938, № 11 (под названием «Отец»); «Резец», 1938, № 7 (под названием «Тайна»); «Огонек», 1938, № 35-36 (под названием «Мальчики»); «Ленинградская правда», 1939, 6 января (под названием «Родной дом»); «Смена», 1939, № 1 (под названием «Первая любовь. Из романа «Таким быть»»); «Резец», 1939, № 1 (под названием «Крокодиловы слезы»); «30 дней», 1939, № 2 (под названием «Катя»); «Краснофлотец», 1939, № 5 (под названием «Старые письма»); «Смена», 1940, № 4. Отрывки 2-й книги: литературно-художественный сборник «Прикамье», 1942, № 4; «Краснофлотец», 1943, № 17-18; «Краснофлотец», 1944, №№ 3, 23-24; «Красный флот», 1944, 17 декабря (под названием «Победа»).

Входит в:

— журнал «Литературный современник» 1940'02», 1940 г.

— журнал «Литературный современник 1940'03», 1940 г.

— журнал «Литературный современник 1939'02», 1939 г.

— журнал «Литературный современник № 5-6 1939 год», 1939 г.

— антологию «Русская советская проза», 1977 г.

— «Театр FM», 2004 г.

— журнал «Костёр, 1938'8 август», 1938 г.

— журнал «Костёр, 1938'9 сентябрь», 1938 г.

— журнал «Костёр, 1938'10 октябрь», 1938 г.

— журнал «Костёр, 1938'11 ноябрь», 1938 г.

— журнал «Костёр, 1938'12 декабрь», 1938 г.

— журнал «Костёр, 1939'1 январь», 1939 г.

— журнал «Костёр, 1939'2 февраль», 1939 г.

— журнал «Костёр, 1939'4 апрель», 1939 г.

— журнал «Костёр, 1939'5 май», 1939 г.

— журнал «Костёр, 1939'6 июнь», 1939 г.

— журнал «Костёр, 1939'9 сентябрь», 1939 г.

— антологию «Костёр, 1939'10 октябрь», 1939 г.

Экранизации:

— «Два капитана» 1956, СССР, реж: Владимир Венгеров

— «Два капитана» 1976, СССР, реж: Евгений Карелов

 1940 г. 1941 г. 1945 г. 1946 г. 1947 г. 1947 г. 1948 г. 1949 г. 1949 г. 1950 г. 1951 г. 1953 г. 1955 г. 1956 г. 1957 г. 1957 г. 1964 г. 1965 г. 1966 г. 1966 г. 1968 г. 1971 г. 1972 г. 1972 г. 1973 г. 1975 г. 1977 г. 1979 г. 1979 г. 1979 г. 1981 г. 1981 г. 1982 г. 1982 г. 1984 г. 1984 г. 1985 г. 1985 г. 1986 г. 1986 г. 1986 г. 1986 г. 1987 г. 1988 г. 1989 г. 1993 г. 1993 г. 1993 г. 1993 г. 1993 г. 1994 г. 1999 г. 1999 г. 2001 г. 2002 г. 2002 г. 2003 г. 2003 г. 2003 г. 2004 г. 2004 г. 2005 г. 2005 г. 2005 г. 2005 г. 2006 г. 2007 г. 2007 г. 2007 г. 2009 г. 2009 г. 2009 г. 2010 г. 2010 г. 2010 г. 2012 г. 2017 г. 2017 г. 2017 г. 1938 г. 1938 г. 1938 г. 1938 г. 1938 г. 1939 г. 1939 г. 1939 г. 1939 г. 1939 г. 1939 г. 1939 г. 1939 г. 1939 г. 1940 г. 1940 г. 2001 г. 2006 г. 2012 г. Издания на иностранных языках: 1989 г. Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке

Страницы: 1234

primorec, 19 июня 2012 г.

Меня всегда охватывает горечь и обида за те прекрасные книги и талантливых авторов, которые сегодня оказались несправедливо забыты, только потому, что изменились политические предпочтения и российская история вновь — в который уже раз — подвергается редакции. И вместе с новыми правками вычеркивается и все, что было хорошее: как будто не было самой жизни у целых поколений — наших с Вами бабушек и дедушек, мам и пап. И все только потому, что они любили и ненавидели, горевали и радовались, жили и умирали в преданное сегодня поруганию советское время.

