Кто и как изобрел еврейский народ


Кто и как изобрёл еврейский народ

Следует помнить, что, хотя национальные государства начали образовываться ещё до введения системы всеобщего обязательного образования, только с её помощью они смогли укорениться и окрепнуть. Высшим приоритетом государственной педагогики с самого начала стало распространение пересаженной «национальной памяти», а сердцем её – национальная историография.

Взращивание однородных коллективов в новейшую эпоху требует, среди прочего, построения долгосрочной исторической фабулы, демонстрирующей непрерывную связь во времени и пространстве между сегодняшними членами этих коллективов и их древними «праотцами».

Поскольку эта прочная культурная связь, надёжно «функционирующая» в организме всякой нации, никогда ни в одном обществе не существовала, профессиональные «агенты памяти» должны изрядно потрудиться, чтобы её изобрести.

Научные данные, накопленные в основном, благодаря стараниям археологов, историков и антропологов, претерпевают ряд впечатляющих косметических операций, произведённых авторами исторических романов, эссеистами и журналистами. В результате, изборождённое глубокими морщинами лицо прошлого превращается в гордый, сияющий безупречной красотой национальный портрет.

Несомненно, ни одно историческое исследование не обходится без мифов, но в национальной историографии они играют особенно грубую роль. Истории народов и наций строятся по тем же стандартам, что и монументы на столичных площадях: они должны быть большими, мощными, устремлёнными к небу и излучающими героическое сияние.

До последней четверти XX века изучение национальной историографии напоминало пролистывание страниц спортивного раздела ежедневной газеты. Разделение мира на «мы» и «они» было самым естественным историографическим приёмом. Создание коллективного «мы» являлось делом жизни «национальных» историков и археологов, лицензированных «агентов памяти», на протяжении более 100 лет.

До того как в Европе началось национальное дробление, многие европейцы всерьёз полагали, что являются потомками Древних троянцев. Однако с конца XVIII века мифология стала наукообразной.

После появления набитых фантазиями трудов, созданных профессиональными исследователями прошлого, греческими и европейскими, граждане современной Греции стали считать себя одновременно биологическими потомками Сократа и Александра Великого и (в рамках параллельного нарратива) прямыми наследниками Византийской империи.

«Древние римляне», начиная с конца XIX века, при помощи удачных учебных пособий стали перерождаться в типичных итальянцев.

Галльские племена, взбунтовавшиеся против Рима во времена Юлия Цезаря, превратились в школах Третьей республики в истинных французов (правда, обладающих совсем не латинским темпераментом). Другие историки утверждали, что принятие христианства франкским королём Хлодвигом (Clovis) в V веке н.э. является несомненным моментом зарождения французской нации.

Первопроходцы румынского национализма дотянули свою нынешнюю самоидентификацию до древней римской колонии Дакия. Это величественное родство побудило их назвать свой новый язык «румынским».

В XIX веке многие жители Великобритании усмотрели в Боудикке (Boudicca), предводительнице кельтского племени иценов, отчаянно сражавшейся против римских захватчиков, первую англичанку. И действительно, её почитаемый образ был увековечен в величественном лондонском монументе.

Немецкие авторы без устали цитировали старинное сочинение Тацита, рассказывающее о племенах херусков, возглавлявшихся Арминием (Arminius), которого они полагали праотцом своего древнего народа.

Даже Томас Джефферсон (Jefferson, 1743-1826), третий американский президент, владевший примерно сотней чернокожих рабов, требовал, чтобы на государственной печати Соединённых Штатов были запечатлены изображения Хенгиста (Hengist) и Хорсы (Horsa), полулегендарных предводителей первых саксонцев, вторгшихся в Британию в том же столетии, когда крестился Хлодвиг. Основанием для этого оригинального предложения стал следующий тезис: «Мы считаем себя их потомками и осуществляем их политические принципы и формы правления».

Так обстояло дело и в XX веке. После распада Оттоманской империи граждане новоиспечённой Турции вдруг осознали, что они вообще-то белые люди, арийцы, а их далёкими предками были шумеры и хетты.

Некий ленивый британский офицер самовольно провёл на карте Азии почти совершенно прямую линию – границу Ирака. Люди, ставшие неожиданно для себя иракцами, вскоре узнали от «авторитетнейших» историков, что являются одновременно потомками древних вавилонян и арабами, правнуками героических солдат Салах ад-Дина.

Многие граждане Египта точно знают, что древняя языческая империя фараонов была их первым национальным государством, что, разумеется, не мешает им оставаться правоверными мусульманами.

Индийцы, алжирцы, индонезийцы, вьетнамцы и иранцы по сей день верят, что их народы существуют испокон веков, и их дети с малолетства заучивают в школах тысячелетние исторические нарративы.

В отличие от этих явных и неприкрытых мифологий, в пересаженной памяти каждого израильтянина и каждой израильтянки (разумеется, еврейского происхождения) укоренён набор бесспорных и абсолютных «истин».

Всем им точно известно, что непосредственно с момента дарования Торы на Синае существует еврейский народ и что они являются его прямыми и единственными потомками (если не считать, конечно, десяти колен, местопребывание которых до сих пор точно не установлено).

Они убеждены, что этот народ «вышел» из Египта, захватил и колонизировал «Эрец-Исраэль», которая, как известно, была обещана ему Всевышним, основал величественное царство Давида и Соломона, а затем раскололся пополам и создал два царства – Иудею и Израиль.

Они совершенно уверены, что этот народ был изгнан из «Страны Израиля» после завершения расцвета своей государственности, причём не один, а целых два раза: с разрушением Первого храма в VI веке до н.э., а затем в 70 году н.э., после разрушения Второго храма. Ещё до того, как произошло последнее трагическое событие, этот особенный народ сумел создать еврейское царство Хасмонеев, искоренившее влияние злодеев-эллинизаторов в своей стране.

Они полагают, что этот народ, вернее, «их народ», по общему убеждению, народ чрезвычайно древний, скитался в изгнании на протяжении почти двух тысячелетий и, несмотря на столь длительное пребывание в окружении неевреев, блестящим образом уберёгся от смешения и ассимиляции. Этот народ рассеялся по всему миру.

В своих многотрудных странствиях он добрался до Йемена, Марокко, Испании, Германии, Польши и далёкой России. Тем не менее, ему всегда удавалось сохранять прочные узы крови, связывавшие далёкие друг от друга общины, так что самобытность народа нисколько не пострадала.

Лишь в конце XIX века сложились условия, породившие уникальный исторический шанс: древний народ пробудился от долголетней спячки и подготовил почву для своей второй молодости, то есть для возвращения на древнюю «родину».

И действительно, началось массовое возвращение, сопровождаемое всеобщим воодушевлением. Многие израильтяне всё ещё верят, что, если бы не резня, устроенная страшным мясником Гитлером, «Страна Израиля» в течение короткого периода была бы заселена миллионами евреев, приехавшими туда с радостью и энтузиазмом. Ведь они мечтали об этой земле тысячелетиями!

Точно так же, как народ-скиталец нуждался в собственной территории, пустынная и невозделанная страна жаждала возвращения народа, без которого не могла расцвести. Правда, в этой стране успели поселиться незваные гости, однако, поскольку «народ хранил ей верность во всех странах рассеяния» на протяжении двух тысячелетий, эта страна принадлежит только ему, а не малочисленным «пришельцам», лишённым исторических корней и попавшим сюда по чистой случайности.

Поэтому все войны, которые велись народом-скитальцем с целью завоевания страны, были справедливыми, а сопротивление местного населения – преступным. И лишь благодаря еврейскому (отнюдь не ветхозаветному) милосердию чужакам было разрешено и дальше жить бок о бок с народом, вернувшимся в своё восхитительное отечество и к своему библейскому языку.

Тем не менее, и в Израиле эти завалы памяти возникли не сами собой. Они накапливались слой за слоем, начиная со второй половины XIX века, благодаря деятельности талантливых исторических «реставраторов», манипулировавших в основном осколками иудейской и христианской религиозной памяти и вылепивших из них при помощи богатого воображения непрерывную родословную «еврейского народа».

Технология культивации коллективной «памяти» до этого времени просто не существовала; как это ни странно, с тех самых пор она практически не изменилась. Академизация изучения еврейской истории, начавшаяся с основания Еврейского (Иерусалимского) университета в подмандатной Палестине, ставшей затем Израилем, и увенчанная созданием многочисленных кафедр еврейских исследований по всему западному миру, ничего не изменила. Концепция еврейского исторического времени осталась прежней – целостной и этнонациональной.

Разумеется, в обширной историографии, посвящённой еврейству и евреям, существуют различные подходы. Фабрику, занятую производством «национального» исторического наследия, постоянно сотрясают споры и разногласия.

