Голова профессора доуэля кто написал


Голова профессора Доуэля

Мари Лоран, молодой врач, получает предложение поступить на работу в лабораторию профессора Керна. Кабинет, в котором Керн принимает её, производит весьма мрачное впечатление. Но куда более мрачным оказывается посещение лаборатории: там Мари видит отделённую от туловища человеческую голову. Голова укреплена на квадратной стеклянной доске, от неё к различным баллонам и цилиндрам идут трубки. Голова разительно напоминает Мари недавно умершего профессора Доуэля, известного учёного-хирурга. Это и в самом деле его голова. По словам Керна, ему удалось «воскресить» только голову Доуэля, страдавшего неизлечимым недугом. («Я бы предпочла смерть такому воскресению», — реагирует на это Мари Лоран.)

Мари поступает работать в лабораторию Керна. В её обязанности входит следить за состоянием головы, которая «слышит, понимает и может отвечать мимикой лица». Кроме того, Мари ежедневно приносит голове ворох медицинских журналов, и они вместе их «просматривают». Между головой и Мари устанавливается некое подобие общения, и однажды голова профессора Доуэля взглядом просит девушку отвернуть кран на трубке, подведённой к его горлу (Керн строго запретил Мари трогать кран, сказав, что это приведёт к немедленной смерти головы). Голове удаётся объяснить Мари: этого не случится. Девушка колеблется, но в конце концов исполняет просьбу и слышит шипение и слабый надтреснутый голос — голова может говорить! В тайных беседах Мари Лоран и головы профессора выясняются чудовищные подробности оживления.

Продолжение после рекламы:

Керн был ассистентом профессора. Он талантливый хирург. Во время их совместной работы с профессором Доуэлем случился припадок астмы, и, очнувшись, он увидел, что лишился тела. Керну было необходимо сохранить действующим мозг профессора, чтобы продолжать исследования. Доуэль отказывался сотрудничать с ним, хотя Керн и заставлял его самыми грубыми методами (пропуская через голову профессора электрический ток, примешивая к питательным растворам раздражающие вещества). Но когда Керн, проводя опыты на глазах у головы, сделал несколько ошибок, которые могли погубить результаты их усилий, профессор Доуэль не выдержал и согласился продолжать работу.

С помощью Доуэля Керн оживляет ещё две головы, мужскую и женскую (Тома Буш, рабочий, попавший под автомобиль, и Брике, певичка из бара, получившая предназначавшуюся не ей пулю). Операция проходит успешно, но головы Тома и Брике, в отличие от Доуэля, не привыкшие к интеллектуальной деятельности, томятся без тела. У Мари Лоран прибавляется работы. Она не только следит за состоянием всех трёх голов, но ещё показывает Тома и Брике фильмы, включает им музыку. Но всё напоминает им прежнюю жизнь и только расстраивает их. Настойчивой Брике удаётся уговорить Керна попробовать пришить ей новое тело. Тем временем Керн узнает о беседах Мари и головы профессора Доуэля. Девушка готова разоблачить его, поведав всему миру его страшную тайну, и Керн запрещает Мари возвращаться домой. Мари пробует протестовать. Керн на её глазах отключает один из кранов, лишая воздуха голову Доуэля. Мари соглашается на его условия, и лаборатория становится её тюрьмой.

На месте железнодорожной катастрофы Керн находит подходящее для Брике тело и похищает его. Приживление проходит удачно. Вскоре Брике разрешают говорить. Она пробует петь, при этом обнаруживается некая странность: в верхнем регистре голос Брике довольно писклив и не очень приятен, а в нижнем у неё оказывается превосходное грудное контральто. Мари просматривает газеты, чтобы понять, кому принадлежало это молодое, изящное тело, доставшееся теперь Брике. Ей на глаза попадается заметка, что труп известной итальянской артистки Анжелики Гай, следовавшей в поезде, потерпевшем крушение, исчез бесследно. Брике разрешают встать, она начинает ходить, порою в жестах её заметна удивительная грация. Брике воюет с Керном: она хочет вернуться домой и предстать перед своими друзьями в новом обличье, но в намерения хирурга не входит отпускать её из лаборатории. Поняв это, Брике бежит, спустившись со второго этажа по связанным простыням. Она не раскрывает друзьям тайны своего возвращения. Брике вместе со своей подругой Рыжей Мартой и её мужем Жаном (взломщиком сейфов) уезжают вместе, чтобы скрыться от возможного преследования полиции. Жан заинтересован в этом не меньше, чем Брике.

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Они оказываются на одном из пляжей Средиземного моря, где случайно встречаются с Арманом Ларе, художником, и Артуром Доуэлем, сыном профессора. Арман Ларе не может забыть Анжелику Гай, он был «не только поклонником таланта певицы, но и её другом, её рыцарем». Ларе острым взглядом художника улавливает сходство незнакомой молодой женщины с пропавшей певицей: фигура её «похожа как две капли воды на фигуру Анжелики Гай». У неё та же родинка на плече, что у Анжелики, те же жесты, Арман Ларе и Артур Доуэль решают выяснить тайну. Ларе приглашает незнакомку и её друзей совершить прогулку на яхте и там, оставшись наедине с Брике, заставляет её рассказать свою историю. Она без утайки отвечает на расспросы сначала Ларе, потом Артура Доуэля. Когда Брике упоминает находившуюся в лаборатории третью голову, Артур догадывается, о ком идёт речь. Он показывает Брике фотографию своего отца, и она подтверждает его догадку. Друзья увозят Брике в Париж, чтобы с её помощью разыскать голову профессора Доуэля. Арман Ларе находится в некотором смятении: он чувствует симпатию — а может, и нечто большее — к Брике, но не может понять, что именно его привлекает, тело Анжелики или личность самой Брике. Брике ощущает, что в её жизнь певички из бара вошло что-то совсем новое.