Все это можно сказать о романе «Два Капитана». Что бы не говорили о нем современные критики, но для меня и сегодня, это — прекрасная книга о чистых душой и преданных своей мечте людях, которых не сломили ни голод и войны, ни страдания, ни трудности. О людях, которые всегда хранят верность своим друзьям и близким, и главное — себе и своим убеждениям. И о любви — преданной, жертвенной, всепобеждающей. О времени, когда на географической карте были еще белые пятна и о людях, мечтавших обязательно узнать, что же скрывают эти пустоты в наших знаниях.

Это та книга, которую необходимо прочитать в детстве, чтобы, возможно, заболеть этой жаждой справедливости и правды, которая вела по жизни Саню Григорьева, этой страстью к тайнам, загадкам, открытиям, которая заставляла отправляться в далекие странствия капитана Татаринова. Из этого рождаются потом убеждения и принципы, определяющие нашу дальнейшую жизнь, профессию, отношения с окружающими. Как странно: именно жизнеутверждающая идея романа вызывает основные нарекания, как будто, современного читателя удивляет, что люди и в страшное время войн и репрессий могли просто жить и наслаждаться каждым мгновением жизни.

И сегодня, когда перечитываешь книгу вновь, понимаешь: этот роман — о Вечных человеческих ценностях: Вере, Надежде и Любви, о том, что составляет саму основу жизни и заставляет лучших представителей каждого нового поколения бороться и искать, найти и не сдаваться.

Petro Gulak, 27 декабря 2008 г.

Не каждая подростковая книга, к тому же настолько жестко привязанная к реалиям своего времени, выдерживает семидесятилетний срок. А «Два капитана» выдержали.

Не так давно перечитывая, обратил внимание, насколько иначе теперь воспринимается образ Сани Григорьева. Да, честный, смелый, верный, целеустремленный — но очень недалекий, зашоренный и безжалостный человек. Недаром в экранизации 76-го года финал его отношений с Ромашкой и Николаем Антоновичем изменили так радикально: революционная прямота 30-х годов сорок лет спустя смотрелась бы дико.

А все потому, что книга честная: портрет своего времени. (Единственная натяжка, впрочем, неизбежная: написали бы Санины враги на него донос году в 1937-м... не в сельскую авиацию отправился бы летчик Григорьев.)

А еще — книга очень обаятельна, смягчена иронией и теплым юмором.

И жива, жива до сих пор.

Фэтти, 27 декабря 2008 г.

Впервые я прочитал эту книгу в 28 лет. В доме ее у нас не было. Давно хотел купить, слышал, что книга интересная, помню, что отрывки из нее были в упражнениях по русскому в школе. Знал сюжет в общих чертах, хотя не смотрел ни одну из экранизаций – так, отрывочками... А тут еще рванул «Норд-ост»... Когда купил – проглотил за три дня. Слова подобрать трудно. Целая эпопея, охватывающая почти 30 лет. Эпопея о Любви и Чести, победивших, несмотря ни на что. Но самое главное – это ощущение реальности описанного. Я сразу полез в интернет искать информацию о прототипах – и, честное слово, стало так обидно, что Северную Землю открыл все-таки Вилькицкий! Но это только плюс Каверину, написавшему ТАК... с такой убедительностью и с такой силой, что в некоторых местах выступали слезы...

viny, 11 декабря 2012 г.

Я, должно быть, очень счастливый человек, потому что только что закончил читать эту эпохальную вещь, и прочитал её в первый раз и (быть может, конечно, поздно) в 27 с небольшим.

Удивляет как описывает автор героев — будто проживаешь вместе с ними эти трудные, отверженные и мужественные годы; хочется быть чем-то похожим на них, на людей, которые не боялись называть свинство — свинством, подлеца — подлецом, трусость — трусостью. Здесь можно увидеть всё то время, с его недостатками, преимуществами, с его суровой действительностью, неподкупной дружбой и чистой как солнечный луч любовью.

Эта книга оставила много ярких впечатлений, переживаний и восторгов. Я сердечно рад за тех, кому предстоит ещё перелистнуть страницы поистине удивительной и красивой повести.