Однако до сих пор практически никто не пытался оспорить основные идеи, сформировавшиеся и укоренившиеся в конце XIX- начале XX века. Важнейшие процессы, радикально изменившие западную историческую науку в конце прошлого столетия, а также существенные перемены в сфере изучения наций и национализма не затронули отделения «истории еврейского народа» в израильских университетах.

К величайшему удивлению, они почти не повлияли и на научную продукцию, поставляемую «еврейскими» кафедрами американских и европейских университетов. Если время от времени и обнаруживались данные, не вписывающиеся в модель еврейской истории как непрерывного линейного процесса, они практически не удостаивались упоминания. Однако, когда они всё же изредка всплывали на поверхность, их быстро «забывали» и прятали в бездне забвения.

Национальные потребности были мощными цензорами, предотвращавшими малейшие уклонения от господствующих нарративов. «Закрытые системы», занимающиеся исключительно накоплением сведений о еврейском, сионистском и израильском прошлом (то есть кафедры «Истории еврейского народа», полностью отгородившиеся от отделений общей истории и истории Ближнего Востока), также во многом способствовали этому удивительному параличу, равно как и упорному нежеланию воспринять новые историографические идеи, истолковывающие происхождение и идентичность евреев.

То обстоятельство, что практический вопрос: кого именно следует считать евреем, время от времени будоражил израильское общество, в основном из-за связанных с ним юридических затруднений, также нисколько не заботило израильских историков. У них был готовый ответ: все потомки народа, изгнанного два тысячелетия назад, – евреи!

Бурная полемика, развёрнутая так называемыми новыми историками в конце 80-х годов прошлого века, казалось, на некоторое время подорвала фундамент израильской коллективной памяти. Однако «лицензированные» исследователи прошлого практически не принимали в ней участия. Большинство тех немногих, кто был вовлечён в публичные дебаты, пришли из иных научных дисциплин или же вовсе не из академических кругов.

Социологи, политологи, востоковеды, филологи, географы, литературоведы, археологи и даже независимые эссеисты изложили свои новые соображения относительно еврейского, сионистского и израильского прошлого. К ним присоединились молодые учёные, обладатели докторских степеней по истории, недавно прибывшие из-за границы и ещё не осевшие в израильских академических учреждениях.

Из стана специалистов по «истории еврейского народа», которые должны были бы находиться в авангарде исследовательского прорыва, раздавались лишь опасливые консервативные выпады, сдобренные апологетической риторикой, опирающейся на традиционный консенсус.

«Альтернативная историография» 90-х годов занималась в основном перипетиями и результатами войны 1948 года. Моральные результаты этой войны привлекли к себе основное внимание.

Действительно, значение этой полемики для понимания морфологии израильской коллективной памяти не вызывает сомнения. «Синдром 48 года», по-прежнему тревожащий израильскую коллективную совесть, крайне важен для будущей политики государства Израиль. Можно даже сказать, что он является неотъемлемым условием его существования. Любой значимый компромисс с палестинцами, если он когда-нибудь будет достигнут, должен брать в расчёт не только еврейское прошлое, но и недавнюю «чужую» историю.

Увы, эта важная полемика не привела к значимым исследовательским достижениям. Да и в общественном сознании она заняла лишь незначительное место. Представители старшего поколения категорически отвергли новые данные и вытекающие из них выводы. Они не сумели примирить свои профессиональные обязанности с бескомпромиссной моралью, определившей их исторический путь.

Молодое поколение интеллектуалов, вероятно, было готово признаться в «грехах», совершённых в период создания государства, однако и его (не столь одеревеневшая) мораль без труда проглатывала «некоторые перегибы».

В самом деле, разве можно сравнивать палестинскую драму с холокостом? Как можно сопоставлять страдания палестинских беженцев, непродолжительное и ограниченное по своим масштабам, с судьбой народа, скитавшегося в мучительном изгнании на протяжении двух тысячелетий?

Социоисторические исследования, посвящённые не столько политическим событиям, иными словами, «грехам», сколько длительным процессам развития сионистского движения, удостоились гораздо меньшего внимания и, хотя и были написаны израильтянами, никогда не публиковались на иврите.

Немногочисленные работы, ставившие под сомнение парадигмы, лежащие в фундаменте национальной истории, не привлекли ни малейшего внимания. Среди них следует отметить смелое сочинение Боаза Эврона «Национальный счёт», а также интригующее эссе Ури Рама под названием «История: между сущностью и вымыслом». Обе эти работы бросили радикальный вызов профессиональной историографии, занимающейся еврейским прошлым, однако «лицензированные» производители прошлого практически не обратили на них внимания.

Написание данной книги стало возможным, благодаря научному прорыву, совершённому в 80-х начале 90-х годов прошлого столетия. Автор вряд ли отважился бы подвергнуть радикальному пересмотру самые корни своей самоидентификации и, тем более, не сумел бы перебраться через завалы памяти, с детства загромождавшие его представления о прошлом, если бы не дерзкие шаги, предпринятые Эвроном, Рамом и другими израильтянами, и, самое главное, если бы не огромный вклад «иностранных» исследователей национального вопроса, таких как Эрнст Геллнер (Gellner) и Бенедикт Андерсон (Anderson).

В лесу национальной истории кроны многих деревьев так тесно смыкаются, что за ними невозможно рассмотреть сколько-нибудь широкую перспективу, а, следовательно, и оспорить господствующий «метанарратив». Профессиональная специализация заставляет исследователей фокусироваться на специфических фрагментах прошлого, пресекая тем самым любую попытку рассмотреть весь лес целиком.

Разумеется, разрастающийся набор фрагментарных нарративов не может в конце концов не поколебать «метанарратив». Однако для этого историческая наука должна существовать в рамках плюралистической культуры, не находящейся под прессом вооружённого национального конфликта и не испытывающей постоянного беспокойства по поводу своей идентичности и своих корней.

Это утверждение может (отнюдь не безосновательно) показаться пессимистичным в свете ситуации, в которой пребывал Израиль в 2008 году. За шестьдесят лет существования Израиля его национальная история не слишком повзрослела, и трудно предположить, что она начнёт взрослеть именно сейчас.

Поэтому автор не тешит себя иллюзиями относительно того, как будет воспринята эта книга. Он лишь надеется, что найдутся хотя бы немногочисленные люди, готовые (уже сегодня) рискнуть, то есть подвергнуть радикальному пересмотру своё национальное прошлое. Такой пересмотр может помочь хотя бы слегка расшатать неделимую идентичность, под прессом которой рассуждают и принимают решения почти все израильтяне-евреи.

Книга, которую вы держите в руках, написана «профессиональным» историком. Тем не менее, автор взял на себя риск, который обычно считается недопустимым в рамках его профессии. Чёткие правила игры, принятые в научных сферах, обязывают исследователя оставаться в уготованной ему колее, то есть в области, в которой он является «настоящим» специалистом.

Но даже беглый взгляд на перечень глав этой книги ясно указывает, что спектр исследуемых в ней тем далеко выходит за рамки какой-либо одной «научной» специализации. Библеисты, исследователи Древнего мира, археологи, медиевисты и, в особенности, «специалисты» по истории еврейского народа возмутятся поведением амбициозного автора, незаконно вторгшегося в чужие исследовательские пространства.

Их претензии имеют определённые основания, и автор сознаёт это в полной мере. Было бы гораздо лучше, если бы данную книгу написала группа исследователей, а не одинокий историк. К сожалению, этого не произошло, ибо «преступник» не нашёл себе «соучастников». Поэтому вполне возможно, что в данной работе найдутся те или иные неточности. Автор заранее приносит извинения за все допущенные им оплошности и призывает критиков содействовать их исправлению.

Поскольку автор ни в коем случае не уподобляет себя Прометею, похитившему для израильтян огонь исторической истины, он одновременно не опасается, что всемогущий Зевс, в данном случае корпорация еврейских историографов, пошлёт орла, чтобы тот выклевал теоретизирующий орган – печень? – из его прикованного к скале тела.

Он лишь просит обратить внимание на известный факт: пребывание вне пределов специфической сферы исследования и балансирование на разделяющих такие сферы границах иногда способствуют появлению нестандартного взгляда на вещи и позволяют обнаружить неожиданные связи между ними. Зачастую именно размышление «извне», а не «изнутри» может обогатить историческую мысль, невзирая на все слабости, связанные с недостатком специализации и необычно высокой степенью спекулятивности.

«Специалисты» по еврейской истории не имеют обыкновения задаваться фундаментальными вопросами, удивительными на первый взгляд, но вместе с тем элементарными. Время от времени стоит проделывать эту работу ради них и вместо них. Например:

– Действительно ли еврейский народ существовал на протяжении тысячелетий, в то время как все остальные «народы» растворялись и исчезали?

– Каким образом и отчего Библия, несомненно, впечатляющий сборник теологических произведений, время написания и редактирования которых никому толком не известно, превратилась в надёжный исторический трактат, описывающий рождение нации?