Совершается чудо «перевоплощения» — чистое тело Анжелики Гай не только омолаживает голову Брике, оно изменяет ход её мыслей. Но маленькая ранка, что была на ступне у Анжелики, вдруг даёт о себе знать: у Брике начинает болеть, краснеет и опухает нога. Ларе и Доуэль хотят показать Брике врачам, но она возражает против этого, боясь, что вся её история будет предана огласке. Доверяя только Керну, Брике тайком едет к нему в лабораторию. Тем временем Доуэль, разыскивая Мари Лоран, узнает, что девушку заточили в больницу для душевнобольных.

Пока друзья с трудом освобождают Мари, Керн безуспешно пытается спасти ногу Брике. В конце концов он вынужден вновь отделить голову Брике от туловища. Керн, понимая, что таить впредь его опыты невозможно, демонстрирует публике живую голову Брике (голова Тома к этому времени погибает). Во время этой демонстрации Мари Лоран, пылая гневом и ненавистью, обличает Керна как убийцу и вора, присвоившего чужие труды. Чтобы скрыть следы преступления, Керн при помощи парафиновых инъекций изменяет вид головы профессора Доуэля. Артур Доуэль, явившись к начальнику полиции, просит произвести обыск у Керна. Сам же он, вместе с Мари Лоран и Арманом Ларе, присутствует при этом. Они видят последние минуты головы профессора Доуэля. Полицейские собираются допросить Керна. Керн направляется в свой кабинет, и вскоре оттуда доносится выстрел.

briefly.ru

"Голова профессора Доуэля": краткое содержание. "Голова профессора Доуэля", Александр Беляев :

Многие из нас стремятся прочитать не само произведение, а именно его краткое содержание. «Голова профессора Доуэля» - это, безусловно, книга, которую стоит прочесть целиком. Однако постараемся изложить кратко этот приключенческий роман русского писателя Александра Беляева.

Знакомство с Мари Ломарн

Эта девушка - молодой врач, именно со знакомства с ней начинает свою повесть Беляев. «Голова профессора Доуэля» в начале повествования отправляет нас в кабинет профессора Керна. С ним девушке предстоит работать. Кабинет производит на нее мрачное впечатление. Однако попав в лабораторию, девушка видит ужасную картину: на стеклянной доске укреплена человеческая голова, к которой подсоединено множество трубок. Лицо головы напоминает ей известного профессора Доуэля, ученого-хирурга, который не так давно умер.

Воскрешение

От Керна девушка узнает, что это действительно голова этого ученого, которому удалось ее воскресить. Девушка в шоке, смерть кажется ей гораздо лучше, чем подобное воскрешение.

Однако продолжаем читать краткое содержание. Голова профессора Доуэля – объект трудов Мари. Обязанность девушки – следить за ее состоянием. Надо сказать, что благодаря воскрешению, голова способна слышать, понимать и даже мимикой отвечать на вопросы.

Общение с головой

Мари ежедневно приносит голове медицинские журналы, которые они вместе просматривают. Так продолжает повествование Беляев. Голова профессора Доуэля и девушка общаются между собой. Мари понимает ее по знакам. В один из дней голова попросила ее отвернуть кран, подведенный к горлу. Именно его профессор Керн строго запретил ей трогать. Неосторожное движение может привести к смерти головы.

Говорящая голова

Однако голова профессора объясняет Мари, что этого не произойдет. Так продолжает свое повествование Александр Беляев. Девушка волнуется, но исполняет просьбу Доуэля. То, что происходит дальше, шокирует Мари: оказывается, голова может разговаривать!

Подробности оживления

Вот о чем рассказывает девушке голова профессора Доуэля. Книга, конечно, способна передать это более эмоционально, чем краткое содержание.

Профессор Керн был ассистентом Доуэля. Он, безусловно, талантливый хирург. Когда они работали вместе, с Доуэлем случился приступ астмы. Очнувшись, профессор обнаружил, что он лишен своего тела. Керн сохранил его мозг, чтобы продолжить исследования.

Более ужасающие подробности вы узнаете, если продолжите читать краткое содержание. Голова профессора Доуэля рассказывает изумленной девушке, как он отказывался сотрудничать с Керном, а тот, желая получить ценную информацию, пропускал через нее электрический ток и присоединял к питательным растворам раздражающие реактивы.

Новые «оживления»

Тем не менее Доуэль был вынужден согласиться работать с Керном, когда увидел, что тот, проводя опыты, совершил ошибки, которые могли погубить плоды их совместного труда. Вот о чем рассказывает краткое содержание.

Голова профессора Доуэля помогает Керну сделать и другие оживления. Появляются еще две головы. Одна из них – Том Буш – мужская, принадлежащая попавшему под автомобиль рабочему. Другая – Брике – женская, голова певицы из бара.

Эти двое не привыкли к тому, чтобы жить интеллектуальной жизнью, им тягостно без тела. Мари включает им музыку и фильмы, но они только расстраиваются: все напоминает им то, как они жили раньше. Брике сумела убедить Керна дать ей другое тело.

Арест Мари

Керн, узнав, что Мари беседует с головой профессора, запрещает ей покидать лабораторию. Девушка пытается протестовать, но Керн лишает голову профессора воздуха, перекрыв один из кранов. Теперь лаборатория становится для Мари настоящей тюрьмой, так пишет Александр Беляев.

Новое тело Брике

Керн находит тело для Брике и похищает его с места железнодорожной катастрофы. Тело приживляют к голове певицы. Брике начинает петь: в нижнем регистре ее голос звучит превосходно. Это изящное тело, как выяснилось, досталось Брике от Анжелики Гай, известной итальянской артистки. В жестах певицы обнаруживается необыкновенная грация.

Брике пытается отвоевать себе свободу. Ее желание – вернуться домой, однако Керн не хочет ее отпускать.

Это лишь краткий пересказ. «Голова профессора Доуэля», если читать это удивительное произведение полностью, откроет вам множество интересных эпизодов.