Groucho Marx, 26 марта 2016 г.

Вениамин Каверин очень любил Диккенса. И был членом литературной группы «Серапионовы братья», которая ставила задачу ввести в советскую литературу остросюжетные произведения. Когда над головой Каверина сгустились тучи, когда его начали всё активней и агрессивней ругать в печати — дело шло к аресту — он выполнил головоломный трюк: быстро-быстро написал очень хороший остросюжетный роман в манере Диккенса, который должен был ВСЕМ понравиться. И, в самом деле, публикация «Двух капитанов» практически спасла жизнь писателю. Роман понравился действительно всем, читающим книги, а неодобренный партией и правительством «Художник неизвестен» был отодвинут в тень.

Очень мало книг, которые нравятся всем. Практически для любого романа найдётся кто-то, кому «это не по нраву». Но «Два капитана» — нравится. Этот роман работает на всех уровнях сразу. В нём есть материал для интеллектуалов, ценящих парадоксы и аллюзии, для любителей чтения среднего, увлекающихся острым сюжетом, даже для совсем неквалифицированных читателей представлена качественная мелодрама. И при этом прекрасный язык, множество живых и ярких деталей, вписанность в историческую эпоху, в общем, большой джентельменский набор. Образцом был взят, разумеется, Диккенс c его «Большими ожиданиями», но учтена советская специфика. Никакой советской пропаганды в романе нет, да и быть не могло, потому что на глазах Каверина за 20-е и 30-е годы линия партии» менялась до неузнаваемости, и наивные авторы, пытавшиеся пропагандировать партийную линию, исчезали в никуда после очередного великого перелома. Вениамин Каверин заранее об этом подумал и убрал из текста всё, что могло бы прозвучать «по газетному», «по советски». В результате «Два капитана», будучи стопроцентно советской книгой, совершенно лишены барабанной совковости. Прославления Советской Власти в этом романе нет.

«Два капитана» — литература. Подчёркнуто негениальная (гениальность раздражает, Каверин, знавший историю литературы профессионально, это учёл и потому сдерживал своё перо), но очень высокого класса, это идеальное чтение для отдыха.

За свою жизнь я раз десять читал этот роман и, думаю, ещё не раз возьму его в руки. «Два капитана», как романы Диккенса, не надоедает.

-Минерва-, 18 мая 2010 г.

Я девочка 14 — ти лет,но это одна из моих любимых книг. Мне очень понравились герои книги. И Александр,и Катя,и Валя,и Кораблев...

Я на протяжении всей книги переживала за героев,читать было очень увлекательно и интересно!

И не говорите,что книга плохая... Так гениально закрутить сюжет и так прописать своих героев в то далекое время — не каждому под силу,знаете ли!...

А если уж я в таком возрасте осознала,что книга поучительная,и и я исписала цитатами из нее половину своего цитатника — ежедневника и не жалею,то делайте выводы!

Я вообще считаю,что Каверина надо ввести в школьную программу... Он пишет интересно!)

Спасибо за то,что я когда — то попросила свою учительницу по литературе мне посоветовать что — нибудь почитать. Я нисколько не жалею и всем советую,потмоу что меня было за уши не оторвать!):biggrin:

iskender-leon, 12 мая 2013 г.

Всем известно, что как редки по-настоящему хорошие, качественные экранизации литературных произведений. Тем удивительнее, что книгу, ставшую для меня больше чем другом, ставшую плотью и кровью моей, я прочёл после просмотра великолепного многосерийного фильма 1976 года, режиссёра Евгения Карелова.

Это книга, дарящая нам загадку длинною в жизнь, ответ на которую мы будем ожидать с нетерпением, сопереживая Сане в его нелёгком поиске.

Это книга о Настоящей Любви, повесть о мужестве, рассказ о запредельной, чернее ночи подлости и предательстве, история об отчаянии, дружбе, надежде и победе.

Это роман взросления и воспитания, но такое определение для него простовато. Скорее это учебник о том, как быть, а не казаться Человеком.

Это ещё одна и далеко не из худших, поэма о Севере. Недаром девиз Сани: «Бороться и искать, найти и не сдаваться», взятый из Теннисона, выбит на могиле Роберта Скотта.