– В какой степени иудейское царство Хасмонеев, разноплемённые подданные которого даже не говорили на общем языке и в большинстве своём не умели читать и писать, может считаться национальным государством?

– Действительно ли жители Иудеи были изгнаны после разрушения Второго храма, или же это всего лишь христианский миф, отнюдь не случайно воспринятый еврейской традицией?

– И если изгнания не было, то, что произошло с местным населением?

– И кем были миллионы евреев, появлявшиеся на исторической арене в самых неожиданных уголках мира?

– Если евреи, разбросанные по всему миру, действительно образуют один народ, на какие общие признаки указывают культурно-этнографические характеристики евреев Киева и Марракеша – помимо общих религиозных верований и кое-каких культовых практик?

– Может быть, вопреки всему, что нам рассказывали, иудейство – это «всего лишь» захватывающая религия, распространившаяся по миру прежде, чем в нём восторжествовали её конкуренты – христианство и ислам, и, несмотря на преследования и унижения, сумевшая продержаться вплоть до нашего времени?

– Разве концепция, определяющая иудейство как существующую с древности до наших дней важнейшую религиозную культуру, которая никогда не была единой народной культурой, умаляет его значимость, как постоянно утверждают апологеты еврейской национальной идеи на протяжении последних ста тридцати лет?

– Если у различных еврейских религиозных общин не было общего светского культурного знаменателя, можно ли говорить о том, что их сплачивали и выделяли «кровные узы»?

– Неужели евреи действительно являются особым «народом-расой», как утверждали антисемиты, стремившиеся убедить всех нас именно в этом, начиная с XIX века?

– Неужели Гитлер, потерпевший военное поражение в 1945 году, в конце концов одержал интеллектуальную и психологическую победу в «еврейском» государстве?

– Как можно нанести поражение его учению, утверждавшему, что евреи обладают особыми биологическими свойствами (в прошлом это была «еврейская кровь», сегодня – «еврейский ген»), если столь многие израильтяне искренне убеждены в его правильности?

Ещё одна ироническая гримаса истории: Европа знала времена, когда всякий, кто утверждал, что все евреи относятся к одному и тому же народу иностранного происхождения, немедленно квалифицировался как антисемит.

Сегодня же тот, кто высказывает предположение, что люди, составляющие так называемую еврейскую диаспору (в отличие от современных израильтян-евреев), никогда не были и ныне не являются ни народом, ни нацией, моментально оказывается заклеймённым как ненавистник Израиля.

Адаптация сионизмом весьма специфической национальной концепции привела к тому, что государство Израиль с самого момента своего основания, вот уже шестьдесят лет, не склонно считать себя республикой, существующей ради своих граждан.

Как известно, около четверти из них не считаются в Израиле евреями, так что, в соответствии с духом израильских законов, государство и не должно аффилироваться с ними или им принадлежать. Оно с самого начала отняло у этих людей возможность присоединиться к новой метакультуре, созданной на его территории.

Более того, оно целеустремлённо выталкивало их наружу. В то же время, Израиль отказывался и до сих пор отказывается переродиться в федеративную демократию наподобие Швейцарии или Бельгии или в мультикультурную демократию вроде Британии или Голландии, то есть в государство, одобряющее и принимающее сложившееся в нём культурное многообразие и считающее себя обязанным в равной степени служить всем своим гражданам.

Вместо этого Израиль упорно считает себя еврейским государством, принадлежащим всем без исключения евреям мира, несмотря на то, что они больше не гонимые беженцы, а полноправные граждане тех стран, в которых живут по собственному выбору.

Обоснование столь грубого нарушения основополагающих принципов современной демократии и сохранения безудержной этнократии, жестоко дискриминирующей часть своих граждан, по сей день основано на активно эксплуатируемом мифе о существовании вечного народа, которому суждено в будущем вернуться на «историческую родину».

Непросто рассматривать еврейскую историю под иным углом, но по-прежнему через толстую призму сионизма: преломляемый ею свет постоянно окрашивается в яркие этноцентрические тона.

Читателям нужно принять во внимание следующее: данное исследование, выдвигающее тезис о том, что евреи во все времена принадлежали к важным религиозным общинам, появлявшимся и обосновывавшимся в разных регионах мира, а не к «этносу», имеющему единое происхождение и постоянно скитавшемуся в изгнании, не занимается напрямую реконструкцией исторических событий.

Его главная задача – критика устоявшегося историографического дискурса. По ходу дела автору поневоле пришлось коснуться кое-каких альтернативных исторических нарративов.

Когда он приступил к написанию данной книги, в голове его звучал вопрос, заданный французским историком Марселем Детьеном: «Каким образом можно осуществить денационализацию национальной истории?» Каким образом можно прекратить шагать по одним и тем же дорогам, мощёным из материалов, некогда выплавленных из национальных устремлений?

Изобретение понятия «нации» было важным этапом развития историографии, впрочем, как и самого процесса модернизации. Начиная с XIX века, многие историки внесли в него деятельный вклад.

К концу прошлого столетия национальные «сновидения» начали блекнуть и увядать. Исследователи стали всё чаще и чаще анатомировать и буквально разбирать на части величественные национальные предания, в особенности мифы об общем происхождении, откровенно мешавшие историческим изысканиям.

Излишне добавлять, что секуляризация истории разворачивалась под молотом культурной глобализации, принимающей самые неожиданные формы в различных уголках западного мира.

Вчерашние идентификационные кошмары не тождественны завтрашним помыслам об идентичности. Как в каждом человеке уживаются множество текучих и многообразных идентичностей, так и человеческая история, среди прочего, – идентичность в движении. Предлагаемая читателю книга предпринимает попытку осветить этот индивидуально-социальный аспект, скрытый в лабиринте времени.

Представленный здесь длительный экскурс в историю евреев отличается от общепринятых нарративов, но это не означает, что в нём отсутствует субъективный элемент или что автор полагает себя свободным от идеологической предвзятости.

Он намеренно пытается прорисовать некоторые контуры будущей альтернативной историографии, которая, быть может, приблизит появление пересаженной памяти иного рода: памяти, сознающей относительный характер заключённой в ней истины и пытающейся свести заново и воедино складывающиеся местные идентичности и универсальную, критически осмысленную картину прошлого.

Фрагмент из книги Шломо Занда «Кто и как изобрёл еврейский народ»

Шломо Занд. Презентация книги «Кто и как изобрёл еврейский народ»

www.kramola.info

Кто и как изобрел еврейский народ

Национализм и диаспора

Борис Кагарлицкий

Шломо Занд. Кто и как изобрел еврейский народ. М.: ЭКСМО, 2010.

Книга Шломо Занда многим показалась сенсацией, некоторых обидела и оскорбила, а иными была воспринята как набор общих мест, впрочем, неплохо изложенных и обобщенных. Всё зависит от точки зрения. Причем именно не от точки зрения на вопрос — об истории еврейского народа, а от точки, с которой на этот или какой-нибудь иной вопрос смотрят, от партийно-идеологической позиции читателя и его отношения к политическим дебатам, происходящим в Израиле. Если эти дебаты вам непонятны или неинтересны, то добрая половина текста книги, несмотря на весьма качественный перевод, для вас превращается в самую настоящую «китайскую грамоту».

Пафос Занда предопределен его исходной позицией — изнутри израильского общества, его дебатов. И протестуя против фальсификации народного прошлого сионистскими идеологами, для которых, по его собственным словам, история еврейства в качестве основы национальной идентичности заменила иудейскую религию, сам он остается полностью встроен в тот же дискурс, в тот же тип мышления. Если демифологизировать сионистский взгляд на историю народа, полагает он, то можно демонтировать и сам сионизм, придя к мирному сосуществованию евреев и арабов на общей земле Израиля — Палестины. Пафос мне лично вполне понятный и близкий, только при чем здесь история?

Если бы Занд не был интеллектуальным пленником сионистской традиции, то он не тратил бы столько сил на то, чтобы развенчать миф об «исконных правах» евреев на землю Палестины. Действительно, сионистский миф утверждает, что народ в своей неизменной целостности, будучи изгнанным из Святой Земли, почти две тысячи лет скитался по всему миру, ни с кем не смешиваясь и никак не меняясь, пока, наконец, в ХХ веке не получил возможность на эту свою землю вернуться и вновь обрести родину. Как назло, в той стране за две тысячи лет ещё кто-то поселился, и их, этих понаехавших, надо очень вежливо, гуманно и демократично попросить потесниться. А если не хотят, то, увы, приходится быть немного менее гуманным. Речь же идет о восстановлении исконных и законных прав.