Бегство Брике

Поняв, что упрашивать Керна безнадежно, Брике бежит. Она спускается из окна по связанным простыням. Брике бежит от со своей подругой и ее мужем, который был взломщиком сейфов, от возможных преследований со стороны полиции. Она не рассказывает друзьям о тайне, связанной с ее возвращением.

Неожиданная встреча

Продолжим чтение книги «Голова профессора Доуэля». Герои этого произведения: Брике, Рыжая Марта (ее подруга), муж подруги Жан - отправляются на Средиземное море. Там они встречают неожиданно художника Армана Ларе и Артура Доуэля, сына того самого профессора.

Арман Ларе скорбит по Анжелике Гай, ведь он был не просто поклонником таланта этой девушки, но и ее другом. Его острый взгляд смог уловить поразительное сходство фигуры незнакомой женщины с телом певицы. Он также подмечает, что у Брике те же самые жесты, та же родинка на плече.

Арман Ларе и сын профессора Доуэля решают непременно раскрыть эту тайну. Ларе приглашает Брике с друзьями на морскую прогулку. На яхте Арман, оставшись один на один с Брике, заставляет ее рассказать обо всем. Молодая женщина честно отвечает на все вопросы Ларе и Доуэля.

При упоминании о третьей голове, находящейся в лаборатории, Артур понимает, что речь идет о его отце. Он достает фото и показывает его Брике. Она подтверждает, что это тот самый человек.

Обратно в Париж

Молодые люди вместе с Брике едут в Париж, чтобы разыскать голову профессора. Арман Ларе чувствует симпатию к молодой женщине, но не понимает, что привлекает его в ней: сама Брике или тело покойной певицы.

Брике осознает, что её жизнь круто переменилась. Певичка из бара, обретя новое прекрасное тело, не только преображается и молодеет внешне, но и начинает мыслить по-другому.

Однако небольшая ранка, которая была на ступне тела Анжелики, приводит к тому, что у Брике начинает болеть и опухать нога.

Молодые люди решают показать ее докторам. Однако она против этого, так как боится, что ее история станет известной.

Брике тайно едет в лабораторию к Керну.

Артуру Доуэлю становится известно, что Мари Лоран находится в больнице для душевнобольных. Друзья с большими усилиями добиваются освобождения Мари.

Керн пытается спасти ногу Брике, но его попытки тщетны. Он снова отделяет голову Брике от тела.

Керн понимает, что утаивать его опыты далее невозможно и решается продемонстрировать публике голову Брике. Голову Тома он не может показать, так как к этому моменту она уже погибает.

Во время демонстрации Мари Лоран обличает Керна, который совершил убийство и присвоил чужое открытие. Чтобы скрыть свое преступление, Керн меняет вид головы Доуэля.

Артур просит полицию произвести обыск Керна, при котором он присутствует вместе с Мари и Арманом. Молодые люди видят окончание жизни головы профессора Доуэля. Готовится допрос Керна. Керн отправляется в кабинет, откуда вскоре слышится выстрел.

Мы только что закончили излагать гениальное произведение Александра Беляева «Голова профессора Доуэля». Отзывы об этой книге подтверждают, что она занимает достойное место в душах многих людей. Есть читатели, которые не просто были потрясены замыслом автора, но и готовы возвращаться к произведению снова и снова. Даже люди, которые не особенно любят литературу жанра научной фантастики, именно эту книгу считают той, которую стоит перечитать.

То, насколько ярко автор изображает возможность подобных экспериментов, заставляет содрогнуться. Ведь если такие опыты станут возможны, человек будет абсолютно бессилен перед наукой, а если эти знания окажутся в руках людей, подобных Керну, то мы рискуем жестоко пострадать от злодеяний.

www.syl.ru

Книга: Голова профессора Доуэля

Шауб, молодой человек двадцати трех лет, розоволицый блондин атлетического сложения, принял предложение «заговорщиков» с восторгом. Его не посвящали пока во все подробности, но сообщили, что он может оказать друзьям огромную услугу. И он весело кивнул головой, не спросив даже Ларе, нет ли во всей этой истории чего-нибудь предосудительного: он верил в честность Ларе и его друга.

– Великолепно! – воскликнул Шауб. – Я еду в Ско немедленно. Этюдный ящик послужит прекрасным оправданием появления нового человека в маленьком городишке. Я буду писать портреты санитаров и сиделок. Если они будут не очень безобразны, я даже немножко поухаживаю за ними.

– Если потребуется, предлагайте руку и сердце, – сказал Ларе с воодушевлением.

– Для этого я недостаточно красив, – скромно заметил молодой человек. – Но свои бицепсы я охотно пущу в дело, если будет необходимо.

Новый союзник отправился в путь.

– Помните же, действуйте с возможной скоростью и предельной осторожностью, – дал ему Доуэль последний совет.

Шауб обещал приехать через три дня. Но уже на другой день вечером он, очень расстроенный, явился к Ларе.

– Невозможно, – сказал он. – Не больница, а тюрьма, обнесенная каменной стеной. И за эту стену не выходит никто из служащих. Все продукты доставляются подрядчиками, которых не пускают даже во двор. К воротам выходит заведующий хозяйством и принимает все, что ему нужно... Я ходил вокруг этой тюрьмы, как волк вокруг овчарни. Но мне не удалось даже одним глазом заглянуть за каменную ограду.

Ларе был разочарован и раздосадован.

– Я надеялся, – сказал он с плохо скрытым раздражением, – что вы проявите большую изобретательность и находчивость, Шауб.