Это книга, отдельные фрагменты которой настолько психологически сильны, достоверны и интересны, что запомнились мне почти наизусть, хотя я к этому не стремился. Далее — примеры. Вот доктор берётся за Саню и его немоту. Вот герой вернулся в родной город после многих лет. Саня и Катя в сквере. Потрясающая по своим глубине и драматизму сцена в прифронтовой роще. Торг в гостинице. Миг, когда ответ был найден.

Это Книга!

О недостатках, истинных или мнимых.

В преимущественно положительных отзывах встречаются и такие, где книгу упрекают в прокоммунистической идеологической заангажированности. Я этого не заметил, я это отрицаю. “Тайна двух океанов” Григория Адамова“, “Как закалялась сталь” Николая Островского, “Школа” Аркадия Гайдара – вот где вместе с ощущением духа времени присутствует и явная литературная агитация. В “Двух капитанах” же я хорошо ощущаю события и людей тех времён, но автор, условно говоря, не стал вкладывать партбилет в карман комбинезона капитана Григорьева и это хорошо. Вообще, странное дело, в советское время книга, несмотря на признание, неоднократно критиковалась за индивидуализм, формализм, занудность(!) и даже, не смейтесь, за недостаточное отражение роли партии в романе. Теперь ругают за совершенно противоположное. Тоже, своего рода, признак хорошей литературы.

Ещё высказаны мнения о том, что хотя герои и их характеры описаны детально, выглядят живыми, но вместе с тем слишком чёрными и слишком белыми. На это отвечу так — мне кажется, мы стали излишне часто повторять, что мир не чёрный и не белый, а в основном серый. Наверное это так, но в мире всё же порядочно и очень хороших и чрезвычайно плохих людей. И присутствие двух из них в романе для меня не выглядит неправдоподобным. Это я о Григорьеве и Ромашёве. У остальных же могу найти и недостатки (даже у Кати) и положительные черты.

Я прочёл этот роман лет в четырнадцать. Перечёл через год, потом неоднократно ещё и ещё. Эта книга стоит на полке, которая ближе всего к моему рабочему столу. У меня пока что нет детей, но когда будут, они её прочтут. Мне далеко до тёзки, Александра Григорьева, но без него я был бы хуже.

Не смешной курьёз — сам Вениамин Каверин не считал этот роман своим лучшим, а до того что считал, мои руки пока не дошли...

praha, 28 декабря 2009 г.

Есть у меня список книг, которые от всей души называются любимыми. «Два капитана» — одна из них. Прочитав ее однажды, поняла, что вернусь к ее изучению не раз. Так и случилось. И каждое прочтение сопровождается морем эмоций, искренних сопереживаний; всегда страдаешь и радуешься вместе с героями, всем сердцем идешь навстречу открытиям и опасностям. Нельзя остаться равнодушным к необычной судьбе молодых людей, пронесших свою любовь через годы и расстояния, нельзя не вдохновиться и не «заразиться» стремлением к приключениям, к поискам истины. Книга очень вдохновляет на добрые и честные поступки, и на поступки как таковые вообще — «бороться и искать, найти и не cдаваться!» Образы главных героев получились очень теплыми, нежными, искренними и, главное, — человечными, а весь роман — правдивым отражением той нелегкой эпохи. Потрясающее произведение, которое читается на одном дыхании и заставляет задуматься о человеческой природе, идеалах, целях и методах их достижения.

Sawwin, 25 декабря 2008 г.

Бейте меня все, но мне эта книга не понравилась. Были в моём детстве книги, похожие на глазированные сырки: с виду ни дать, ни взять эскимо, а внутри -- творог. «Дикая собака динго», в которой ни слова о диких собаках, «Кондуит и Швамбрания», в которой напрасно было бы искать историю чудесной страны, и, конечно же, роман «Два капитана», с особым цинизмом обманувший все мои надежды. Громкая слава, рекомендация родителей, звонкое , многообещаующее название и горькая обида, когда закрыв последнюю страницу, обнаруживаешь, что тебя обманули. Такое не прощается.