Со своей стороны Занд, обращаясь к многочисленным источникам, включая, кстати, и ранние версии сионистской историографии, доказывает, что нынешние евреи если и являются прямыми потомками жителей древней Иудеи, то лишь отчасти, а за годы распространения своего по миру и скитаний впитали в себя не просто потомков многих других племен, но и целые народы — от берберов до хазар, не говоря уже об огромной массе греков, галлов и латинян, принявших иудаизм в I веке нашей эры, когда иудейский прозелитизм то конкурировал с христианским, то шел с ним рука об руку. Иными словами, по Римской империи распространялся не еврейский народ, а иудейская религия, на основе которой уже позднее сложился и народ в его современном составе. А с другой стороны, потомки местного иудейского населения, оставшиеся в Палестине, вынуждены были принимать ислам и христианство, смешиваться с арабами. Вопрос о том, кто здесь приезжий, а кто коренной, крайне запутывается. И лучше всего потомкам хазар, считающих себя истинными евреями, перестать конфликтовать с потомками древних иудеев, считающих себя арабами, помириться и начать вместе строить общий дом.

Неужели для того, чтобы сделать этот, здравый до банальности, вывод, нужно было пускаться в длинное историческое путешествие, разбираясь с библейскими текстами, вчитываясь в историю мавританской Испании и размышляя над судьбами Хазарского Каганата? Видимо, для человека, воспитанного в рамках современной сионистской традиции, другого пути нет. Проблема лишь в том, что большинство российских читателей книги Занда, включая и евреев, к этой традиции не имеет никакого отношения.

Между тем, взявшись разоблачать исторические мифы, на которые ссылается официальный сионизм, Занд не слишком задумывается о том, чтобы противопоставить им некую конструктивную программу в виде собственной версии народной истории. Особенно сильно это бросается в глаза при чтении глав, посвященных библейскому периоду.

Здесь всё подвергается сомнению и всё отвергается. «Вероятно, некоторые из вождей, судей, героев, царей, священнослужителей и пророков, упомянутых в Библии (прежде всего самые поздние из их числа), были реальными историческими фигурами, — признает Занд, — однако время их жизни, отношения между ними, направляющие их мотивы, их реальное влияние, границы их владений и верования — всё, что по-настоящему важно для истории, — изобретено в совершенно другую эпоху» (с. 238).

Казалось бы, с чем здесь спорить? Библейские тексты, не подтвержденные другими источниками, являются историческим документом не более, чем «Илиада» Гомера (тоже, кстати, сочиненная и, тем более, записанная через много лет после падения Трои). Только как же быть со Шлиманом и его раскопками? Да, Троянская война, описанная древнегреческими авторами,— это миф: не было среди участников событий ни Зевса, ни Афины, ни Аполлона. Но вооружившись томиком Гомера, Шлиман всё-таки нашел Трою реальную, а сегодня, благодаря нескольким поколениям историков и археологов, мы уже неплохо разбираемся и в действительных экономических и политических процессах той эпохи.

Отвергая мифологические тексты в качестве исторического источника, Занд объясняет:

«Просмотр фильма «Броненосец Потемкин» Сергея Эйзенштейна, описывающего революцию 1905 года, не слишком обогатит наши представления о морском восстании, произошедшем на заре ХХ века, однако существенно прояснит идеологические установки большевистского режима в 1925 году (когда был поставлен фильм). Именно так следует относиться и к Библии» (с. 238).

И опять — правда. Пример приведенный Зандом, поразителен своей точностью, только доказывает он нечто прямо противоположное тому, что утверждает автор. В том-то и дело, что все факты, люди, изображенные в фильме, реальны, последовательность событий воспроизведена точно. Да, фильм Эйзенштейна — миф. Вернее, он является примером блестящей мифологической интерпретации исторических событий. Что бы мы делали, если бы от восстания на броненосце «Потемкин» не осталось иных документов, кроме фильма? Мы обречены были бы всё равно использовать этот материал, пытаясь по косвенным свидетельствам как-то демифологизировать повествование, с помощью критического анализа вычленить его подлинную историческую основу. И если так же относиться к Библии, то отрицать надо не историзм персонажей и событий, а их идеологическую интерпретацию. И настоящая работа критического историка должна начинаться как раз там, где Занд считает ее законченной.

Кстати, сделать ее не так уж сложно. Библейский «Исход» буквально поражает бросающимися в глаза примерами идеологической корректировки истории, наличие которых, на мой взгляд, как раз является убедительнейшим доказательством фактической точности изначального материала. Если бы не было фактов, бесспорных для современников, но с трудом вмещающихся в рамки поставленной идеологической задачи, не пришлось бы так мучиться, подгоняя их под некий общий знаменатель, явно им не соответствующий. Подобно сталинской истории партии, когда все герои на своих местах, только значение этих мест приходится придумывать заново. Нелепые и комичные неувязки, которыми полна книга «Исхода», свидетельствуют о попытках авторов загнать исторические факты в логику религиозно-идеологического мифа, отвечающего политическим задачам другого времени.

Но факты не только противоречат задаче идеологов, они, по-видимому, хорошо известны старшему поколению, потому обойти их невозможно. Как в истории партии: невозможно, например, отрицать участие Троцкого в революции. Вот и приходится придумывать изощренные объяснения его мотивов и действий, соответствующие новому образу врага и злодея. В Библии явно проделывается обратная операция. Если бы Моисей не имел исторического прототипа, не пришлось бы сочинять нелепую историю о еврейском мальчике, найденном в Ниле египетской принцессой. Смысл сказки понятен. С того момента как евреи начинают осознавать себя народом, будущий вождь народа должен получить правильное происхождение. Однако даже в идеологически отредактированном тексте Библии проскальзывает упоминание о множестве не-евреев, вышедших из Египта вместе с Моисеем.

Если бы Занд потратил больше времени на чтение египтологических работ последнего времени, особенно французских, он обнаружил бы, что эти исследователи без особого труда находят параллели, а то и прямые подтверждения библейских сюжетов. Другое дело, что исследователи, сопоставляя тексты «Исхода» с другими материалами и результатами археологических раскопок, дают им совершенно иную интерпретацию. Иосифа мы обнаруживаем в качестве высокопоставленного сановника при дворе фараона, только очень важно помнить, что происходит это в эпоху, когда правят Египтом семитские завоеватели гиксосы. Эти гиксосы потом исчезают бесследно в песках истории, но не потому ли, что потомков их мы находим среди других семитских народов, включая тех же евреев? А связь между монотеистической религиозной реформой Эхнатона и монотеизмом Библии просто невозможно не видеть, хотя Занд почему-то не уделяет ей ни строчки. Широко распространенное среди египтологов мнение о том, что Исход был массовой и организованной эмиграцией последователей монотеизма, потерпевших поражение в религиозно-политической борьбе, Зандом игнорируется. В последнее время стали появляться дополнительные археологические данные, свидетельствующие в пользу этой версии, — похоже, что Ахет-Атон, новая столица, построенная Эхнатоном, была заброшена сразу, и население покинуло ее единовременно. Появление египетского принца во главе этой массы «диссидентов» вполне органично и естественно, поскольку люди эти ещё не осознают себя как народ, отличный от египетского, да и само понятие народа в империи более чем размыто.

Для идеологов характерно стремление смешивать, менять местами причины и следствия. Так, националисты неизменно доказывают, будто нация существовала задолго до национального государства и своим существованием породила это государство, хотя на практике все произошло с точностью до наоборот. Так же и с Библией. Исход не был эпизодом в истории народа, он создал древнееврейский народ так же, как диаспора создала еврейский народ нового времени. Не евреи ушли из Египта, а те, кто ушли из Египта, стали евреями.

Более интересен в книге Занда раздел, где описывается, как иудаизм стал государственной идеологией Хасмонейской династии II – I веков до нашей эры. Именно для этого периода характерен массовый прозелитизм, резко увеличивающий число сторонников иудейской веры — сперва в Палестине, а потом и за ее пределами. Иудаизм распространялся по средиземноморскому миру — в Римской империи и ее окрестностях так же, как позднее христианство. «Все психологические и интеллектуальные явления, обеспечившие впоследствии фантастический успех христианства и его историческую победу, временно «работали» в эту эпоху на иудаизм. Наиболее дальновидные римляне консервативного толка ощутили надвигающуюся угрозу и (по-разному) высказывали опасения на ее счет» (с. 308).

Ссылаясь на римские источники Занд утверждает, что иудеи — в основном потомки прозелитов — составляли в I веке нашей эры до 9 % населения империи. В эпоху после торжества в Риме христианства за массовым обращением жителей империи в иудаизм последовал не менее значительный переход в веру победителей. Но без массового прозелитизма невозможно объяснить, как «маленький пастушеский народ» вдруг превратился в огромное, преимущественно городское население, разбросанное по всей ойкумене, включая и варварские окраины.

«Мировое еврейство, — констатирует Занд, — испокон веков представляло собой влиятельную религиозную культуру, правда, состоявшую из различных течений. Но оно никогда не было скитающейся и отчужденной нацией» (с. 434). Остается только добавить, что наций в те времена вообще не существовало.