– Не угодно ли вам самим проявить эту изобретательность, – ответил не менее раздраженно Шауб. – Я не оставил бы своих попыток так скоро. Но мне случайно удалось познакомиться с одним местным художником, который хорошо знает город и обычаи лечебницы. Он сказал мне, что это совершенно особая лечебница. Много преступлений и тайн хранит она за своими стенами. Наследники помещают туда своих богатых родственников, которые слишком долго зажились и не думают умирать, объявляют их душевнобольными и устанавливают над ними опеку. Опекуны несовершеннолетних отправляют туда же своих опекаемых перед наступлением их совершеннолетия, чтобы продолжать «опекать», свободно распоряжаясь их капиталами. Это тюрьма для богатых людей, пожизненное заключение для несчастных жен, мужей, престарелых родителей и опекаемых. Владелец лечебницы, он же главный врач, получает колоссальные доходы от заинтересованных лиц. Весь штат хорошо оплачивается. Здесь бессилен даже закон, от вторжения которого охраняет уже не каменная стена, а золото. Здесь все держится на подкупе.

Согласитесь, что при таких условиях я мог просидеть в Ско целый год и ни на один сантиметр не продвинуться в больницу.

– Надо было не сидеть, а действовать, – сухо заметил Ларе.

Шауб демонстративно поднял свою ногу и указал на порванные внизу брюки.

– Действовал, как видите, – с горькой иронией сказал он. – Прошлую ночь попытался перелезть через стену. Для меня это нетрудное дело. Но не успел я спрыгнуть по ту сторону стены, как на меня набросились огромные доги, – и вот результат... Не обладай я обезьяньим проворством и ловкостью, меня разорвали бы на куски. Тотчас по всему огромному саду послышалась перекличка сторожей, замелькали зажженные электрические фонари. Но этого мало. Когда я уже перебрался обратно, тюремщики выпустили своих собак за ворота. Животные выдрессированы точно так же, как дрессировали в свое время собак на южноамериканских плантациях для поимки беглых негров... Ларе, вы знаете, сколько призов я взял в состязаниях на быстроту бега. Если бы я всегда бегал так, как улепетывал минувшей ночью, спасаясь от проклятущих псов, я был бы чемпионом мира. Довольно вам сказать, что я без особого труда вскочил на подножку попутного автомобиля, мчавшегося по дороге со скоростью по крайней мере тридцать километров в час, и только это спасло меня!

– Проклятие! Что же теперь делать? – воскликнул Ларе, ероша волосы. – Придется вызвать Артура. – И он устремился к телефону.

Через несколько минут Артур уже пожимал руки своих друзей.

– Этого надо было ожидать, – сказал он, узнав о неудаче. – Керн умеет хоронить свои жертвы в надежных местах. Что же нам делать? – повторил он вопрос Ларе. – Идти напролом, действовать тем же оружием, что и Керн, – подкупить главного врача и...

– Я не пожалею отдать все мое состояние! – воскликнул Ларе.

– Боюсь, что его будет недостаточно. Дело в том, что коммерческое предприятие почтенного доктора Равино зиждется на огромных кушах, которые он получает от своих клиентов, с одной стороны, и на том доверии, которое питают к нему его клиенты, вполне уверенные, что уж если Равино получил хорошую взятку, то ни при каких условиях он не продаст их интересов. Равино не захочет подорвать свое реноме и тем самым пошатнуть все основы своего предприятия. Вернее, он сделал бы это, если бы мог сразу получить такую сумму, которая равнялась бы всем его будущим доходам лет на двадцать вперед. А на это, боюсь, не хватит средств, если бы мы сложили наши капиталы. Равино имеет дело с миллионерами, не забывайте этого. Гораздо проще и дешевле было бы подкупить кого-нибудь из его служащих помельче. Но все несчастье в том, что Равино следит за своими служащими не меньше, чем за заключенными. Шауб прав. Я сам наводил кое-какие справки о лечебнице Равино. Легче постороннему человеку проникнуть в каторжную тюрьму и устроить побег, чем проделать то же в тюрьме Равино. Он принимает к себе на службу с большим разбором, в большинстве случаев людей, не имеющих родных. Не брезгует он и теми, кто не поладил с законом и желает скрыться от бдительного ока полиции. Он платит хорошо, но берет обязательство, что никто из служащих не будет выходить за пределы лечебницы во время службы, а время это определяется в десять и двадцать лет, не меньше.

– Но где же он найдет таких людей, которые решились бы на такое почти пожизненное лишение свободы? – спросил Ларе.

– Находит. Многих соблазняет мысль обеспечить себя на старости. Большинство загоняет нужда. Но конечно, выдерживают не все. У Равино случаются, хотя и очень редко – раз в несколько лет, – побеги служащих. Не так давно один служащий, истосковавшийся по свободной жизни, бежал. В тот же день его труп нашли в окрестностях Ско. Полиция Ско на откупе у Равино. Был составлен протокол о том, что служащий покончил жизнь самоубийством. Равино взял труп и перенес к себе в лечебницу. Об остальном можно догадаться. Равино, вероятно, показал труп своим служащим и произнес соответствующую речь, намекая на то, что такая же судьба ждет всякого нарушителя договора. Вот и все.

Ларе был ошеломлен.

– Откуда у вас такая информация?

Артур Доуэль самодовольно улыбнулся.

– Ну вот, видите, – сказал повеселевший Шауб. – Я же говорил вам, что я не виноват.

– Представляю, как весело живет в этом проклятом месте Лоран. Но что же нам предпринять, Артур? Взорвать стены динамитом? Сделать подкоп?

Артур уселся в кресло и задумался. Друзья молчали, поглядывая на него.

– Эврика! – вдруг вскрикнул Доуэль.

«СУМАСШЕДШИЕ»

Небольшая комната с окном в сад. Серые стены. Серая кровать, застланная светло-серым пушистым одеялом. Белый столик и два белых стула.

Лоран сидит у окна и рассеянно смотрит в сад. Луч солнца золотит ее русые волосы. Она очень похудела и побледнела.

Из окна видна аллея, по которой гуляют группы больных. Между ними мелькают белые с черной каймой халаты сестер.