Конечно, сейчас бы я перечитывал книгу другими глазами. Мастер слова, один из серапионовых братьев, глубокое проникновение в эпоху... но, как я уже написал, не могу простить той обиды и перечитывать не буду.

Линдабрида, 8 мая 2018 г.

Я, конечно, хотела начать с Теннисона, ведь строчка-то гениальная. Но в процессе чтения в голове звучали совсем иные стихи, строки Павла Когана про «лобастых мальчиков невиданной революции». Что ж, здравствуй, страна героев! Саня Григорьев — он прямо из тех стихов, из бескомпромиссной революционной романтики. Не досталось ему уютного мирка, да он и не умеет устраиваться уютно, за этим пожалуйте к Ромашову. А Саня умеет мечтать и бороться. Вот и идет от маленького немого, мечтающего поймать голубого рака, до полярного летчика, мечтающего найти потерянную экспедицию. Большой путь! Ему, как всему его поколению, валятся на плечи тяготы строительства новой страны, безмерные испытания военных лет. Голодное и довольно страшное детство. Смерть отца. Садист-отчим. Бродяжничество и потом детский дом. Жизнь его не баловала, но все равно он живет на солнечной стороне мира. Наверное, именно поэтому так много вокруг него хороших людей; он просто их к себе притягивает.

Милая Катя Татаринова — из той же породы. Она не просто способна вынести любые испытания, она — и это редкость невероятная — умеет не озлобиться, не очерстветь. Каждое из редких свиданий с мужем она умеет превратить в огонек счастья, который потом будет согревать обоих. И еще она согреет своим теплом всех, кто окажется рядом, и даже в самых отрицательных персонажах романа умудряется разбудить что-то человеческое. И верить она умеет. «Сказки, в которые мы верим, еще живут на земле...»

Рядом с Саней и Катей люди очень разные, но всегда колоритные и яркие. Каверин не жалеет красок для персонажей второго плана. Они великолепны — своенравная и властная Нина Капитоновна, увлеченный Валя, пугливая Берта... И еще на одно щедр писатель: его персонажи не раскрываются сразу, они далеко не одномерны. Разве что жутковато-гротескный Гаер Кулий всегда остается таким же, каким появляется на страницах: какой-то пародией на округлые фразы и скрытую жестокость Николая Антоновича. Но можно ли с первого взгляда распознать роль, которую сыграет в жизни Сани и Кати Кораблев — фигура поначалу откровенно комическая. («В Индии он видел иогов-фокусников, которых на год зарывали в землю, а потом они вставали живехонькими, как ни в чем не бывало... Лишь через несколько лет я узнал, что он никогда не выезжал из России».)

Не сразу раскрывается и Николай Антонович — ах, манипулятор с длинными округлыми фразами. Какой роскошный злодей!

Как я поняла, довоенный вариант романа был более «гладким»; меньше проблем и меньше смертей ожидало Саню. Но военные страницы здесь так органичны, что выкинуть их было бы немыслимо. Сердце замирало, когда я читала о расстрелянном танками санитарном поезде. Впечатлила злая ирония «мемуаров» Ромашова, где на словах пафосное описание тягот блокады: «В конце декабря мне удалось достать немного глюкозы, я искусал себе пальцы, пока нес ее Кате...» Но в реальности голодают всегда другие.

Читая, я словно смотрела на здание в духе «сталинского ампира», ощущая в монументальных линиях и сложном декоре мощь торжествующей империи. Или, может быть, слушала «Марш энтузиастов», в котором смелому нет преград, где не столько реальный Советский Союз, сколько мечта о нем. Но мечта прекрасна!

Wizar_D, 27 марта 2011 г.

Великолепное произведение. В свои 18 лет я читал его уже 2 раза, и ни сколько не жалею об этом. Отлично описан дух детства того времени, мне всегда казалось, что настоящее детство было именно в ссср, где каждый день было место подвигу, была настоящая дружба.

Нельзя назвать этот роман скучным, я читал его в мае перед егэ сотнями страниц, а весной такие объёмы читать не реально, совсем не хочется сидеть с книжкой, есть другие, более интересные дела. Но эта книга держала, не давала оторваться, хотя к тому времени читал я её уже второй раз.