Очень важно для Занда в другом разделе книги доказать, что изгнания евреев из Палестины, на которое ссылаются сионистские историки, просто не было. Но зачастую он ломится в открытую дверь. Например, Занд почему-то не упоминает хорошо известный и документированный эпизод: взятие Иерусалима «воинами Христа» сопровождалось чудовищным по жестокости еврейским погромом. Если евреи рассеялись за пять или более столетий до того, кого же грабили и убивали рыцари в Иерусалиме? Материал хроник недвусмысленно дает понять, что еврейское население Палестины и после захвата ее крестоносцами было весьма значительным, что составляло серьезную политическую проблему для новой власти.

Если рассеяние еврейского народа в Средние века не привело к его уходу со Святой Земли, то в других частях Европы формировалось собственное еврейское население, этнически не слишком связанное с древней Иудеей и Израилем.

«Немалая ирония заключается в том факте, что мужчины и женщины, принявшие иудаизм, жили на территории между Волгой и Доном задолго до того, как в этих местах появились русские и украинцы, точно так же как иудейские прозелиты Галлии жили там ещё задолго до вторжения франкских племен. Аналогичная ситуация имела место и в Северной Африке, где принятие пунийцами иудаизма предшествовало арабским завоеваниям…» (с. 434.)

Рассматривая «хазарскую тему», Занд справедливо указывает на ее недостаточную разработанность. Прежде всего — на отсутствие серьезных археологических изысканий. Вполне понятно, что у нас не искали и не пытались раскопать городища, изучение которых показало бы неразрывную связь русской и еврейской истории. Исключением является лишь период конца 1920‑х — начала 1930‑х годов, когда советская власть, движимая интернационалистскими идеями, готова была финансировать и поддерживать подобные изыскания. И всё же среди историков, пишущих на русском языке, мысль о происхождении части восточноевропейских евреев от хазар отнюдь не является редкой или запретной[1]. В свою очередь, сионистская традиция к хазарам относится крайне подозрительно. Ведь если принять версию исследователей, которые считают украинских евреев (основной контингент израильских первопоселенцев ХХ века) потомками хазар, то придется сделать парадоксальный вывод: их историческая родина находится не в Палестине, а на Кубани.

Однако как спорным является сионистский тезис о неизменной чистокровности потомков израилевых, которые ни с кем не смешиваясь (или почти не смешиваясь) пронесли себя «через века и года», так неубедительны и аргументы Занда, пытающегося доказать, что евреи из разных частей Европы на биологическом уровне не имеют между собой ничего или почти ничего общего. В том-то и дело, что люди жили вместе и смешивались. В той же Хазарии евреи появились задолго до принятия там иудаизма как государственной религии. Они жили рядом с греками в Причерноморье ещё до прихода хазар. Еврейское население переселялось сюда из Византии и мусульманских стран, спасаясь от религиозных притеснений или просто влекомое новыми возможностями. Потомки палестинских евреев смешивались с прозелитами, о чем свидетельствует и археологический материал, и документы каирской синагоги, где тюркские имена чередуются с традиционно еврейскими (да и неизвестно, были ли носители «правильных» имен этнически «правильными» евреями).

Позднее на территории нынешних Украины, Польши и Белоруссии переселенческие волны из Западной и Южной Европы смешивались с более «старым» еврейским населением, культурно поглощая его. Выходцы из Германии и Испании соединились в одной общине с потомками хазар. Разделить их теперь так же невозможно, как невозможно разрезать на части человека, не убив его. Несомненно, у каждого европейского еврея сегодня можно найти предка в Древней Палестине. Но с таким же успехом у него можно найти и множество славянских, тюркских, иберийских, эллинских, кельтских и ещё бог знает каких предков.

Удивительным образом Занд обходит и ещё один важнейший аспект истории восточноевропейского еврейства — разделение его на «лытваков» и украинских евреев.

В XV веке, когда католические короли Испании изгнали иудеев из своей державы, значительная часть беженцев переселилась в Польшу, короли которой, напротив, евреев в те времена всячески привечали — польский антисемитизм относится к куда более позднему времени, как и ревностное католичество народа, ещё в XV веке в Риме считавшегося тайными язычниками. В Речи Посполитой, однако, выходцы с Иберийского полуострова, вчерашние жители Толедо и Барселоны, встретили местных евреев с плохо скрываемым презрением, следы которого не изгладились даже к ХХ веку. Внешнее различие «лытваков» и «украинцев», особенно обнаруживающееся на старых фотографиях, очень заметно. Средиземноморская внешность первых явно контрастирует с тюркскими чертами вторых.

Продолжая повествование, Занд доходит, наконец, до эпохи зарождения еврейского национализма, формировавшегося в рамках общего идеологического процесса параллельно с национализмом немецким, польским или румынским. Неудивительно, что идея расы оказывается общей для националистов-антисемитов и ранних сионистов. Еврейское национальное самосознание возникает как часть охватившего всю Центральную Европу подъема неоромантического национализма. Нет ничего удивительного в том, что рост национализма большинства сопровождается усилением антисемитизма — неприязни к не вписывающемуся в новый национальный коллектив меньшинству. Однако в среде еврейских интеллектуалов распространяются в те годы взгляды, не сильно отличающиеся от других версий идеологии национального возрождения. Занд приводит целый букет кошмарных цитат о «крови и расе», «биологической несовместимости» и т. д., которые вполне могли бы принадлежать идеологам нацизма или убежденным антисемитам, если бы, увы, слова эти не были произнесены именно еврейскими мыслителями, теоретиками сионизма.

Тем временем за пределами авторского внимания остается главная проблема, не сводимая к оценке тех или иных высказываний идеологов. Как бы критически мы ни относились к высказываниям интеллектуалов-националистов, приходится признать, что в еврейских местечках Галиции и Малороссии происходила эволюция «от общины к нации», превращавшая потомков разрозненных родов и племен в единый народ. Занд опять останавливается именно в том месте, с которого, по-хорошему, надо начать. Как и, главное, почему это произошло? Ведь не идеологи же «изобрели» народ, в самом деле? Вопрос в том, почему, рассеясь, народ не просто сохранился, а, наоборот, сложился и консолидировался, сумел выработать некое подобие общего, квазинационального сознания ещё до того, как всевозможные идеологи принялись, подражая Большому Брату, за строительство нации.

Являлись ли религиозные гонения фактором консолидации? Или в соответствии с представлениями Маркса и Зомбарта евреев объединило то место, которое они в начале Нового времени заняли в формирующейся рыночной экономике? Как ни странно, одно было теснейшим образом связано с другим. Дело в том, что гонения на евреев, предпринимавшиеся христианскими и мусульманскими правителями, отнюдь не преследовали цели уничтожения их как народа, принудительной ассимиляции или поголовного обращения в «истинную веру», точно так же как этой цели не ставили перед собой и государи, покровительствовавшие евреям (а таковых было немало, начиная от мавританских правителей Испании и Марокко и заканчивая германским императором Рудольфом II, а позднее — Оливером Кромвелем и прусским королем Фридрихом Великим).

Преследования и ограничения, направленные против евреев, имели совершенно другую цель — держать их в строго отведенной социальной нише, в которой они были крайне необходимы традиционному правительству и экономике как в Европе, так и в Азии. Евреи занимали определенное место в социально-религиозном и этническом разделении труда. Занимаясь денежными операциями, ювелирной работой и т.п., они помогали организовывать обращение средств в традиционной экономике, ограничивавшей подобную деятельность для правоверных. В Оттоманской империи разделение труда между мусульманами, христианами и евреями было очень четко прописано в законодательстве и системе государственных институтов, причем смена социальной роли автоматически предполагала смену веры (ислам, естественно, находился на вершине религиозно-политической иерархии). В Европе разделение труда было менее формализованным, но не менее реальным, а потому возникала необходимость поддерживать ее неформальными методами, вроде периодически повторяющихся гонений и погромов, чего почти не знает турецкая история (показательно, что традиций антисемитизма не сложилось и у славянских народов, длительное время проживавших под турецким игом, — болгар, сербов, македонцев, в отличие, например, от хорватов, входивших в западную политико-религиозную систему).

В то же время отсутствие гонений отнюдь не вело автоматически к ассимиляции — в мавританской Испании, Богемии времен Карла Люксембургского, в республиканской Голландии XVII века еврейские диаспоры процветали, сохраняли свою культуру и не смешивались с христианами несмотря на очень доброжелательные отношения и взаимное уважение между общинами. Но в Китае, где особой социально-экономической ниши для евреев создано не было, община постепенно растворилась в массе местного населения.

Разделение труда не только консервировало общины, оно порождало в них — несмотря на географическую разобщенность — сходный опыт, нормы, стереотипы поведения, закрепленные, естественно, религиозными традициями. Своеобразие еврейского народа в том, что в отличие от других европейских народов, он формировался однотипным, но не общим опытом. Именно поэтому он изначально был народом диаспоры и его культура, его идентичность, его психология никакими иными условиями порождены быть не могли.