– Сумасшедшие... – тихо говорит Лоран, глядя на гуляющих больных. – И я сумасшедшая... Какая нелепость! Вот все, чего я достигла...

Она сжала руки, хрустнув пальцами.

Как это произошло?..

Керн вызвал ее в кабинет и сказал:

– Мне нужно поговорить с вами, мадемуазель Лоран. Вы помните наш первый разговор, когда вы пришли сюда, желая получить работу?

Она кивнула головой.

– Вы обещали молчать обо всем, что увидите и услышите в этом доме, не так ли?

– Да.

– Повторите ж сейчас это обещание и можете идти навестить свою мамашу. Видите, как я доверяю вашему слову.

Керн удачно нашел струну, на которой играл. Лоран была чрезвычайно смущена. Несколько минут она молчала. Лоран привыкла исполнять данное слово, но после того, что она узнала здесь... Керн видел ее колебания и с тревогой следил за исходом ее внутренней борьбы.

– Да, я дала вам обещание молчать, – сказала она наконец тихо. – Но вы обманули меня. Вы многое скрыли от меня. Если бы вы сразу сказали всю правду, я не дала бы вам такого обещания.

– Значит, вы считаете себя свободной от этого обещания?

– Да.

– Благодарю за откровенность. С вами хорошо иметь дело уже потому, что вы по крайней мере не лукавите. Вы имеете гражданское мужество говорить правду.

Керн говорил это не только для того, чтобы польстить Лоран. Несмотря на то что честность Керн считал глупостью, в эту минуту он действительно уважал ее за мужественность характера и моральную стойкость. «Черт возьми, будет досадно, если придется убрать с дороги эту девочку. Но что же поделать с нею?»

– Итак, мадемуазель Лоран, при первой же возможности вы пойдете и донесете на меня? Вам должно быть известно, какие это будет иметь для меня последствия. Меня казнят. Больше того, мое имя будет опозорено.

– Об этом вам нужно было подумать раньше, – ответила Лоран.

– Послушайте, мадемуазель, – продолжал Керн, как бы не расслышав ее слов. – Отрешитесь вы от своей узкой моральной точки зрения. Поймите, если бы не я, профессор Доуэль давно сгнил бы в земле или сгорел в крематории. Стала бы его работа. То, что сейчас делает голова, ведь это, в сущности, посмертное творчество. И это создал я. Согласитесь, что при таком положении я имею некоторые права на «продукцию» головы Доуэля. Больше того, без меня Доуэль – его голова – не смог бы осуществить свои открытия. Вы знаете, что мозг не поддается оперированию и сращиванию. И тем не менее операция «сращения» головы Брике с телом удалась прекрасно. Спинной мозг, проходящий через шейные позвонки, сросся. Над разрешением этой задачи работали голова Доуэля и руки Керна. А эти руки, – Керн протянул руки, глядя на них, – тоже чего-нибудь стоят. Они спасли не одну сотню человеческих жизней и спасут еще много сотен, если только вы не занесете над моей головой меч возмездия. Но и это еще не все. Последние наши работы должны произвести переворот не только в медицине, но и в жизни всего человечества. Отныне медицина может восстановить угасшую жизнь человека. Сколько великих людей можно будет воскресить после их смерти, продлить им жизнь на благо человечества! Я удлиню жизнь гения, верну детям отца, жене – мужа. Впоследствии такие операции будет совершать рядовой хирург. Сумма человеческого горя уменьшится...

– За счет других несчастных.

– Пусть так, но там, где плакали двое, будет плакать один. Там, где было два мертвеца, будет один. Разве это не великие перспективы? И что в сравнении с этим представляют мои личные дела, пусть даже преступления? Какое дело больному до того, что на душе хирурга, спасающего его жизнь, лежит преступление? Вы убьете не только меня, вы убьете тысячи жизней, которые в будущем я мог бы спасти. Подумали ли вы об этом? Вы совершите преступление в тысячу раз большее, чем совершил я, если только я совершил его. Подумайте же еще раз и скажите мне ваш ответ. Теперь идите. Я не буду торопить вас.

– Я уже дала вам ответ. – И Лоран вышла из кабинета.

Она пришла в комнату головы профессора Доуэля и передала ему содержание разговора с Керном. Голова Доуэля задумалась.

– Не лучше ли было скрыть ваши намерения или по крайней мере дать неопределенный ответ? – наконец прошептала голова.

– Я не умею лгать, – ответила Лоран.

– Это делает вам честь, но... ведь вы обрекли себя. Вы можете погибнуть, и ваша жертва не принесет никому пользы.

– Я... иначе я не могу, – сказала Лоран и, грустно кивнув голове, удалилась...

– Жребий брошен, – повторяла она одну и ту же фразу, сидя у окна своей комнаты.

«Бедная мама, – неожиданно мелькнуло у нее в голове. – Но она поступила бы так же», – сама себе ответила Лоран. Ей хотелось написать матери письмо и в нем изложить все, что произошло с нею. Последнее письмо. Но не было никакой возможности переслать его. Лоран не сомневалась, что должна погибнуть. Она была готова спокойно встретить смерть. Ее огорчали только заботы о матери и мысли о том, что преступление Керна останется неотомщенным. Однако она верила, что рано или поздно все же возмездие не минует его.

То, чего она ждала, случилось скорее, чем она предполагала.

Лоран погасила свет и улеглась в кровать. Нервы ее были напряжены. Она услышала какой-то шорох за шкафом, стоящим у стены. Этот шорох больше удивил, чем испугал ее. Дверь в ее комнату была заперта на замок. К ней не могли войти так, чтобы она не услышала. «Что же это за шорох? Быть может, мыши?»

Дальнейшее произошло с необычайной быстротой.

Вслед за шорохом послышался скрип. Чьи-то шаги быстро приблизились к кровати. Лоран испуганно приподнялась на локтях, но в то же мгновение чьи-то сильные руки придавили ее к подушке и прижали к лицу маску с хлороформом.