Ну и для тех кто собрался здавать ЕГЭ — эта книга «аргумент» на все случаи жизни.

tarasovich09, 5 сентября 2015 г.

Можно ли в тридцатые годы, в самый трудный период, когда репрессии косили людей, в советской литературе, в которой призвано было писать лишь о героическом труде колхозников и рабочих, написать авантюрный роман?

Кажется — задача невозможная! Примеры есть... «Блистающий мир» Грина не переиздавался, коллективный роман «Большие пожары» зашел в тупик и вскоре благополучно забылся... Лишь А.Толстому, с его «Гиперболоидом», удалось прорваться сквозь заслоны цензуры...

Молодому Вениамину Каверину эта задача оказалась по плечу!

Его героическая авантюрная сага «Два капитана» имела грандиозный успех! Роман даже получил официальную премию.

При этом в романе есть все признаки жанра: мертвец с документами, убийство, разоблачение злодея, пламенная любовь, клятвы и поиски, путешествия и приключения, коварство завистника....

И сейчас роман читается с большим интересом! Поражает авторский чеканный стиль, ритм повествования, общая высокая культура произведения, образы людей сильных и благородных.

А девиз «Бороться, искать, найти и не сдаваться» — вечен, он и сейчас помогает выжить в бурном море сложной и противоречивой жизни.

Lion0608, 21 июня 2011 г.

Знаете, немного повторюсь. Нечто подобное уже писала в комментариям по «20 000 лье под водой», но тут, прочитав отрицательный отзыв о книге, которой зачитывалась в детстве, просто не могла не парировать.

И дело совсем не в том, что я не согласна с автором комментария. Каждый читатель имеет право на собственное мнение. Тем более что отзыв мне понравился. Автор искренне изложил свои ощущения от прочитанного, аргументировал свою оценку.

Я немножко о другом. Кому-то эта книга в детстве «попалась» кому-то нет, кому-то повезло больше... Я не считаю эту книгу расчетливой или лживой. И вот почему. Возможно автор комментария намного моложе меня, и его родители тоже. Поэтому с порой 50-60-х они могли почти не сталкиваться, что уж говорить о том времени, в котором разворачивается действие романа. Но я скажу, без преувеличения, что тогда люди так жили и ДУМАЛИ. Именно так. Возможно что не все, но большинство. Неплохо, если человек завышает себе идеалы или идет со слишком высокой моральной планкой по жизни, хуже когда ее вообще нет, что мы наблюдаем сегодня.

Конечно, книга не претендует на звание «шедевра». Но эта книга для определенного возраста, когда человеку нужны такие «чрезмерные» идеалы. Поверьте, все, кто в детстве восхищался Д Артаньяном, Мишей из «Бронзовой птицы» или тем же Ильей-Муромцем сняли свои розовые очки детства, никто в них не остался. Но такие произведения многому учат нас в детстве. К сожалению, готова здесь признать свое поражение, если бы сейчас книга попала ко мне в руки, то я не смогла бы читать ее. Но как много, она при этом для меня значит! И книга, и шикарная экранизация, которая, может даже выигрывает за счет того, что яснее передает дух эпохи.

Книга, кстати, написана очень хорошим языком, что тоже немаловажно. Как и большинство произведений Каверина очень кинематографична, атмосферна, герои раскрываются хорошо, на все сто. А множество второстепенных персонажей добавляют реалестичности повествованию.

И уж простите меня, но не учит данная книга, кто хорош, кто плох. В этом и прелесть литературы читатель сам для себя решает, что почерпнуть из книги, а что нет.

И напоследок, еще раз о том, как необходимо читать такие книги в детстве. Маленькая цитата ((извините, что по памяти) из обожаемой Токаревой: О млодой маме: «Так вот, она воспитывала его в духе классической литературы, с детства лет с пяти- «никаких Курочек ряб», только поэзия, Шекспир», — Ну и как, наверное невероятным человеком стал???--«Да нет, гад редкостный вырос», ----Эххх... надо было про Курочку Рябу)))))»

zmey-uj, 8 января 2011 г.

Книга не понравилась. Хорошо, что она не попалась мне в детстве: в том возрасте еще можно увлечь красивыми словами, а теперь, читая этот долгий, утомительный роман, понимаешь, что научит он не большему, чем тысячи и тысячи книг, написанных ранее намного более талантливыми авторами. Книг, с которых он нагло содран.