Переход от торгового капитализма раннего Нового времени к индустриальному капитализму, начавшийся в континентальной Европе со второй половины XIX века, знаменовал собой разрушение старой системы разделения труда, что поставило под вопрос и будущность еврейских общин, их отношения с соседями-христианами.

Историк Исраэль Барталь считает, что знаменитые погромы 1881 года, вызвавшие в качестве естественной ответной реакции подъем еврейского национального самосознания, были в свою очередь результатом социально-культурного кризиса, в основе которого лежал распад феодальной системы[2]. Погромы «были побочным продуктом политических, экономических и социальных процессов, а не их главной причиной»[3]. Развивая мысль Барталя можно предположить, что периодические всплески антиеврейских гонений и в другие эпохи отражали кризис сложившегося межобщинного разделения труда, когда границы начинали размываться. Выход еврейской общины за «естественные» границы, отведенные для их деятельности, неизбежный в условиях, когда менялись экономика и общество, воспринимался консервативными силами как угрожающее проникновение на запретную территорию, за что нарушителям предстояло жестоко поплатиться.

В этом смысле и Крестовые походы, сопровождавшиеся кошмарными погромами, и не менее страшные погромы, прокатившиеся по Европе во время эпидемии чумы в XIV веке, и резкое изменение религиозной политики в Испании в 1492 году — от исключительной терпимости к непримиримой вражде — вполне закономерно совпадают с кризисами и трансформациями в социально-экономической системе Запада (переход от натурального хозяйства к ранней торговой системе, кризис этой системы в середине XIV века, начало буржуазного развития в эпоху Великих географических открытий).

То же самое произошло и в Европе второй половины XIX века, когда диаспора столкнулась с очередным кризисом социально-хозяйственных отношений, поставившим под вопрос ее место в обществе. На этот кризис социалисты и националисты отвечали по-разному, но и те и другие должны были считаться с новой национальной идентичностью, сложившейся в диаспоре. Эта идентичность, кстати, создавала проблемы не только социалистам, апеллировавшим к братству всех трудящихся, но и националистам, которым приходилось обращаться к общинам, члены которых стремились не изолировать себя от соседей, а добиться равноправия с ними, получить доступ к культуре и образованию большинства.

Разумеется, речь идет о процессе, происходившем в Европе. Азиатских евреев он затрагивал в той мере, в какой их страны сами оказывались в орбите европейской экономики и западного мира. Иракские и марокканские евреи, эфиопские фалаши, жители Йемена, индийские иудеи Кералы — все они постепенно ассимилировались в «большой» еврейский народ на идеологическом уровне. Если нация — это, по словам Бенедикта Андерсона, воображаемое сообщество, то что мешает этому сообществу стать экстерриториальным? История евреев показала, что границы государств не могут стать границами национального воображения.

На первых порах, однако, национализм проигрывал идейную борьбу социалистическим и леводемократическим течениям, выдвигавшим собственную версию национальной эмансипации. Призыв к культурной автономии и равноправию в рамках многонационального государства выглядел для миллионов еврейских трудящихся куда более привлекательным, чем предложение создать с нуля собственное государство на далеком берегу Палестины.

Хотя сами сионисты ввели в обиход представление о «еврее, ненавидящем самого себя», пытаясь ссылками на него объяснить неприязнь большинства евреев к своему проекту, на деле (вполне по Фрейду) именно сионизм явил в наиболее чистом виде комплекс еврейской самоненависти и самоотрицания. Сионизм пытался уничтожить евреев как явление, сделав этот народ «таким же, как все» — с собственной территорией, своим государством, с сельским хозяйством (непременно с сельским хозяйством, ибо евреям этот вид труда был прежде запрещен), с собственным языком, не только отличающимся от языка других народов, но и функционирующим, как и другие национальные языки, только на определенной, ограниченной территории, подобно финскому или сербо-хорватскому, имеющим культурное значение только в рамках своего государства. Сионизм поставил по отношению к еврейскому населению Европы ту же задачу, что и все остальные «новые национализмы»: убрать евреев из «чужого» окружения. Тем самым должна была полностью уничтожиться вся специфика, оригинальность и самобытность еврейской светской культуры и идентичности. Поскольку же и к древней иудейской религии сионизм подошел сугубо инструментально, оставив за ней только одну принципиальную функцию — разграничения между евреями и не-евреями, то религиозная идентичность подвергалась в этом проекте такому же разрушению, как и светская (что сразу угадали многие ортодоксы, под предлогом теологических возражений отвергнувшие сионизм).

Сионизм призывал евреев сделать добровольно то, что антисемиты требовали сделать принудительно — убрать их из Европы, прекратить их жизнь в «теле» других стран и народов. Если бы сионистский проект имел успех, нацистам, возможно, не понадобилось бы тратить огромные ресурсы на собирание и уничтожение евреев со всей Европы в концентрационных лагерях. Проблема состояла как раз в том, что масса еврейского народа, отнюдь не собираясь отказываться от своей самобытности, отвергала до Второй мировой войны идею изоляции, географического размежевания с «другими». Идеалом большинства была эмансипация без ассимиляции, и именно этот процесс происходил как на западе Европы, так и на востоке, в СССР, где ранний коммунистический режим показал всему миру новый тип демократичной (хоть и не демократической) национальной политики.

Провал сионистского проекта сделал, на другой стороне националистического спектра, необходимым — в рамках логики расовой чистоты — курс на физическое устранение еврейства, не желающего покидать европейское этнополитическое «тело» добровольно. Как известно, решение о тотальном уничтожении «вредного» народа было принято на совещании в Ванзее сравнительно поздно, когда гитлеровский режим в Германии уже шел к своему закату. На более ранних этапах восходящий нацизм вполне мог удовлетвориться и более умеренным решением о тотальной депортации, которая не так уж сильно отличалась от «возвращения», проповедовавшегося сионистами. Так что дело не сводится к совпадению идеологем, на которые указывает Занд и которые до начала 30-х годов признавали и сами правые сионисты, речь идет об определенном, хотя и частичном совпадении целей.

Благодаря Холокосту сионизм добился успеха. Ему удалось создать в Израиле из еврейского биологического материала другой, новый народ, с иной культурой, социальной организацией, политическими традициями, живущий в другой части мира и даже говорящий на другом, совершенно непонятном для европейских евреев языке. Конечно, нет ни малейшего сомнения, что использовать народ в качестве биологического материала для создания новой нации лучше, чем перерабатывать людей на мыло. Но остается трагическим фактом, что и в том и в другом случае достигается исходная цель: последовательное и сознательное уничтожение исторического еврейства в том виде, в каком оно сложилось в течение Средневековья и раннего Нового времени. В конечном счете исторический народ без земли превратился в неисторический народ с землей.

Занд много и с болью пишет о современном Израиле. Рассматривая жизнь и культуру этого государства, он убедительно доказывает, что здесь на наших глазах происходит формирование новой нации — израильтян, всё менее похожих на евреев диаспоры. Зато на «участие» в этой новой нации готовы претендовать и местные арабы, чей образ жизни, культура и даже язык находятся под сильнейшим влиянием Израиля. Проблема лишь в том, что арабов в эту новую нацию не пускают так же, как не пускали когда-то евреев участвовать в строительстве новых европейских государств.

Израиль стал одним из многих государств ХХ века, созданных неисторическими народами, государств, пытающихся сформировать новую нацию за счет идеологических мифов о несуществующем прошлом, этнических чисток и систематических конфликтов с соседями, конфликтов, без которых под вопрос будет поставлена структура, традиция и политическая логика этого государства. Палестинская проблема таким образом не объясняется специфическими особенностями ближневосточной политики (агрессивностью арабских диктаторов, дискриминацией израильских арабов, сионистскими земельными захватами и т. д., хотя всё это, конечно, имело место). Эта типологическая проблема стоит в одном ряду с целой чередой схожих конфликтов, характерных для Юго-Восточной Европы (от Трансильвании до Косово).

Речь, разумеется, не о том, может ли вообще абстрактное еврейское государство существовать в арабском окружении, а о том, может ли современный Израиль, такой, каков он есть, с его политическими структурами, институтами и культурной организацией, существовать иначе, чем в конфликте с арабами. Ответ на этот вопрос сегодня может быть только отрицательным. Но точно так же на вопрос о том, может ли существовать отдельное арабско-палестинское государство, иначе как в тесной федеративной или конфедеративной связи с Израилем, без экономической, социальной и политической интеграции с ним, мы вынуждены будем дать отрицательный ответ. В этом трагизм палестинского вопроса в том виде, в каком он стоит сегодня. Идеология палестинского национализма представляет собой такую же копию с сионизма (включая даже заимствованное у израильтян требование права на возвращение), как сионизм в свое время был копией реакционных антисемитско-романтических национализмов Центральной и Восточной Европы. Иными словами, решение ближневосточного конфликта возможно только в рамках гражданской революции, не оставляющей камня на камне от господствующего политического порядка в обеих частях израильско-палестинского общества. Перефразируя слова Ленина, надо превратить конфликт империалистический (и межэтнический) в конфликт гражданский.