«Смерть!..» – мелькнуло в ее мозгу, и, затрепетав всем телом, она инстинктивно рванулась.

– Спокойнее, – услышала она голос Керна, совсем такой же, как во время обычных операций, а затем потеряла сознание.

Пришла в себя она уже в лечебнице...

Профессор Керн привел в исполнение угрозу о «чрезвычайно тяжелых для нее последствиях», если она не сохранит тайну. От Керна она ожидала всего. Он отомстил, а сам не получил возмездия. Мари Лоран принесла в жертву себя, но ее жертва была бесплодной. Сознание этого еще больше нарушало ее душевное равновесие.

Она была близка к отчаянию. Даже здесь она чувствовала влияние Керна.

Первые две недели Лоран не разрешали даже выходить в большой тенистый сад, где гуляли «тихие» больные. Тихие – это были те, которые не протестовали против заключения, не доказывали врачам, что они совершенно здоровы, не грозили разоблачениями и не делали попыток к бегству. Во всей лечебнице было не больше десятка процентов действительно душевнобольных, да и тех свели с ума уже в больнице. Для этой цели у Равино была выработана сложная система «психического отравления».

«ТРУДНЫЙ СЛУЧАЙ В ПРАКТИКЕ»

Для доктора Равино Мари Лоран была «трудным случаем в практике». Правда, за время ее работы у Керна нервная система Лоран была сильно истощена, но воля не поколеблена. За это дело и взялся Равино.

Пока он не принимался за «обработку психики» Лоран вплотную, а только издали внимательно изучал ее. Профессор Керн еще не дал доктору Равино определенных директив относительно Лоран: отправить ее преждевременно в могилу или свести с ума. Последнего, во всяком случае, в большей или меньшей степени требовала сама система психиатрической «лечебницы» Равино.

Лоран в волнении ожидала того момента, когда ее судьба окончательно будет решена. Смерть или сумасшествие – другого пути здесь для нее, как и для других, не было. И она собирала все душевные силы, чтобы противоборствовать по крайней мере сумасшествию. Она была очень кротка, послушна и даже внешне спокойна. Но этим трудно было обмануть доктора Равино, обладавшего большим опытом и недюжинными способностями психиатра. Эта покорность Лоран возбуждала в нем лишь еще большее беспокойство и подозрительность.

«Трудный случай», – думал он, разговаривая с Лоран во время обычного утреннего обхода.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивал он.

– Благодарю вас, хорошо, – отвечала Лоран.

– Мы делаем все возможное для наших пациентов, но все же непривычная обстановка и относительное лишение свободы действуют на некоторых больных угнетающе. Чувство одиночества, тоска.

– Я привыкла к одиночеству.

«Ее не так-то легко вызвать на откровенность», – подумал Равино и продолжал:

– У вас, в сущности говоря, все в полном порядке. Нервы немного расшатаны, и только. Профессор Керн говорил мне, что вам приходилось принимать участие в научных опытах, которые должны производить довольно тяжелое впечатление на свежего человека. Вы так юны. Переутомление и небольшая неврастения... И профессор Керн, который очень ценит вас, решил предоставить вам отдых...

– Я очень благодарна профессору Керну.

«Скрытная натура, – злился Равино. – Надо свести ее с другими больными. Тогда она, может быть, больше раскроет себя, и таким образом можно будет скорее изучить ее характер».

– Вы засиделись, – сказал он. – Почему бы вам не пройти в сад? У нас чудесный сад, даже не сад, а настоящий парк в десяток гектаров.

– Мне не разрешили гулять.

– Неужели? – удивленно воскликнул Равино. – Это недосмотр моего ассистента. Вы не из тех больных, которым прогулки могут принести вред. Пожалуйста, гуляйте. Познакомьтесь с нашими больными, среди них есть интересные люди.

– Благодарю вас, я воспользуюсь вашим разрешением.

И когда Равино ушел, Лоран вышла из своей комнаты и направилась по длинному коридору, окрашенному в мрачный серый тон с черной каймой, к выходу. Из-за запертых дверей комнат доносились безумные завывания, крики, истерический смех, бормотание...

– О... о... о... – слышалось слева.

– У-у-у... Ха-ха-ха-ха, – откликались справа.

«Будто в зверинце», – думала Лоран, стараясь не поддаваться этой гнетущей обстановке. Но она несколько ускорила шаги и поспешила выйти из дома. Перед нею расстилалась ровная дорожка, ведущая в глубь сада, и Лоран пошла по ней.

«Система» доктора Равино чувствовалась даже здесь. На всем лежал мрачный оттенок. Деревья только хвойные, с темной зеленью. Деревянные скамьи без спинок окрашены в темно-серый цвет. Но особенно поразили Лоран цветники. Клумбы были сделаны наподобие могил, а среди цветов преобладали темно-синие, почти черные, анютины глазки, окаймленные по краям, как белой траурной лентой, ромашками. Темные туи дополняли картину.

«Настоящее кладбище. Здесь невольно должны рождаться мысли о смерти. Но меня не проведете, господин Равино, я отгадала ваши секреты, и ваши „эффекты“ не застанут меня врасплох», – подбадривала себя Лоран и, быстро миновав «кладбищенский цветник», вошла в сосновую аллею. Высокие стволы, как колонны храма, тянулись вверх, прикрытые темно-зелеными куполами. Вершины сосен шумели ровным, однообразным сухим шумом.

В разных местах парка виднелись серые халаты больных.

«Кто из них сумасшедший и кто нормальный?» Это довольно безошибочно можно было определить, даже недолго наблюдая за ними. Те, кто еще не был безнадежен, с интересом смотрели на «новенькую» – Лоран. Больные же с померкнувшим сознанием были углублены в себя, отрезаны от внешнего мира, на который смотрели невидящими глазами.