Слов нет, мысль гениальная: взять все повороты сюжета, которые кочуют из одного длинного романа 19-го века в другой, и перенести их в книгу о героях коммунизма! Ложно обвиненный отец, трудное детство, взросление в большом городе, верные друзья, коварные враги, любовь на всю жизнь, тайна пропавшей экспедиции, разлуки с ошибочными вестями о смерти, хэппи-энд с воссоединением, восстановлением истины и позором подлецам. Да было это уже сотни раз, и прочитав пару таких книг, можно было предполагать, как закончатся остальные. Потому меня и не привлекала никогда вся эта «романтическая» литература. Опереточные злодеи: один — подлец, доносчик и шантажист, способный бросить на верную смерть, второй — интриган и манипулятор со связями. Благородные герои: друзья детства все как один становятся знаменитыми и прославленными, но готовы биться за правду до последнего. Рояли в кустах: письма попадают к тому, кому надо, случайно встреченные персонажи знают все тайны или, как минимум, оказываются важны и ложатся в сюжет стройно, как в таблицу умножения. И везде — «дух приключений», «романтика открытий», которыми, конечно, обязаны увлекаться все подростки, особенно мальчишки. Что интересно мальчикам? Футбол и морские путешествия. — Вот штамп тех времен.

И такой расчет чудится в каждой строчке. Не знаю, может быть, это просто мое предубеждение, но из-за этого все раздражало в книге. Отчества типа Иваныч, Антоныч — нет таких, есть Иванович, Антонович! «Несгибаемое мужество перед ударами судьбы», которое демонстрируют положительные герои. Общая назидательность: вот какие люди нам нужны, а вот с какими мы должны бороться.

При этом дух тех лет передан все-таки замечательно, все изменения и испытания, через которые прошла страна, ощущаются за приключениями героев. Речь их — отдельное наслаждение, попадаются чудесные, живые фразы, даже радостно, что тогда говорили так же, как могут сказать и сейчас. Яркими и человечными получились второстепенные персонажи, что положительные, что отрицательные...

Но не мое. Совершенно.

cristo, 29 января 2009 г.

В школе Каверина я не читал, а прочитал только сейчас. Следует сказать, что мои взгляды на произведение менялись по ходу прочтения. Примерно жо конца первой трети романа сюжет казался весьма избитым и даже более того, смутно знакомым. Я начал вспоминать какие книги с похожими сюжетными линиями мне тогда попадались...и это оказались «Полярный летчик» Водопьянова, «Повесть о настоящем человеке» о летчике Мересьеве (не помню кто автор) и непревзойденная на мой взгляд книга «Педагогическая поэма» Макаренко...конечно, отдельные моменты и сходства могут быть и с другими книгами...вероятно с «Как закалялась сталь» и другой подобной литературой. Но вот дальше я как бы абстрагировался от ощущений похожести книги и, если можно так сказать, открыл ее заново. Я начал читать с упоением, я бы даже сказал запоем! а это для меня показатель. Прежде всего книга написана неплохим языком, он весьма доступен и хорошо воспринимается. Может быть, да даже точно не так много технических подробностей из авиации, техники, зоологии, но если бы их было больше, то многим это показалось бы перебором. Что касается сюжета, то он понятен почти с первых страниц, но я не могу отнести это к недостаткам, почти у всех подобных произведений он предсказывается. Главное что есть в этой книге и в советской литературе вообще, это светлые идеалы. Пусть они немного наивны и однобоки, но они есть, и спасибо за то, что они воспитывают многие поколения читателей. Таких книг должно быть много.

В коментариях неоднократно возникала тема штампов, идеологии...Может предложить издательствам перепечатать произведения советской классики изъяв эти штампы, если они кажатся столь вопиющими некоторым читателям? Хотя дух эпохи конечно значительно потеряется

И кстати о штампах...Здесь их не так уж и много, сравните с «Тайной двух океанов» вот уж где их избыток

Итог: книге, несмотря на ряд недостатков, высший бал

Страницы: 1234

Подписаться на отзывы о произведении

fantlab.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>