Что касается диаспоры, то в ее жизни и культуре тоже изменилось очень многое. Происходит ли ассимиляция современного еврейства? Несомненно. Но история последних 50 лет показала как очевидную тенденцию к ассимиляции, так и ее границы. Культурная идентичность, сложившаяся в пострелигиозную эпоху, на самом деле оказалась не просто очень сильной, но и востребованной вовне. Невозможно, например, представить себе современную русскую культуру без еврейского юмора, причем воспринимаемого, с одной стороны, как нечто абсолютно естественное, свое, наше, но одновременно — другое. Эта двойственность и противоречивость еврейской культурной идентичности (такие же и в то же время другие), создала в конце ХХ века новую специфическую культурную нишу, в которой еврейская (на самом деле славяно-еврейская) интеллигенция нашла себя в России и Украине. Нечто похожее происходит в Америке, Британии и многих других странах.

Для современного европейского еврея Израиль — не более чем просто иностранное государство. В США и России значительная часть евреев всё ещё испытывает симпатии к Израилю, но для того, чтобы его поддерживать, совершенно не обязательно быть евреем (восхищение израильской армией или проводимой с ее помощью расовой политикой весьма распространено среди российских черносотенцев, фашистов и антисемитов). Правда, в еврейской среде США или Англии симпатии к Израилю всё чаще сменяются чувством стыда (да и то лишь в том случае, если какая-то связь с этим государством всё ещё ощущается, главным образом из-за живущих там родственников и близких знакомых). В целом же отношение к Израилю определяется не религиозно-этническим происхождением (многие иудейские ортодоксы настроены по отношению к Израилю резко критически, причем не только по теологическим соображениям), а общей политической ориентацией. Левые сочувствуют угнетенным палестинцам, правые поддерживают «форпост Запада на Ближнем Востоке». В еврейской среде это деление так же актуально, как и в любой другой, более того, оно не прекращалось никогда, ибо левая еврейская интеллигенция в массе своей всегда была враждебна сионизму.

Занд доказывает своей книгой то, что в общем-то очевидно всем, кроме тех, кто видит еврейскую историю через призму националистической идеологии (хоть в сионистском, хоть в антисемитском варианте). А именно: современный еврейский народ сложился в диаспоре. Но он не решается сделать отсюда напрашивающийся и принципиальный вывод: только в диаспоре он может выжить, развиваться и существовать, сохраняя свою идентичность и самобытность.

Примечания:

[1] См. Вихнович В. 2000 лет вместе. Евреи России. М. — СПб.: Питер, 2007. Также: Соболев Д. Евреи и Европа. М.: Текст, 2008.

[2] Барталь И. От общины к нации. Евреи Восточной Европы в 1772 – 1881 гг. Иерусалим — Москва: Мосты культуры, 2007. С. 11 – 12.

[3] Там же. С. 12.

Русский журнал

Газета Протестант,ру

www.gazetaprotestant.ru

Кто и как изобрел еврейский народ?

Меню

Домой » Последние записи » Общество » Made in Israel » Кто и как изобрел еврейский народ?

Судный день – это сутки очищения и некой перезагрузки. Как правило, соблюдающим людям остаётся только спать и читать. А погрузиться в раздумья о еврейском народе и его традициях поможет провокационная книга Шломо Занда «Кто и как изобрел еврейский народ».

*** Во время службы в армии, на фоне гормона патриотизма, который начинает усиленно вырабатываться в крови во время призыва, меня посещали мысли выйти на курс офицеров. Именно в этот момент моя мама настоятельно порекомендовала прочесть «Кто и как изобрёл еврейский народ». Пришлось объяснять, что сейчас не самое подходящее время для чтива с альтернативной точкой зрения.

Спустя несколько лет я стала студенткой тель-авивского Университета. Совершенно случайным образом я записалась на курс «История и кинематограф XX века». Курс был привлекателен по названию и отлично вписывался в моё расписание. Неожиданно эти лекции стали моими любимыми. Преподаватель отличался острым умом, харизмой и ощущением внутренней свободы и глубокой искренней любовью к нашей прекрасной стране. В отличие от остальных патриотов , как правило не принимающих критику , профессор сам был готов подвергнуть сомнению происходящее вокруг и не претендовать на 100%-ную корректность израильской политики . Моё сердце было окончательно сражено, когда профессор выразил своё отношение к религии: «Нет никакой разницы между политическим строем и религией – везде существуют свои ритуалы, атрибуты и чувство веры. Политический строй, однако, ничего не обещает нам после смерти, именно поэтому религия может существовать бесконечно». Вроде бы, для многих очевидная вещь, но для меня она прозвучала как Истина. И только тогда я удосужилась проверить, как же зовут моего чудесного преподавателя.

Оказалось, что мне посчастливилось быть студенткой профессора истории Шломо Занда, автора той самой книги, которую я отказалась читать в армии. К этому времени уровень патриотизма в крови стабилизировался, и пришло время изучить менее популярные точки зрения.

Сам автор в одном из интервью говорит о своё труде так:

«— За долгие годы, начиная с XIX века и до наших дней, большинство историков, особенно в среде сионистов, исследуют историю евреев как историю отдельного, избранного Богом народа. Я утверждаю, что еврейского народа никогда не было и нет, и моя книга объясняет, почему я так думаю. Разумеется, огромное количество людей не могут примириться с таким утверждением.

На самом деле в моей книге нет ничего нового. Я опирался на многочисленные труды и документы еврейских и нееврейских историков XIX–XX веков и осветил лишь некоторые важные моменты исторического процесса. Существование общин, исповедовавших иудаизм среди всех рас и на всех континентах, натолкнуло меня на мысль, что большая часть общепринятых истин об истории еврейского народа является вымыслом основоположников сионизма, которые придумали целый ряд догм, граничащих с расистскими тезисами.

Когда мы произносим слово «народ», мы имеем в виду многочисленную группу людей, объединенных общей культурой, единым языком общения, территорией компактного проживания, традициями в еде, одежде, музыке. Евреи верят в то, что представляют собой древнейший народ на Земле, не имея даже собственной светской или народной культуры. Вуди Аллен — прекрасный человек и выдающийся кинорежиссер, но он не говорит на иврите. Является ли он евреем в таком случае? Что позволяет нам считать, что пять веков назад евреи, проживавшие в Киеве, и евреи, жившие в Касабланке, принадлежали к одному и тому же народу? Что между ними общего? Только религиозная практика — иудаизм. Это все, что их объединяет. Евреи в Киеве говорили на идише и украинском, евреи в Марокко говорили на арабском. Ни те, ни другие не говорили на иврите, и если бы они встретились, то не смогли бы общаться. В своей книге я доказываю не только то, что евреи не являются народом, но и то, что у них нет общей истории происхождения».

Книга, вышедшая в 2008-м году, действительно имела огромный резонанс в Израиле и во всем мире. Литературные критики, все как один, сходятся в том, что повествование содержит множество интересных исторических фактов, перекликающихся с еврейской историей от древности до современности, и задаются вопросами по поводу тезисов, которые принято считать аксиомами. Книга не оставит равнодушным даже человека, который никогда не интересовался Израилем или евреями, так как написана доступно, но при этом академически грамотно. А факты и исследования, использованные при создании книги, удивят даже коренных израильтян.

Для прочтения «Кто и как изобрел еврейский народ» настоятельно рекомендуется запастись терпением и быть готовым к альтернативному взгляду на устоявшиеся в израильском обществе точки зрения. Книга богата историческими фактами, цитатами священных писаний и рассуждениями профессора истории.

Этот труд может стать отличным ориентиром на просторах истории евреев, Израиля и сионизма. Рассуждения автора наглядно показывают, как можно использовать предмет истории в построении идеологии, и с какой лёгкостью и упоением люди готовы верить «на слово», не проверяя истоков.

beinisrael.com

Кто и как изобрёл еврейский народ (стр. 1 из 3)

План Введение

1 Автор

2 Основные тезисы 3 Оценки 3.1 Положительные 3.2 Критические 3.3 Премии 4 Переводы и переиздания 5 Использование книги русскими националистами

Список литературы

Введение

«Кто и как изобрел еврейский народ» — книга историка Шломо Занда (англ. Shlomo Sand , ивр. שלמה זנד‎, род. 1946 г.), вышла в свет на иврите в марте 2008 года в издательстве «Реслинг» (Тель-Авив) под названием «Когда и как был изобретен еврейский народ» (מתי ואיך הומצא העם היהודי).