К Лоран приближался высокий сухой старик с длинной седой бородой. Старик высоко поднял свои пушистые брови, увидал Лоран и сказал, как бы продолжая говорить вслух сам с собой:

– Одиннадцать лет я считал, потом счет потерял. Здесь нет календарей, и время стало. И я не знаю, сколько пробродил я по этой аллее. Может быть, двадцать, а может быть, тысячу лет. Перед лицом бога день один – как тысяча лет. Трудно определить время. И вы, вы тоже будете ходить здесь тысячу лет туда, до каменной стены, и тысячу лет обратно. Отсюда нет выхода. Оставь всякую надежду входящий сюда, как сказал господин Данте. Ха-ха-ха! Не ожидали? Вы думаете, я сумасшедший? Я хитер. Здесь только сумасшедшие имеют право жить. Но вы не выйдете отсюда, как и я. Мы с вами... – И, увидев приближающегося санитара, на обязанности которого было подслушивать разговоры больных, старик, не изменяя тона, продолжал, хитро подмигнув глазом: – Я Наполеон Бонапарт, и мои сто дней еще не наступили. Вы меня поняли? – спросил он, когда санитар прошел дальше.

«Несчастный, – подумала Лоран, – неужели он притворяется сумасшедшим, чтобы избегнуть смертного приговора? Не я одна, оказывается, принуждена прибегать к спасительной маскировке».

Еще один больной подошел к Лоран, молодой человек с черной козлиной бородкой, и начал лепетать какую-то несуразицу об извлечении квадратного корня из квадратуры круга. Но на этот раз санитар не приближался к Лоран, – очевидно, молодой человек был вне подозрения у администрации. Он подходил к Лоран и говорил все быстрее и настойчивее, брызгая слюной:

– Круг – это бесконечность. Квадратура круга – квадратура бесконечности. Слушайте внимательно. Извлечь квадратный корень из квадратуры круга – значит извлечь квадратный корень из бесконечности. Это будет часть бесконечности, возведенная в энную степень, таким образом можно будет определить и квадратуру... Но вы не слушаете меня, – вдруг разозлился молодой человек и схватил Лоран за руку. Она вырвалась и почти побежала по направлению к корпусу, в котором жила. Недалеко от двери она встретила доктора Равино. Он сдерживал довольную улыбку.

Едва Лоран вбежала к себе в комнату, как в дверь постучали. Она охотно закрылась бы на ключ, но внутренних запоров у двери не было. Она решила не отвечать. Однако дверь открылась, и на пороге показался доктор Равино.

Его голова по обыкновению была откинута назад, выпуклые глаза, несколько расширенные, круглые и внимательные, смотрели сквозь стекла пенсне, черные усы и эспаньолка шевелились вместе с губами.

– Простите, что вошел без разрешения. Мои врачебные обязанности дают некоторые права...

Доктор Равино нашел, что наступил удобный момент начать «разрушение моральных ценностей» Лоран. В его арсенале имелись самые разнообразные средства воздействия – от подкупающей искренности, вежливости и обаятельной внимательности до грубости и циничной откровенности. Он решил во что бы то ни стало вывести Лоран из равновесия и потому взял вдруг тон бесцеремонный и насмешливый.

– Почему же вы не говорите: «Войдите, пожалуйста, простите, что я не пригласила вас. Я задумалась и не слыхала вашего стука...» – или что-нибудь в этом роде?

– Нет, я слыхала ваш стук, но не отвечала потому, что мне хотелось остаться одной.

– Правдиво, как всегда! – иронически сказал он.

– Правдивость – плохой объект для иронии, – с некоторым раздражением заметила Лоран.

«Клюет», – весело подумал Равино. Он бесцеремонно уселся против Лоран и уставил на нее свои рачьи немигающие глаза. Лоран старалась выдержать этот взгляд, в конце концов ей стало неприятно, она опустила веки, слегка покраснев от досады на себя.

– Вы полагаете, – произнес Равино тем же ироническим тоном, – что правдивость – плохой объект для иронии. А я думаю, что самый подходящий. Если бы вы были такой правдивой, вы бы выгнали меня вон, потому что вы ненавидите меня, а между тем стараетесь сохранить любезную улыбку гостеприимной хозяйки.

– Это... только вежливость, привитая воспитанием, – сухо ответила Лоран.

– А если бы не вежливость, то выгнали бы? – И Равино вдруг засмеялся неожиданно высоким, лающим смехом. – Отлично! Очень хорошо! Вежливость не в ладу с правдивостью. Из вежливости, стало быть, можно поступаться правдивостью. Это раз. – И он загнул один палец. – Сегодня я спросил вас, как вы себя чувствуете, и получил ответ «прекрасно», хотя по вашим глазам видел, что вам впору удавиться. Следовательно, вы и тогда солгали. Из вежливости?

Лоран не знала, что сказать. Она должна была или еще раз солгать, или же сознаться в том, что решила скрывать свои чувства. И она молчала.

– Я помогу вам, мадемуазель Лоран, – продолжал Равино. – Это была, если так можно выразиться, маскировка самосохранения. Да или нет?

– Да, – вызывающе ответила Лоран.

– Итак, вы лжете во имя приличия – раз, вы лжете во имя самосохранения – два. Если продолжать этот разговор, боюсь, что у меня не хватит пальцев. Вы лжете еще из жалости. Разве вы не писали успокоительные письма матери?

Лоран была поражена. Неужели Равино известно все? Да, ему действительно было все известно. Это также входило в его систему. Он требовал от своих клиентов, поставляющих ему мнимых больных, полных сведений как о причинах их помещения в его больницу, так и обо всем, что касалось самих пациентов. Клиенты знали, что это необходимо в их же интересах, и не скрывали от Равино самых ужасных тайн.

– Вы лгали профессору Керну во имя поруганной справедливости и желая наказать порок. Вы лгали во имя правды. Горький парадокс! И если подсчитать, то окажется, что ваша правда все время питалась ложью.