1. Автор

Шломо Занд — профессор Тель-Авивского университета, преподает также в парижской Высшей школе социальных наук (Франция). Специализируется в истории кино, интеллектуальной истории Франции, исследовании национализма[1].

2. Основные тезисы

Книга посвящена, в основном, двум смежным темам: критическому разбору эволюции еврейской историографии, включая современную израильскую, и тому, что он именует демифологизацией еврейской истории на различных её этапах. Кроме того, автор подробно разбирает становление концепции еврейского народа-расы и его связи со страной Израиля (Эрец Исраэль, Палестина), а также еврейско-израильские идеологии идентичности.

Занд начинает с утверждения о мифологическом характере изложения еврейской истории в основных еврейских историографических трудах и пытается подробно анализировать имеющуюся, по его мнению, идеологическую подоплёку этого.

Занд полагает, что мифологическая трактовка прошлого естественно порождает «мифологическое настоящее»[2] , в частности то, что он считает современным мифом о «вечном, внеисторическом и едином еврейском народе-расе»[2], причем ярче всего она проявляется в описании истории евреев в Средние века. Конкретнее, именно средневековое еврейство было объявлено, по мнению Занда, неделимой уникальной расой, живущей вне исторических законов, одновременно — «расой изгнанников», некогда изгнанной римлянами со своей земли и скитавшейся на протяжении многих столетий, пока, наконец, снова не обрела «древние мистические права»[3]. Занд утверждает[4], что любое несогласие с этой теорией «приравнивается сегодня к религиозной ереси», объявляется антиизраильским и антисемитским.

Занд считает необходимым сделать изучение еврейской истории методологически независимым от националистической исторической мифологии. Он приводит многочисленные документальные свидетельства, указывающие, по его мнению, что «концепция единого биологического еврейского народа, прошедшего невредимым через тысячелетия государственности и диаспоры, — недавнее изобретение»[5]. По его мнению, «оригинальная идея подменить иудейский религиозный коллектив, состоящий из разнородных субэтносов, вечной нацией-расой, сохраняющей биологическое единство, не только фактически нова, но и является типичной политической теорией Нового времени»[6]. Она была, по мнению Занда, изобретена в XIX веке, когда европейская культура породила современное понятие нации.

Занд утверждает, что «огромную роль в этой фальсификации сыграла еврейская историография, как бы заместившая умирающую иудейскую религию. Еврейские историографы не просто переписали историю, взяв Библию в правую руку, а расовый миф — в левую; они шаг за шагом стирали в коллективной памяти элементы реальности, современной и исторической, бывшие ранее ее естественной частью»[5].

Автор высказывает мнение, что идея провозгласить себя «избранным народом» возникла у глав еврейских общин как способ выжить и сохранить иудаизм среди других религий. Согласно Занду провозглашение себя народом, который «Бог избрал для осуществления особой миссии», было продуманным и очень удачным шагом, чтобы убедить евреев оставаться евреями.[7]

Занд описывает основные факты еврейской истории, ставшие, по его словам, общепринятым научным консенсусом последних десятилетий. Вот как суммирует редактор русского издания книги исторические взгляды Занда[8]:

Реальная политическая история Древнего Израиля началась в сколько-то централизованной форме лишь в IX веке до н. э. (а не гораздо раньше, как до сих пор рассказывается в большинстве исторических книг), исход Израиля из Египта — миф, завоевание Ханаана Иисусом Навином — даже не миф, а этиологический вымысел; «великая империя» Давида и Соломона — неаккуратное позднейшее изобретение. Впрочем, Занду намного важнее разъяснить читателям гораздо более простые исторические факты, общеизвестные всего 60-70 лет назад, а ныне загнанные в подполье. Именно, начиная с II века до н. э. иудеи активнейшим образом занимались прозелитизмом на всем околосредиземноморском пространстве, не брезгуя насильственным обращением в иудаизм завоеванных Хасмонеями племен; римляне не изгоняли евреев из Иудеи ни после разрушения Иерусалима в 70 году н. э. (иначе кто восстал бы против них в середине II века?), ни после восстания Бар-Кохбы во II веке (иначе откуда взялся бы еврейский экономический и культурный расцвет III века, века Мишны?), более того, они их вообще не изгоняли; демографический и экономический пики палестинской еврейской истории приходятся на V—VI века н. э., то есть на период византийского владычества. Таким образом, «великое изгнание» евреев из Иудеи выдумано от начала до конца.

Следует отметить, что, по Занду, первыми изобретателями вымышленного изгнания были не евреи, а христиане. Еврейское рассеяние трактовалось ранними христианскими богословами как наказание за смерть Христа. Позднее оно было адаптировано постталмудической еврейской литературой.

Занд неоднократно подчеркивает, что все его основные исторические тезисы не являются недавними открытиями. Напротив, они хорошо известны специалистам, но почти неизвестны широкой общественности. Его собственными являются лишь синтез и систематическое изложение этих данных, а также попытка их историографического суммирования.

Вот что пишет Занд в своем предисловии к русскому переводу книги:

«В ходе работы над этой книгой я не сделал никаких фактических открытий. Практически все материалы, с которыми я столкнулся, были известны сионистским и израильским историографам… или даже описаны ими. Однако немалой части этих материалов не было уделено достаточного внимания, а все прочее быстро замели под «историографический ковер» или охотно «забыли» из-за несоответствия идеологии формировавшейся национальной памяти. Самое потрясающее: значительная часть содержащихся в этой книге данных и сегодня хорошо известна в узком профессиональном кругу; при этом «опасная» информация всегда «терялась» на полпути к коллективной памяти и системе образования. Мне оставалось, по существу, лишь организовать и упорядочить эту историческую информацию на новой основе, стереть пыль со старинных исторических свидетельств и заново обратиться к ним со старыми вопросами. Мои выводы напрямую породили радикальный нарратив, существенно отличающийся от того, который я изучал в детстве и юности».

В частности, Занд утверждает, что, отрицая реальность насильственного изгнания евреев из Иудеи, он также не делает никакого открытия. «Ведь даже в изданном в 50-х годах прошлого века хрестоматийном трактате „Израиль в изгнании“ (его автор — министр просвещения Израиля Бенцион Динур!) история еврейской диаспоры начиналась лишь с VII века, то есть с арабского завоевания Палестины»[6]. Динур подробно объяснил, почему классическое представление об изгнании евреев римлянами является антинаучным.

Разбирая историю еврейской диаспоры, «Занд излагает общеизвестные научные данные[9][10][11][12][13] указывающие, что некоторая часть испанского еврейства, отчасти принявшего христианство, отчасти изгнанного с Иберийского полуострова в XV—XVI веках, происходила от перешедших в иудаизм североафриканских берберских племен, что первоначальные ядра восточноевропейских еврейских общин образовались в результате иудейской эмиграции с юга и с востока, а не из Западной Европы, наконец, что йеменская еврейская община возникла на руинах южноаравийского иудейского государства Химьяр, созданного арабскими прозелитами и погибшего еще в домусульманские времена. Он напоминает, что многие основоположники политического сионизма долго колебались, следует ли поощрять иммиграцию этих „нечистокровных“ евреев в Палестину.

Занд пересказывает теорию наличия иудейских корней у большинства современных палестинских арабов и напоминает, что ее отстаивали, в числе других, создатель еврейского государства Давид Бен-Гурион и его будущий президент Ицхак Бен-Цви, написавшие на эту тему совместный классический труд. Занд объясняет, когда и по каким причинам эта теория была оставлена как израильской историографией, так и израильской системой преподавания истории»[6].

Заключительная часть книги пытается анализировать современные израильские политические идеологии и эволюцию еврейско-израильской идентичности. Занд призывает превратить Израиль из чрезвычайно специфической этнократии в демократию одного из существующих западных типов, в рамках которой государство принадлежит всем своим гражданам и только им и базируется на принципах полного гражданского равенства.

3. Оценки

3.1. Положительные

Израильский журналист и интеллектуал из группы «новых историков» Том Сегев назвал книгу Занда провокативной, отметив, что приводимые в ней многочисленные факты и открытия поразят многих израильтян, читающих о них впервые[14].

Авраам Бург, бывший председатель Еврейского Агентства Израиля (Jewish Agency of Israel), в интервью газете «Yedioth Ahronoth» сказал: «Ошеломляюще новые идеи книги „Когда и как был изобретен Еврейский народ“ дают богатую пищу для размышлений и споров — в более безопасном государстве (чем Израиль) эту книгу включили бы в школьную программу»[15][16][17]

Французский историк Морис Сартр, хотя и выразил несогласие с некоторыми выводами Занда, подтвердил, что «неоспоримым фактом является то, что не было изгнания евреев ни после восстания 66-70 гг., ни после восстания 132—135 гг.» [18]

mirznanii.com


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>