Равино метко бил в цель. Лоран была подавлена. Ей самой как-то не приходило в голову, что ложь играла такую огромную роль в ее жизни.

– Вот и подумайте, моя праведница, на досуге о том, сколько вы нагрешили. И чего вы добились своей правдой? Я скажу вам: вы добились вот этого самого пожизненного заключения. И никакие силы не выведут вас отсюда – ни земные, ни небесные. А ложь? Если уважаемого профессора Керна считать исчадием ада и отцом лжи, то он ведь продолжает прекрасно существовать.

Равино, не спускающий глаз с Лоран, внезапно замолчал. «На первый раз довольно, заряд дан хороший», – с удовлетворением подумал он и, не прощаясь, вышел.

Лоран даже не заметила его ухода. Она сидела, закрыв лицо руками.

С этого вечера Равино каждый вечер являлся к ней, чтобы продолжать свои иезуитские беседы. Расшатать моральные устои, а вместе с тем и психику Лоран сделалось для Равино вопросом профессионального самолюбия.

Лоран страдала искренне и глубоко. На четвертый день она не выдержала, поднявшись с пылающим лицом, крикнула:

– Уходите отсюда! Вы не человек, вы демон!

Эта сцена доставила Равино истинное удовольствие.

– Вы делаете успехи, – ухмыльнулся он, не двигаясь с места. – Вы становитесь правдивее, чем раньше.

– Уйдите! – задыхаясь, проговорила Лоран.

«Великолепно, скоро драться будет», – подумал доктор и вышел, весело насвистывая.

Лоран, правда, еще не дралась и, вероятно, способна была бы драться только при полном помрачении сознания, но ее психическое здоровье подвергалось огромной опасности. Оставаясь наедине с собой, она с ужасом сознавала, что надолго ее не хватит.

А Равино не упускал ничего, что могло бы ускорить развязку. По вечерам Лоран начали преследовать звуки жалобной песни, исполняемой на неизвестном ей инструменте. Как будто где-то рыдала виолончель, иногда звуки поднимались до верхних регистров скрипки, потом вдруг, без перерыва, изменялась не только высота, но и тембр, и звучал уже как бы человеческий голос, чистый, прекрасный, но бесконечно печальный. Ноющая мелодия совершала своеобразный круг, повторялась без конца.

Когда Лоран услыхала эту музыку впервые, мелодия даже понравилась ей. Причем музыка была так нежна и тиха, что Лоран начала сомневаться, действительно ли где-то играет музыка, или же у нее развивается слуховая галлюцинация. Минуты шли за минутами, а музыка продолжала вращаться в своем заколдованном круге. Виолончель сменялась скрипкой, скрипка – рыдающим человеческим голосом... Тоскливо звучала одна нота в аккомпанементе. Через час Лоран была убеждена, что этой музыки не существует в действительности, что она звучит только в ее голове. От унылой мелодии некуда было деваться. Лоран закрыла уши, но ей казалось, что она продолжает слушать музыку – виолончель, скрипка, голос... виолончель, скрипка, голос...

– От этого с ума сойти можно, – шептала Лоран. Она начала напевать сама, старалась говорить с собой вслух, чтобы заглушить музыку, но ничего не помогало. Даже во сне эта музыка преследовала ее.

«Люди не могут играть и петь беспрерывно. Это, вероятно, механическая музыка... Наваждение какое-то», – думала она, лежа без сна с открытыми глазами и слушая бесконечный круг: виолончель, скрипка, голос... виолончель, скрипка, голос...

Она не могла дождаться утра и спешила убежать в парк, но мелодия уже превратилась в навязчивую идею. Лоран действительно начинала слышать незвучавшую музыку. И только крики, стоны и смех гуляющих в парке умалишенных несколько заглушали ее.

www.e-reading.club

Книга «Голова профессора Доуэля»

Добавил: admin

Тема: Книги

Фантастическо-приключенческий роман « Голова профессора Доуэля» - одно из лучших произведений советского писателя-фантаста Александра Беляева, которого называют «русским Жюлем Верном».

Впервые роман был опубликован в 1925 году на страницах «Рабочей газеты» и после успешного дебюта в том же году напечатан в одном из первых выпусков советского журнала «Всемирный следопыт». Затем в 1937 году — в газете «Смена», журнале «Вокруг света», а в 1938 году вышел в виде отдельного издания.

Автор «Голова профессора Доуэля» называет свой роман автобиографическим, потому что в нем он хотел рассказать читателю, «что может испытать голова без тела». За несколько лет до написания романа Александр Беляев перенес тяжелое заболевание, которое сопровождалось параличом нижних конечностей и на три года практически приковало его к постели.

Действие романа разворачивается во Франции, где профессор-хирург Керн проводит опыты по поддержанию жизни в человеческой голове отделенной от тела. При этом тайно оживил голову своего наставника – профессора Доуэля и работает под его руководством.

Читателям пришелся по вкусу оригинальный сюжет романа, и автор довольно быстро стал известным. Уже в 1928 году, спустя три года после первой публикации романа, Александр Беляев переезжает в Ленинград, где начинает заниматься литературой профессионально. До этого он писал в свободное от работы время, так, например, роман «Голова профессора Доуэля» был написан, когда Беляев работал юристконсультантом в Наркомпочтеле в Москве.

После первых публикаций роман не забыли – это был один из тех случаев, когда идеи писателя – фантаста несмотря на прогресс, даже спустя полвека не кажутся наивными и продолжают волновать читателя. Роман неоднократно переиздавался как отдельно, так и вместе с другими известными произведениями Беляева, такими как «Человек – амфибия», «Продавец воздуха» и др.

В 1984 году по мотивам романа был снят фильм «Завещание профессора Доуэля» режиссера Леонида Менакера.

Дмитрий Кашелкин 

Кликните на фото для просмотра Фото к статье: 3

22-91.ru


Смотрите также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>